Часть 3
2 июня 2026 г., 00:29
Январь подходил к концу. Джейн Миллер по-прежнему жила у парней. Её вещи (точнее, то немногое, что у неё было) так и остались в одной сумке, стоящей в углу спальни. Одежда Нотта висела на спинке стула. Её собственная — грязная, местами порванная и в запёкшейся крови — лежала в мешке для стирки, и Джейн не была уверена, что её вообще можно отстирать.
Но сегодня суббота. А это значило только одно, что завтра будет выходной, наконец-то.
Она спала. По-настоящему, глубоко — что случалось с ней редко. Ей снилось что-то тёплое и бессмысленное, что-то про море и песок, и она почти не хотела просыпаться.
А потом кто-то стянул с неё одеяло.
— Нихуя себе!
Голос — низкий, с хрипотцой, явно не принадлежащий ни одному из парней, которые за последние две недели стали для неё почти привычными.
Джейн не открыла глаза сразу. Она замерла, анализируя. Голос мужской, незнакомый. Говорит громко, уверенно, как человек, который привык, что его слышат. Акцент — лёгкий, итальянский.
В следующую секунду она вспомнила: Блейз Забини. Друг Нотта. Итальянец. Чистокровный. Вернулся с каникул.
Она не была с ним знакома. И, судя по его следующей фразе, он не был готов к тому, что увидит.
— Нотт, я не видел тебя всего месяц, а ты уже…
Забини осекся. Потому что «Нотт» в кровати, укрытый с головой, вдруг пошевелился — и из-под одеяла показалась не голова с тёмными кудрями, а спутанные русые волосы и заспанное лицо.
Гарри и Драко, сидевшие на своих кроватях и делавшие вид, что читают (оба давно уже ничего не читали, просто ждали, чем это кончится), переглянулись. Никто из них не удосужился предупредить Забини, что «Нотт» — это не Теодор.
Джейн с трудом разлепила глаза, приподнялась на локтях. Футболка Нотта (большая, серая, с вытянутым воротом) сползла с плеча — медленно, будто стекала по её телу. Волосы торчали во все стороны. Под глазами — тени, но уже не такие чёрные, как две недели назад.
— Ты кто-о-о? — протянула она сонным, тягучим голосом. Глаза щурились от света, и она выглядела одновременно уязвимой и опасной — как кошка, которую разбудили слишком рано.
Забини стоял у двери с рюкзаком на плече, в дорожной мантии, и смотрел на неё так, будто она была галлюцинацией.
— Нотт, — повторил он, уже не так уверенно. — Ты чего меня не узнаешь?
Джейн моргнула. Посмотрела на него. Потом — на свои руки. Потом снова на него.
— Пацаны, — сказала она громко, обращаясь уже ко всем, кто был в комнате. — Два вопроса. С какого момента я Нотт? И кто это?
Она кивнула в сторону Блейза, который всё ещё стоял с рюкзаком и выглядел так, будто у него сейчас случится когнитивный диссонанс.
Драко не выдержал первым. Отложил книгу, запрокинул голову и рассмеялся — громко, искренне, так, как он смеялся только в своей компании.
— Так вы вчера настолько пьяные были, — сказал он, вытирая выступившие слёзы, — что решили пожениться. Ты, Миллер, взяла его фамилию. Теперь ты Джейн Нотт. Поздравляю.
Джейн медленно, очень медленно повернула голову к Малфою. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом покрутила пальцем у виска.
— Никогда в жизни, Малфой. — В её голосе не было злости — только усталое «вы все идиоты». — Никогда. В жизни. Даже под пытками.
Блейз, наконец, выдохнул. Рюкзак с глухим стуком упал на пол. Он подошёл ближе, разглядывая её с любопытством, которое граничило с нахальством.
— Так ты получается девушка Тео? — спросил он, присаживаясь на край кровати Гарри.
— Кто-кто? — Джейн прижала ладонь к груди, изображая оскорбление. — Упаси Мерлин. Нет. Я тут просто сплю.
— В его одежде, — заметил Блейз, кивая на сползшую футболку.
— Ну да. И что? — она дёрнула плечом, поправляя ворот. — У тебя проблемы с гардеробом других людей?
— У меня — нет, — улыбнулся Блейз. Широко, почти хищно. — У Тео — возможно.
В этот момент дверь в комнату открылась снова.
Нотт вошёл — взъерошенный, но довольный, с каким-то странным блеском в глазах, будто только что произошло что-то хорошее. Волосы ещё влажные после душа, футболка прилипла к спине. Увидел Забини — и его лицо осветилось искренней, почти детской радостью.
— О! Забини! — он хлопнул друга по плечу, проходя мимо. — Я думал, ты уже не вернёшься. Решил остаться в Италии, жениться на богатой наследнице и забыть про Хогвартс?
— Не дождёшься, Нотт, — Блейз хлопнул его в ответ, но тут же посерьёзнел, кивая в сторону кровати. — Кстати, почему девчонка в твоих вещах?
Повисла короткая пауза.
Нотт бросил быстрый взгляд на Джейн. Та сидела, скрестив ноги, смотрела на него с вызовом и одновременно с намёком: «Ну давай, придумай что-нибудь, мне интересно».
Нотт не успел. Поттер опередил.
— А она так спешила в Хогвартс, — сказал Гарри с абсолютно каменным лицом, — что рюкзак с вещами на вокзале Кинг-Кросс забыла. Представляешь? Бежала, запыхалась, паровоз уезжает — схватила только самое нужное. А потом оказалось, что самое нужное — это футболки Нотта.
Джейн открыла было рот, чтобы возразить, но Малфой уже вступил:
— Гарри, нет, ты забыл. Она так спешила сбежать из Дурмстранга, что не успела даже забрать свои пожитки. Если они у неё вообще были.
— Ах так? — Джейн быстро нащупала подушку, ту самую, единственную, которую ей дали, и с силой швырнула в сторону Гарри и Драко. Подушка пролетела мимо, сбила настольную лампу, и та жалобно звякнула. — Да пошли вы! Уроды!
Она демонстративно отвернулась от них к кровати Забини, натянула одеяло по самые уши (подушку назад не вернули, и она злилась на это сильнее, чем хотела показать).
Нотт вздохнул, покачал головой и тихо сказал парням:
— Так не шутите. У неё правда ничего нет. — Он говорил вполголоса, но Джейн слышала каждое слово. — У неё даже зубной щётки нормальной не было, пока я не дал.
— Ой, романтика, — прошептал Забини, но достаточно громко, чтобы все услышали.
— Заткнись, — беззлобно ответил Нотт.
В комнате снова стало шумно. Парни начали перекидываться бытовыми фразами — «как каникулы», «что слышно», «Снейп всё так же мрачен». Джейн на время выпала из их разговора.
Но она чувствовала взгляд.
Блейз сидел на полу, перебирая свой рюкзак, и иногда поглядывал на неё — не так, как Нотт, а скорее с любопытством. Как на новую игрушку, которую интересно разобрать на детали.
Джейн заметила, что у него на полу, рядом с кроватью, стоит открытый рюкзак. И из него торчит кое-что, что она узнала бы из любой точки комнаты.
Забини тоже это заметил. Перехватил её взгляд, проследил, куда она смотрит, и с усмешкой достал косяк — не прячась, даже чуть демонстративно.
Джейн ухмыльнулась.
Они общались без слов. Взглядами. Кивками. Блейз приподнял бровь — «хочешь?». Джейн чуть заметно наклонила голову — «бросай». Забини прикинул расстояние, траекторию, силу броска.
И кинул.
Косяк пролетел через всю комнату, идеальной дугой. Джейн поймала его одной рукой — не глядя, будто всю жизнь только этим и занималась. Пальцы сомкнулись, и она уже начала прятать его в рукав футболки, когда рядом раздался сухой, спокойный голос:
— Отдай.
Нотт стоял рядом с кроватью. Джейн не слышала, как он подошёл. Не видела, как его рука протянулась к ней. Просто — косяк уже был у него.
— Нотт, — Джейн села ровнее, не выпрашивая, но требуя. — Отдай.
Она наклонилась вперёд, сокращая расстояние. Футболка снова сползла, но ей было плевать.
— Дай сюда, — повторила она. Мягче. Почти по-кошачьи: Тео, ну пожалуйста.
— Миллер, — Нотт покачал головой, зажимая косяк между пальцами. — А ты не ахуела?
— Нет. — Она ответила быстро, не раздумывая. — Ты что, отдай. Тео.
Это имя — его имя — сработало как спусковой крючок. Нотт замер на секунду, и Джейн почти поверила, что он передумает.
Но он только покачал головой, пряча находку в карман.
— Придурок, — протянула Джейн и упала обратно на подушку, раскинув руки в стороны. — У меня был план, знаешь ли.
— План сбежать из реальности с помощью травки? — уточнил Нотт сухо.
— Нет. План проспать до обеда, а потом сделать вид, что я приличная студентка. Травка была бы очень опциональна.
— Пошли, — сказал он вдруг.
— Ну нет, — она даже не открыла глаза. — Я хотела ещё поспать.
— Давай-давай, — он дёрнул её за рукав. — Успеешь. Завтра воскресенье.
— Убери свои липкие руки, Нотт.
— Я не липкий.
— Ты вообще весь липкий. Морально.
— Слушайте, — Джейн открыла один глаз и обвела комнату взглядом. Гарри уже отложил книгу и с интересом наблюдал за перепалкой. Драко лениво перелистывая страницы учебника. Блейз делал вид, что не слушает, но его уши были красными от напряжения. — А вы прикроете меня на следующих выходных? — спросила она. — Ну, знаете, если что… формально я всё еще не могу уходить с территории школы.
Она повернула голову к Нотту. Тот стоял, скрестив руки на груди.
— Тео, прикроешь?
— Нет, — ответил он без тени сомнения. — Меня тут не будет.
— Следить за мной будешь, да? — она улыбнулась. Широко, ярко, не так, как обычно. Парни, привыкшие к её замкнутой, молчаливой, вечно настороженной версии, напряглись. Эта Джейн — весёлая, острая на язык, почти кокетливая — пугала их сильнее, чем та, которая молча смотрела в стену.
— Делать мне больше нечего, Миллер, — отрезал Нотт. — Куда собралась?
— А тебя это не касается, — пожала она плечами.
Нотт выдохнул.
Все уже привыкли. Эти двое постоянно устраивали перепалки, дурацкие шутки, швыряли предметы, ругались через всю комнату. Никто уже не пытался их разнять — бесполезно. Это был их способ общаться. Их странный, абсурдный, немного опасный язык любви.
Но иногда этот язык становился физическим.
Нотт положил руку на её горло. Не сжал — просто положил, как предупреждение. Пальцы легли на сонную артерию, большой палец — на подбородок.
— Куда собралась? — повторил он. Голос — низкий, почти ласковый. И от этой ласки становилось жутко.
— Тебя ебать не должно, — выдохнула Джейн.
Воздух перекрыт. Не полностью — так, щиплет, но не душит. Она чувствовала каждый его палец. Знакомое ощущение — не первое и не последнее.
Джейн хотела щёлкнуть пальцами. Всего один щелчок — и она в другом конце комнаты, или в гриффиндорской башне, или на улице, у озера.
Но Нотт знал эту привычку.
Он отпустил горло и перехватил её руку — левую, ту самую. Сжал запястье, дёрнул на себя, и она потеряла равновесие. Полетела назад. Одеяло сползло на пол. Он уложил её обратно в постель — жёстко, но не больно — и навис сверху.
Между их лицами оставалось несколько сантиметров.
Джейн видела каждую ресницу. Видела, как в его глазах тлеет что-то — не злость, не ярость. То, чему она не хотела давать имя.
— Так нечестно! — крикнула она, и в этом крике не было страха. Только возмущение. — Ты пользуешься тем, что я ещё не проснулась!
Она дёрнула правой рукой — той, которую он не держал. Щелчок.
И оказалась на кровати Блейза Забини.
Итальянец, который за секунду до этого спокойно копался в рюкзаке, замер с раскрытым ртом. На его кровати теперь сидела девушка в слишком большой футболке, растрёпанная, сияющая, явно довольная собой.
— Вот так — нечестно, — парировал Нотт, не сдвинувшись с места. Он всё ещё стоял у пустой теперь кровати, руки убрал в карманы, и смотрел на неё как на проблему, которую не может решить.
— Да что ты! — Джейн смотрела на него сверху вниз. — А ты так не умеешь, что ли? А, блин, точно, не умеешь. Как жаль.
Она скривила рожицу — язык высунут, глаза прищурены.
— Тео, понимаешь, просто кому-то дано, — она развела руками, чуть не свалившись с кровати, — а кому-то вообще ничего не дано.
Она смеялась. Звонко, искренне, всем телом. Все знали, что она шутит.
Гарри прикрыл глаза ладонью. Драко отвернулся к стенке, чтобы не показывать, что улыбается.
Нотт не улыбался.
Он шагнул — один шаг, два — и оказался рядом с кроватью Забини за секунду. Джейн перестала смеяться. Начала медленно, очень медленно отползать назад, к изголовью, но Блейз, который всё это время сидел как истукан, вдруг пришёл в движение.
Он толкнул её вперёд.
Прямо к Нотту.
— Ты дурак вообще? — Джейн развернулась к Забини с таким возмущением, будто он только что предал её на поле боя. — Я, может, спасалась!
— От чего? — удивился Блейз. — От него? Он же тебя не укусит.
— Ты не знаешь его так, как я.
Блейз рассмеялся. Громко, раскатисто, по-итальянски — и сказал то, о чём молча думали все в этой комнате последние две недели:
— Поцелуйтесь вы уже.
Джейн замерла. Перевела взгляд с Блейза на Нотта. Потом обратно.
Нотт тоже замер. Не двигался. Ждал.
И тогда Джейн сделала то, чего никто не ожидал.
— Ну давай, — сказала она. И склонила голову к Забини.
Медленно. Демонстративно. С вызовом.
Итальянец, кажется, был не против. Он даже чуть подался вперёд, любопытство в его глазах смешалось с наглостью. Блейз Забини никогда не отказывался от того, что само шло в руки.
Но Нотт успел первым.
Он рукой обхватил подбородок Джейн — резко, собственнически — и повернул её лицо к себе. Пальцы вжались в челюсть, больно, но не слишком. Она не сопротивлялась.
— Ты кажется реально ахуела, — сказал он тихо. Так тихо, чтобы слышала только она.
— А ты? — так же тихо ответила Джейн.
В комнате наступила тишина. Гарри перестал дышать. Драко приоткрыл один глаз. Блейз прикрыл рот рукой и почему-то покраснел.
Нотт смотрел на неё. Она — на него.
Между ними снова было расстояние в несколько сантиметров.
И никто из них не сделал следующего шага.
— Ладно, — сказал Нотт, отпуская её лицо. — Одевайся. Завтракать идём.
— А ты всё такой же романтик, — проворчала Джейн, потирая подбородок. — И где обещанное «ты не одна»?
— Это было до того, как ты попыталась поцеловать Забини.
— Я не пыталась. Я провоцировала.
— Меня?
— Тебя.
— Получилось, — признал Нотт и отошёл к двери. — Через десять минут выходим. Опоздаешь — утащу за волосы.
— Фетишист, — бросила она в спину.
Нотт не обернулся. Но Блейз, сидевший всё это время с открытым ртом, вдруг сказал:
— Вы оба ненормальные.
— Спасибо, капитан очевидность, — отозвалась Джейн и наконец слезла с его кровати.
Босиком, в футболке Нотта и спортивных штанах (тоже его), она прошла к двери, бросила через плечо:
— И, Забини? Косяк должен.
— Я ничего не должен, — возмутился Блейз.
— Должен, — повторила она и вышла.
В коридоре её ждал Нотт.
Они ничего не сказали друг другу. Просто пошли рядом.
За завтраком она пила чай и делала вид, что не замечает, как он смотрит на её шею — туда, где минуту назад были его пальцы.
А после завтрака он молча протянул ей косяк.
— Я сохраню, — сказал он. — Вечером, если будешь себя хорошо вести.
— А если нет?
— А если нет — я сам выкурю. У тебя на глазах.
— Ты — монстр, Теодор Нотт.
— Знаю, — кивнул он. — Пошли, Миллер. Жизнь коротка, а занятия по зельям вечны.
***
Неделя пролетела быстро — как один длинный, выматывающий день. Джейн и Нотт почти не пересекались. Не потому, что ссорились. Просто… оба думали о предстоящих выходных, и каждый — о своём. Нотт о чём-то молчал, ходил мрачнее обычного, а Джейн не спрашивала. У неё были свои секреты. После той субботы, когда Блейз вернулся и едва не стал жертвой обстоятельств, она перебралась к Гермионе. — Там стало слишком многолюдно, — объяснила она, когда Грейнджер спросила. — Забини смотрит на меня как на десерт, Малфой отпускает шуточки каждые пять минут, а Поттер пытается быть милым. Это выносит мозг. — А Нотт? — осторожно спросила Гермиона. — Нотт — это отдельная песня, — отмахнулась Джейн. — Я пока не готова её слушать. Гермиона не настаивала. Она вообще была умной — задавала ровно столько вопросов, сколько нужно, и ни одним больше. К пятнице они обе были похожи на зомби. Учёба выматывала, Снейп почему-то решил, что раз Миллер живёт у гриффиндорцев, то можно спрашивать её в два раза чаще, а Гермиона таскала Джейн на все факультативы, потому что «тебе нужно наверстать программу, Джейн, ты же на шестом курсе!». К вечеру пятницы они синхронно рухнули на кровать Гермионы (кровать Уизли была свободна — Рон ночевал в гриффиндорской башне, у своих), достали припрятанное сливочное пиво, и мир наконец стал казаться чуть менее враждебным. — Грейнджер, — начала Джейн, откинувшись на подушки и потягивая пиво из горла. Шестая бутылка давала о себе знать — язык заплетался, а запретные темы казались уже не такими запретными. — Я тебе кое-что расскажу. Но ты клянись, что никому. Вообще. Даже Уизли. Даже своей зубной щётке. Гермиона, которая тоже была на пятой или шестой, посмотрела на неё мутноватыми, но всё ещё внимательными глазами. — Джейн, — сказала она серьёзно (насколько это возможно, когда ты пьян в хлам и лежишь вверх ногами на кровати), — ты моя подруга. Самая близкая, наверное, за всю жизнь. Ну, после Гарри и Рона, но они парни, с ними нельзя говорить о важном. А с тобой — можно. Поэтому, конечно, я никому не скажу. — Клянись, — повторила Джейн, протягивая мизинец. Гермиона скрестила свой с её. — Клянусь. Джейн выдохнула. Села прямо (с трудом — стены немного плыли). Потёрла переносицу. — В общем, — начала она, — ты же знаешь, что у меня вообще ничего нет? Ни родителей, ни денег, ни даже своей одежды. Она сжала в кулаке край футболки, которую надела утром. Серая, мягкая, пахнущая дымом и мятой. Футболка Нотта. Другой у неё всё равно не было. Гермиона кивнула, не перебивая. Она знала. Она видела, как Джейн стирает одну и ту же вещь в раковине каждые два дня, потому что купить новую не на что. — Так вот, — Джейн понизила голос до шёпота, будто стены могли услышать, — я нашла одну темку. Процентную. — Какую ещё темку? — Гермиона прищурилась. — Гонки. Ночные. На машинах. Маггловских, представляешь? — В голосе Джейн появился восторг — опасный, почти безумный. — Без правил, без судей. Кто первый — того приз. Пять тысяч галлеонов за победу. — Опасно? — спросила Гермиона, хотя ответ уже знала. — Не представляешь насколько! — Джейн рассмеялась, откидывая волосы назад. В её глазах горел огонь, которого Гермиона раньше не видела — или видела, но боялась назвать. — Я буду участвовать. Завтра ночью. Гермиона поперхнулась пивом. — Ты идиотка! — крикнула она, чуть не выронив бутылку. — А если директор узнает? Или кто-то из учителей? Тебя отчислят! Во второй раз за год! — Так вот, Грейнджер, — Джейн поднесла палец к губам, шикнула, но улыбалась при этом как кошка, — самое главное — никто не узнает, что это я. Я найду парик. Одежду. Машину. — И как ты это сделаешь без денег? — Гермиона была практичной даже в состоянии алкогольного опьянения. — Парик стоит денег. Машина — тем более. Ты же сама сказала, что у тебя ни галлеона нет. Джейн ухмыльнулась. Широко, с вызовом. — Грейнджер, ты плохо меня знаешь. Есть такая фраза: «Не пойман — не вор». Слышала? — Это не работает в магическом мире, Джейн. Там, где есть следящие чары, порт-ключи и Дамблдор, который проникает в мысли, — работает ровно до первого заклинания «Ревелио». — А я и не буду пользоваться магией, — просто сказала Джейн. — Буду делать всё по-маггловски. Старая добрая механика, никакой магии. Они не смогут меня отследить. Гермиона смотрела на неё долгим взглядом. В её глазах смешивались ужас, восхищение и отчаяние подруги, которая понимает, что остановить этот поезд уже не получится. — Джейн, ты дура, — сказала она наконец. Совсем тихо. Почти с нежностью. — Придёшь посмотреть? — Джейн подалась вперёд, сияя. — Нотт в курсе? — спросила Гермиона, игнорируя вопрос. Джейн резко выпрямилась, будто её ударили током. — Ты с ума сошла? — её глаза округлились. — Он если узнает — убьёт! Я не готова к смерти. Пока. — А что, готовишься? — Грейнджер, — Джейн взяла подругу за плечи и посмотрела прямо в глаза, — если он узнает — я сама себя похороню. И тебя за компанию. Ни слова. — Я уже поклялась, — напомнила Гермиона. — Но, Джейн… если что-то пойдёт не так… — Не пойдёт, — отрезала Джейн. — Всё будет хорошо. Я умею водить. И я быстрая. И мне отчаянно нужны деньги. — А вдруг ты разобьёшься? — Тогда у меня не будет проблем с деньгами, — философски заметила Джейн и допила пиво. Гермиона только покачала головой. Они ещё долго болтали. О гонках, о парнях, о том, какой Снейп козёл, и о том, что у профессора Макгонагалл, наверное, нет сердца — только трансфигурированный камень. Говорили о всякой ерунде, о которой нормальные люди говорят после шестой бутылки сливочного пива, когда мир становится мягким и все проблемы кажутся решаемыми. Джейн уснула первой — прямо в футболке Нотта, на кровати Гермионы, подложив под щеку ладонь и поджав колени к животу. Гермиона смотрела на неё, на этот беззащитный, почти детский сон, и думала: «Мерлин, что за жизнь у этого ребёнка была, если она спит как солдат перед боем?» Утром Джейн проснулась с раскалывающейся головой и железной уверенностью: сегодня она сделает это. Сегодня — последний день, когда она будет спать в чужой одежде и считать каждый кнат. Ей нужно было у парней кое-что взять. Она оставила Гермиону досыпать (та сопела в подушку и не подавала признаков жизни) и побрела в подземелье. По пути купила у Пивза (за три украденных из кухни пирожка) информацию о том, что все слизеринцы сейчас либо в гостиной, либо уже на завтраке. Значит, в комнате никого нет. Кроме… ну, она надеялась, что никого. Комната парней выглядела так же, как всегда. Беспорядок, разбросанные мантии, запах дорогого одеколона Малфоя и отвратительного тонизирующего зелья, которое Нотт варил сам и заставлял всех нюхать по утрам. Кровать Блейза была аккуратно заправлена — итальянец оказался педантом. Кровать Нотта — небрежно сбитое одеяло, подушка на полу, книга о тёмных артефактах раскрыта на середине. Джейн на секунду задержала взгляд, но тут же отвела. Не её дело. Она подошла к шкафу Нотта и начала рыться. Спортивки. Ей нужны были спортивки. Темные, свободные, чтобы не сковывали движения и не привлекали внимания. Нашла почти сразу — чёрные штаны, тонкие, с люверсами на щиколотках. Идеально. Она уже взяла их, уже повернулась к выходу, когда в голову пришла мысль. Остановилась. «Если кто-то увидит татуировки, они не поймут. В газетах были фото, но там все равно не различить. Я прятала, всегда». Когда Джейн только сбежала от родителей, первое, что она сделала — зачаровала свои татуировки. Сделала их невидимыми. Слишком узнаваемыми были эти рисунки. Слишком личными. По ним ее мог найти брат. Он бы узнал эти рисунки из тысячи «Наследница Миллеров с татуировками? Скандал!» — писал тогда «Ежедневный пророк». Но она хотела показать их всем. Хотела приковать все взгляды и запомниться. Она зашла в ванную. Закрыла дверь на щеколду. Встала перед зеркалом. Футболка Нотта полетела на стиральную машину. Штаны следом. Джейн осталась в нижнем белье — чёрном, простом, единственном, что у неё было. Она подняла руку к зеркалу. Коснулась отражения. И начала колдовать. Без палочки. Без слов. Просто — представила. Представила, как кожа под пальцами нагревается, как чернила выступают изнутри, как линии складываются в рисунки. Одна за одной. Первой проявилась та на спине. Большая, сложная. Чёрный дракон, свернувшийся кольцами, расправивший крылья так, будто вот-вот взлетит. Он начинался у основания шеи и уходил вниз, к пояснице, закрывая шрамы. Старые шрамы. Те, что остались от той ночи в Дурмстранге. От верёвок. От биты Пэнси. Джейн не любила смотреть на них. Теперь дракон их прятал. Вторая — на голени правой ноги. Цветок аконита, тонкий, изящный, обвивающий лодыжку. Символ. Напоминание. «Осторожно, ядовита». Третья — на ключицах. Джейн замерла перед зеркалом, глядя, как проявляются линии. Тонкие, почти невесомые. Слова на древнегреческом — цитата, которую она выбрала сама, когда ей было пятнадцать, назло родителям. «Οὐρανῷ μὲν ἥλιος, ἐμοὶ δὲ σὺ» — «На небе — солнце, для меня — ты». Она не помнила, для кого это было. Или — для чего? Родители пришли в ярость, когда увидели. «У настоящей леди не должно быть татуировок», — сказала мать. «Ты позоришь семью», — добавил отец. Джейн тогда ответила: «Какая к чёрту леди? Я — это я. Если вам нужна кукла — купите себе в магазине». Её чуть не выгнали из дома на следующий же день. Джейн смотрела на своё отражение. На дракона, на цветок, на слова. На тонкие шрамы между ними, которые не могла скрыть даже магия. — Готово, — прошептала она. — Ого. Джейн резко обернулась. В дверях ванной стоял Блейз Забини. Его глаза были широко раскрыты. Он смотрел не на её лицо — на её плечи, на ключицы, на шею. На татуировки. — Как долго ты там стоишь? — спросила Джейн ледяным голосом. Она не прикрылась. Не дёрнулась за одеждой. Просто замерла, глядя на него в упор. — Достаточно, — ответил Блейз. Он не улыбался. Впервые за всё время их знакомства он не улыбался. — Ты… это красиво. Опасно, но красиво. — Ты никому не расскажешь, — сказала Джейн. Это был не вопрос. — А если расскажу? — спросил Блейз, делая шаг вперёд. Джейн не отступила. Она шагнула к нему сама. Близко. Очень близко. Между их лицами оставалось несколько сантиметров — как тогда, с Ноттом, только сейчас не было ни игры, ни смеха. В её глазах горело что-то древнее, смертельное. — Забини, — сказала она тихо, почти ласково, — ты, наверное, не знаешь, но я очень изобретательна, когда дело доходит до боли. Если кто-то узнает, — она коснулась пальцем его подбородка, провела вниз по шее, до ключицы, и нажала, — ты познаешь, что такое настоящая боль. Не та, что от заклинаний. А та, от которой хочется умереть, но не дают. Блейз сглотнул. Адамсово яблоко дёрнулось. — Я понял, — сказал он хрипло. — Умница, — Джейн отступила, накинула футболку Нотта, будто ничего не произошло. — И закрой дверь, когда будешь выходить. Она повернулась к зеркалу, делая вид, что поправляет волосы. На самом деле она смотрела на своё отражение и на отражение Блейза — как он медленно, не отрывая глаз от её спины, вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Джейн выдохнула. — Ну и денёк, — прошептала она. Спортивки Нотта лежали на раковине. Она натянула их поверх белья, потом — футболку и вышла. Блейз сидел на своей кровати и не смотрел на неё. Но его уши были красными. — Забини, — сказала она, проходя мимо. — Миллер, — ответил он, не поднимая глаз. — Ты всё понял. — Да. — Хороший мальчик. Она вышла из комнаты и направилась к Гермионе. В голове уже прокручивала план на вечер. Парик — в планах было прокатиться по городу и украсть в каком-нибудь магазине. Одежда — чёрная, облегающая, не привлекающая внимания. Машина… Машину она уже нашла. Старый «Мустанг» 67-го года, который стоял в заброшенном гараже на окраине Хогсмида. Хозяин — пожилой волшебник, который не заходил туда уже лет десять. Джейн проверила: мотор заводится, бензин почти полный, покрышки спущены, но это дело одной минуты и одного заклинания (тихого, без палочки, она научилась). Всё было готово. Оставалось только дождаться ночи. По дороге к гриффиндорской башне Джейн столкнулась с Ноттом. Он шёл по коридору, засунув руки в карманы, и выглядел так, будто не спал всю неделю. Увидел её — замедлил шаг. — Ты чего не на завтраке? — спросил он. — Не голодна, — соврала она. — А чего ходила в нашу комнату? — Спортивки взяла. — Она подняла штаны, свёрнутые в комок. — Своих же нет. Нотт посмотрел на неё долгим взглядом. Заметил, что шея закрыта — футболка с высоким воротом, не его, а какая-то другая, старая, растянутая. Обычно она носила его вещи с открытой шеей. — Что-то случилось? — спросил он. — Всё нормально, — ответила Джейн слишком быстро. Нотт шагнул ближе. Протянул руку, чтобы оттянуть ворот, но Джейн отшатнулась. — Не трогай, — сказала она резче, чем хотела. Нотт замер. В его глазах мелькнуло что-то — обида? подозрение? — но он не стал настаивать. — Ладно, — сказал он. — Тогда увидимся. — Увидимся, — ответила она и пошла дальше, чувствуя его взгляд на своей спине. Дракон на её спине, невидимый под тканью, будто зашевелился.***
Старый «Мустанг» 67-го года заурчал двигателем так, будто благодарил Джейн за то, что она вернула его к жизни. Она сидела за рулём, пальцы легко касались руля, и впервые за долгое время на её лице не было ни тени усталости. Только сосредоточенность и тихая уверенность. — Ты уверена, что он не развалится по дороге? — спросила Гермиона, пристёгиваясь ремнём безопасности как примерная маггловская девочка. — Грейнджер, — Джейн нажала на газ, и машина вылетела из гаража, подняв облако пыли, — если он развалится, я телепортирую нас обеих обратно. Но он не развалится. — Откуда такая уверенность? — Я чинила его три дня. Вручную. Без магии. — Джейн усмехнулась. — Я знаю каждый винтик в этой железяке. Они ехали в сторону маггловского городка, того самого, что прилегал к Хогсмиду. В воздухе пахло бензином, свободой и тем сладким чувством опасности, от которого у Гермионы сводило желудок. — Ты не обязана была ехать со мной, — сказала Джейн, не глядя на подругу. — А кто, по-твоему, будет откачивать тебя, если ты врежешься в дерево? — Оптимистка. — Реалистка. Они замолчали. Город приближался — огни, вывески, редкие прохожие, которые даже не подозревали, что рядом с ними в потрёпанном «Мустанге» сидит девчонка, которая через несколько часов будет гнать по ночной трассе на двести километров в час. Торговый центр встретил их кондиционированным воздухом, попсовой музыкой и сотнями ненужных вещей. Джейн шла быстро, целенаправленно, почти бегом — Гермиона едва поспевала за ней. — Ты хоть знаешь, куда идёшь? — Знаю. Я здесь уже была. В прошлый вторник. — В прошлый вторник? — Гермиона вытаращила глаза. — Ты что, ходила сюда одна? Без денег? — Грейнджер, — Джейн остановилась и повернулась к подруге, — ты меня вообще знаешь? Та открыла рот, закрыла и обречённо вздохнула. — Ладно, не хочу знать. — И правильно. Парик был на третьем ряду, на манекене с пустыми глазами. Длинные, белые — почти платиновые — волосы струились до плеч, идеально прямые, холодные, как лунный свет. Джейн увидела его и замерла. — Этот, — сказала она тихо. — Красивый, — согласилась Гермиона. — Но он стоит… — Не стоит, — перебила Джейн. Двумя быстрыми, аккуратными жестами она смахнула парик в свой рюкзак. Даже не обернулась. Просто пошла дальше, будто ничего не было. Гермиона оглянулась на манекен, на пустое место, на камеру слежения, висящую под потолком. — Ты… — начала она. — Не пойман — не вор, — напомнила Джейн. — Это не работает, когда есть запись, Джейн! Они же увидят! — А они не увидят, — спокойно ответила та. — Я немного подкорректировала записи ещё до того, как мы вошли. И, кстати, подари торговому центру небольшую амнезию на час. Гермиона остановилась. — Ты ментально воздействуешь на магглов? — Я ментально воздействую на всех, кто пытается мне помешать, — поправила Джейн. — Пошли, нужно найти одежду. Отдел одежды находился на втором этаже. Джейн ходила между рядами, касаясь пальцами вешалок, отбраковывая одно, присматриваясь к другому. — Должно быть что-то… — бормотала она. — Что-то яркое. Запоминающееся. Чтобы они смотрели на образ, а не на лицо. — Может, это? — Гермиона показала на длинное чёрное платье. — Слишком скучно. Я хочу, чтобы меня запомнили. Чтобы после гонки говорили: «эта девчонка — безумие». Она нашла это сама. Открытый топ — чёрный, полупрозрачный, с сетчатыми вставками. Через него просвечивал дракон. Его крылья угадывались под тканью, хвост уходил вниз, к пояснице. — Это… откровенно, — заметила Гермиона. — Это по делу, — отрезала Джейн и положила топ в рюкзак. Следом отправились короткие обтягивающие шорты — такие же чёрные, из кожи (или из того, что заменяет кожу у магглов). И ботинки на небольшом каблуке — грубые, почти мужские, но с женской линией. — Не замёрзнешь? — спросила Гермиона. — Я не собираюсь стоять на месте, — пожала плечами Джейн. — Я буду двигаться. Быстро. А от быстрого движения согреваешься. — Это не физиология, Джейн, это магия самоубеждения. — Работает — значит, магия. Они вышли из торгового центра так же незаметно, как и вошли. На парковке, в машине, Гермиона протянула Джейн косметичку. — Держи. Я собрала всё, что могло пригодиться. Джейн открыла её, посмотрела на тюбики, кисти, карандаши. — Грейнджер, я тебя обожаю. — Только не переборщи, — попросила та. — Ты и так красивая. — Мне нужно быть не красивой. Мне нужно быть неузнаваемой. Она скинула спортивки Нотта, свернула их аккуратно и убрала под сиденье. Футболку туда же. Осталась в нижнем белье — и Гермиона впервые увидела всё сразу. Дракон на спине. Аконит на голени. Слова на древнегреческом на ключицах. — Боже, — выдохнула Гермиона. — Джейн… это… — Знаю, — перебила та. — Много. Но это я. По крайней мере, та часть меня, которую я не показываю в школе. Она натянула новый топ. Шорты. Ботинки. Проверила, как сидит. Гермиона смотрела на неё — на эту совершенно другую девушку, опасную, острую, с горящими глазами и драконом под полупрозрачной тканью. — Ты похожа на рок-звезду, которая убьёт любого, кто подойдёт слишком близко. — Это комплимент? — Да. Джейн улыбнулась и повернулась к зеркалу заднего вида. Началось преображение. Она нанесла тональный крем плотным слоем, скрывая веснушки. Их у неё было много — россыпь на носу и скулах, та самая деталь, которую мать называла «простонародной», а отец — «недостатком породы». Джейн их не стеснялась, но сейчас они были лишними. Слишком узнаваемыми. Потом — стрелки. Длинные, острые, почти до висков. Ресницы — накладные, густые, как крылья бабочки. Губы — бледно-розовые, почти не выделяющиеся. Линзы скрыли голубые глаза, сделав их карими — тёплыми, почти мягкими. Джейн посмотрела на себя в зеркало и не узнала. — Ещё чего-то не хватает, — пробормотала она. — Вот, — Гермиона протянула очки. Кислотно-зелёные, огромные, совершенно безумные. — Я взяла их на вечеринку в прошлом году, но не надела. Думаю, тебе подойдут. Джейн нацепила их и рассмеялась. — Я похожа на сумасшедшую учёную, которая решила пойти в отрыв. — Ты и есть сумасшедшая учёная, которая решила пойти в отрыв. — Гермиона поправила парик на её голове, закрепила шпильками. Белые волосы легли на плечи, контрастируя с чёрным топом, с драконом, с зелёными очками. — Готово, — сказала Джейн. — Готова, — поправила Гермиона. Они выехали из города, когда начало темнеть. Дорога вилась между холмов, и где-то впереди, за поворотом, уже ждали огни — нелегальная трасса, участники, зрители, деньги. Гермиона смотрела навигатор и нервно кусала губу. — Поверни налево через двести метров, — сказала она. — Мы почти на месте. Джейн кивнула. Пальцы на руле чуть дрожали — от холода? от волнения? она не знала. Они приехали за пятнадцать минут до старта. Поле, стихийная парковка из десятка машин — от старых развалюх до новеньких спорткаров, которые стоили как небольшой дом. Повсюду люди — в коже, в джинсе, с сигаретами, с пивом, с глазами, горящими в предвкушении крови и скорости. Гермиона вышла из машины первой. — Я найду место на трибунах, — сказала она, наклоняясь к окну. — Ты будешь в порядке? — Буду, — ответила Джейн. — Иди. Грейнджер ушла, а Джейн осталась ждать в машине, с затонированными окнами, считая удары сердца. На трибунах было шумно. Гермиона пробралась вперёд, к ограждению, и уже хотела позвать кого-нибудь, чтобы подвинулись, как вдруг замерла. В трёх метрах от неё стояли они. Малфой. Поттер. Забини. Гарри что-то говорил Драко, тот кивал, не отрывая взгляда от дороги. Блейз оглядывался по сторонам с ленивым любопытством, пока его взгляд не наткнулся на Гермиону. Он моргнул. Узнал. Улыбнулся. — Грейнджер? — спросил он громче, чем следовало. — А ты что здесь делаешь? Гермиона подошла, стараясь выглядеть спокойной. — Люблю быструю езду, — сказала она. — А вы? — Любим быструю езду, — ответил Гарри, пожимая плечами. — И… ну, мы не одни. — В смысле? Малфой кивнул в сторону стартовой линии. Гермиона проследила за его взглядом — и сердце ушло в пятки. Там, у первого ряда, прижавшись спиной к чёрному «Ягуару», стоял Теодор Нотт. В чёрной кожаной куртке, в таких же штанах, с непокрытой головой, без защиты. В его руках был шлем — простой, маггловский, без всяких магических наворотов. Он разговаривал с каким-то мужчиной, жестикулировал, улыбался — той самой улыбкой, от которой у Гермионы по спине бежали мурашки. — Нотт участвует? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты думала, мы просто так приехали? — усмехнулся Блейз. — Это его идея. И его машина. И его, кстати, прошлогодний рекорд трассы. Гермиона побледнела. Она обернулась на «Мустанг» — тёмный силуэт в ряду других машин, с затонированными стёклами, из-за которых ничего не было видно. «Джейн не знает, — подумала она с ужасом. — Она не знает, что Нотт здесь. Что они будут гнать по одной трассе. Что она будет соревноваться с ним». Она хотела побежать к машине, предупредить, но старт был уже через пять минут, и толпа сомкнулась, и её зажали между Малфоем и каким-то здоровым мужиком с пивным животом. — Грейнджер, ты в порядке? — спросил Гарри, заметив её лицо. — В полном, — соврала Гермиона и закусила губу. Осталось только молиться. В «Мустанге» Джейн поправила парик, очки, лизнула губы, чтобы блеск был ровным. Посмотрела в зеркало заднего вида — на дракона, на белые волосы, на чужие карие глаза. «Никто не узнает, — сказала она себе. — Никто. Я просто девчонка. Одна из многих». Она опустила стекло ровно настолько, чтобы слышать, что происходит снаружи. Гул голосов, смех, где-то играет музыка. — ДАМЫ И ГОСПОДА! — раздался голос из динамиков. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА НАШУ СКРОМНУЮ ВЕЧЕРИНКУ! Толпа заорала. — СЕГОДНЯ У НАС ШЕСТЬ УЧАСТНИКОВ! ПРАВИЛА ПРОСТЫЕ: ДВЕНАДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ, БЕЗ ПРАВИЛ, ПЕРВЫЙ ПОЛУЧАЕТ ВСЁ. ОСТАЛЬНЫЕ — УТЕШАЮТСЯ СИНЯКАМИ! Смех. — ЗА РУЛЁМ «ЯГУАРА» — ТЕОДОР! ТРИ ПОБЕДЫ ПРОШЛЫЙ ГОД, ВСЕ ЕГО ПОМНЯТ! Овации. — И У НАС ПОПОЛНЕНИЕ! НИКТО НЕ ЗНАЕТ КТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА ТОНИРОВКОЙ МУСТАНГА! Джейн усмехнулась. Услышала, как свистнул кто-то из толпы. — СТАВКИ ПРИНИМАЮТСЯ! — крикнул ведущий. — ПЯТЬ МИНУТ! Джейн медленно выдохнула. Руки на руле. Глаза — на дорогу. Она не видела Нотта. Она не знала, что он в десяти метрах слева от неё, надевает шлем и смотрит прямо на её припаркованный «Мустанг» с таким выражением, будто чувствует что-то знакомое. Она не знала. Но скоро узнает. До старта оставалась минута. Джейн сидела в «Мустанге», сжимая руль мокрыми от пота ладонями, и считала удары сердца. Гул толпы за окном, запах бензина, рев моторов — всё слилось в один сплошной тревожный гул. Она была уверена в своих силах. Почти. Трассу она изучила по карте, машину знала до последнего винтика, реакция у неё — как у кошки. Но всё равно внутри сидел холодный комок страха, который она отказывалась называть своим именем. «Пятьдесят секунд», — подумала она, бросив взгляд на часы на приборной панели. И в этот момент на пассажирском кресле рядом с ней появилась фигура. Джейн дёрнулась так сильно, что чуть не ударилась головой о крышу. — Кто вы?! — крикнула она, инстинктивно вскидывая руку для щелчка. Рядом с ней сидела женщина. Обычная, на первый взгляд — лет сорок, может, сорок пять, с тёмными волосами, убранными в пучок, в простом сером платье и странном старомодном кардигане. Никакого свечения, никакой прозрачности — она выглядела абсолютно живой. Но Джейн знала, что это не так. Потому что дверь была закрыта. Потому что окна подняты. Потому что она никого не впускала. — Прабабка твоя, — ответила женщина бодро, даже весело. Голос у неё был слишком живым для призрака — звонкий, с хрипотцой, как у человека, который много курил при жизни и ни разу об этом не пожалел. — Что ты тут забыла, внучка? Джейн моргнула. Потом ещё раз. — Прабабка? — переспросила она. — У меня нет прабабки. Моя прабабка умерла, когда я была маленькая. Я её не помню. — Ну вот, — женщина развела руками, — не помнишь, а я вот она. Собственной персоной. Вернее, бесплотной. Она хлопнула себя по колену, и звук был совершенно реальный. — Ты как-то изменилась, — сказала женщина, разглядывая Джейн с головы до ног. — Волосы раньше были русые. И веснушки. И глаза — голубые. А сейчас ты похожа на куклу, которую перекрасили в дешёвый салон красоты. — Это парик, — выдавила Джейн. — И линзы. Я не хочу, чтобы меня узнали. — Разумно, — кивнула прабабка. — Для гонок — разумно. Для разговора с мёртвыми — не очень. За окном взревели моторы. Джейн повернула голову на звук — инстинктивно, как зверь, который чувствует опасность. И замерла. Слева от неё, в двух рядах, у стартовой линии стоял чёрный «Ягуар». А рядом с ним, прислонившись к дверце, стоял он. Нотт. В чёрной коже. С шлемом в руках. Без каски, без защиты — просто стоит, поправляет перчатку и смотрит на дорогу с таким видом, будто уже выиграл. Джейн почувствовала, как сердце уходит в пятки. — Твою мать, — прошептала она. — Язык, внучка, — одёрнула прабабка. — Я, может быть, и мертва, но воспитанность из меня никто не отменял. — Ты понимаешь, что происходит? — Джейн повернулась к ней, забыв про страх. — Он здесь. Нотт. Он тоже участвует. — Я вижу, не слепая. — Прабабка подалась вперёд, разглядывая Теодора с явным любопытством. — Хорош мальчик. Плечи широкие, взгляд умный. Жалко парня. — В каком смысле — жалко? — Со мной уйдёт сегодня, — спокойно сказала женщина. — Если ты ему не поможешь. Джейн смотрела на неё. На призрака. На свою прабабку, которую никогда не знала, которая материализовалась в её машине за минуту до смерти (или победы, или того и другого вместе) и говорит такие вещи будничным тоном, как будто обсуждает погоду. — Ты можешь видеть будущее? — спросила Джейн, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Могу видеть смерть, — поправила прабабка. — Когда она рядом. А она, внучка, сегодня рядом. С ним. Джейн не раздумывала. Она закрыла глаза — всего на секунду, глубоко вдохнула — и направила свою магию туда, где стоял Нотт. Не заклинание. Не чары в привычном смысле. Что-то древнее, интуитивное — то, что она делала только дважды в жизни и оба раза для себя. Она наложила на него защиту. Невидимую, молчаливую, которая не позволит ему умереть сегодня. Какую бы хрень он ни вытворял на трассе. — Зря, — сказала прабабка, когда Джейн открыла глаза. — Лучше бы ты о себе позаботилась. — О нём позаботилась, — отрезала Джейн. — О себе я сама как-нибудь. — Самоуверенная, — покачала головой женщина. — Вся в меня. — Ты умерла, — напомнила Джейн. — Умерла, но не глупо. — Прабабка поправила кардиган, будто это было самое важное сейчас. — Ладно, внучка, давай знакомиться по-нормальному. Меня зовут Элеонора Миллер. Для тебя — просто бабка, но при жизни я была той ещё зажигалкой. Теперь я — призрак, который видит смерть и иногда мешает ей случиться. Твоя мать терпеть меня не могла, поэтому никогда обо мне не рассказывала. А я, если честно, и не рвалась с вами общаться. Вы все были слишком скучными. — Ты сейчас серьёзно? — Джейн не верила своим ушам. — У меня гонка через тридцать секунд, а ты мне биографию рассказываешь? — А что мне делать? Сидеть молча? Я мертва, внучка, мне скучно. Единственное развлечение — это наблюдать за живыми и иногда вмешиваться. За окном прозвучала сирена — предупреждение. Старт через десять секунд. Джейн завела двигатель. «Мустанг» взревел — басовито, мощно, будто радуясь жизни. — Представляться надо, — сказала вдруг прабабка. — Мертвой блондинкой. — Что? — Ты спросила «кто вы?», а я не представилась. Мертвая блондинка. Звучит загадочно. И, кстати, я была блондинкой. Настоящей. Не как этот твой парик. — Он не мой, я его украла, — буркнула Джейн. — Хорошая девочка. Сирена смолкла. Тишина на секунду — как перед прыжком в пропасть. А потом — зелёный свет, и все шесть машин сорвались с места одновременно. Гул моторов, визг шин, запах горелой резины. Джейн вжала педаль газа в пол, и «Мустанг» рванул вперёд, обгоняя одного, второго, третьего. — Держись левее! — скомандовала прабабка. — Откуда ты знаешь трассу? — крикнула Джейн, вписываясь в поворот. — Я здесь каждую ночь летаю, внучка. Трассу знаю как свои пять пальцев. Которых, кстати, у меня больше нет, но это детали. Впереди показался трамплин. Самый настоящий — деревянный, старый, явно не предназначенный для гонок. Все участники — и Нотт в том числе — объехали его стороной, свернув на более пологую дугу. Прабабка подалась вперёд, вглядываясь в темноту. — Видишь трамплин? — спросила она. — Вижу, — Джейн крутанула руль, собираясь объехать его, как все. — Не надо. Езжай на него. Джейн чуть не слетела с трассы. — Ты с ума сошла? — Она успела выровнять машину в последний момент. — Это же трамплин! Я взлечу, и кто знает, как приземлюсь! — Если хочешь победить, — спокойно сказала Элеонора, — нужно ехать на него. Срезать — двенадцать секунд. Меньше — запросто. Рискованно, но ты умеешь приземляться. — Откуда ты знаешь, что я умею? — Я за тобой наблюдаю, внучка. Не постоянно, но иногда. Тот трюк с телепортацией в прыжке — был впечатляющим. С разбегу приземлиться на машине для тебя не проблема. Джейн молчала. Перед глазами — трамплин. Справа и слева — другие машины. Впереди — Нотт на «Ягуаре», его чёрная куртка мелькнула в свете фар. — Скорей всего, ты умрёшь, — добавила прабабка буднично. — Но не сегодня. Сегодня у тебя получается. — Ты в этом уверена? — Я никогда ни в чём не уверена, — призналась Элеонора. — Я просто вижу вероятности. Сейчас твоя вероятность победы — три процента. Если поедешь на трамплин — будет шестьдесят. — А если разобьюсь? — Тогда я составлю тебе компанию на ближайшие лет сто. Будет весело. Джейн стиснула зубы. Она посмотрела в зеркало заднего вида — там, в отражении, мелькнуло её лицо. Чужие карие глаза, белый парик, очки кислотного цвета. «Кем я была до этого момента?», — спросила она себя. — «Девчонкой, которая выживает. Которую бьют, которую предают, от которой отрекаются. А кем я хочу быть?» Ответ пришёл сам собой. Той, кто рискует. Той, кто побеждает. Джейн крутанула руль и направила «Мустанг» прямо на трамплин. — Держись! — крикнула она. — Я и так мертва, внучка! — рассмеялась прабабка. Машина взлетела. Мир перевернулся — небо внизу, земля вверху, фары других машин мелькнули где-то далеко в стороне. Джейн чувствовала, как отрывается от сиденья, как ремень безопасности врезается в плечо, как сердце пропускает удар. Она не закрыла глаза. Она смотрела вперёд — на трассу, которая ждала внизу, на асфальт, который приближался слишком быстро. — Приземляйся, — спокойно сказала Элеонора. Джейн выдохнула. Отпустила руль на секунду — и снова схватила, выравнивая машину в воздухе. Корпус качнулся, колёса провернулись в пустоте, и в последний момент, за мгновение до удара, она нажала на газ. «Мустанг» грохнулся на асфальт — жёстко, на левое переднее колесо, проехался юзом, чиркнул бортом об ограждение — но удержался. Не перевернулся. Не взорвался. — Есть! — заорала Джейн, не веря своим ушам. — Молодец, — кивнула прабабка. — Только сзади тебя догоняют. Джейн посмотрела в зеркало. Фары. Много фар. И одна из них — ближе всех — фары чёрного «Ягуара». Нотт не объехал трамплин. Он увидел, как она взлетела, и — будь он проклят — повторил за ней. Только приземлился чище. И теперь нагонял. — Чёрт, — выдохнула Джейн. — Чёрт не чёрт, — философски заметила Элеонора, — а парень этот упёртый. Мне такие нравятся. Жалко, что помирать должен был сегодня. — Он не помрёт, — отрезала Джейн, вдавливая педаль газа. — Я его защитила. — Ты его защитила, — согласилась прабабка. — А кто защитит тебя? — Я сама себя защищаю, — огрызнулась Джейн. И добавила тише, почти про себя: — Всегда. В зеркале заднего вида «Ягуар» приближался. Джейн видела за лобовым стеклом его фигуру — шлем, руки на руле, сосредоточенный взгляд, устремлённый вперёд. Он не знал, кто в «Мустанге». Он не знал, что эта девчонка в белом парике — та самая Миллер, которая спит в его футболке и каждое утро пьёт чай из его кружки. Он не знал. Но скоро узнает. — Внучка, — сказала Элеонора, — ты там аккуратнее с поворотами. И ради всего святого, не влюбляйся в этого мальчика. У меня на это плохие предчувствия. — Слишком поздно, — вырвалось у Джейн раньше, чем она успела подумать. Она сама не поняла, что сказала. Прабабка рассмеялась — громко, раскатисто, как живая. — Ну, тогда держись, внучка. Будет весело. Впереди был финиш. А сзади — Нотт, который дышал ей в спину. Джейн улыбнулась — первый раз за эту безумную ночь — и вдавила педаль газа до упора. «Мустанг» рванул вперёд, как будто тоже хотел жить. Финишную черту Джейн пересекла первой. Разница с «Ягуаром» — всего несколько секунд. Три с половиной, если быть точной. Но эти секунды стали самыми сладкими в её жизни. «Мустанг» пронёсся сквозь светящиеся ворота, и толпа взорвалась. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то просто орал от восторга. Джейн была в восторге. Девчонка в белом парике на старом, почти мертвом «Мустанге» обошла Теодора Нотта — трёхкратного чемпиона этих гонок. Джейн выдохнула. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. — Молодец, внучка, — сказала Элеонора, которая всё это время просидела на пассажирском сиденье, болтая ногами и комментируя каждый поворот. — Я в тебя верила. Почти. — Почти? — Джейн повернулась к ней, снимая руки с руля. — На последнем вираже ты чуть не вылетела. Я уже хотела помахать тебе ручкой на тот свет. — Ты ободряешь как акула. — Я и есть акула. Только мёртвая. — Прабабка поправила кардиган и вдруг стала прозрачнее, растворяясь в воздухе. — Ладно, внучка, мне пора. Ты справилась. Теперь сама. И запомни: я буду рядом, если будет совсем туго. Но лучше не зови. У меня там, — она кивнула куда-то вверх, — свои дела. — Какие дела у мертвой? — У мёртвых дел больше, чем у живых, поверь. — Элеонора усмехнулась. — И, Джейн? Парень этот… Нотт. Береги его. Он того стоит. Она растворилась — сначала пальцы, потом руки, потом лицо. Последним исчезла улыбка — ехидная, довольная, совсем не бабушкина. Джейн осталась одна в машине. Снаружи уже кричали. Хлопали по капоту, свистели, требовали, чтобы победитель вышел. — ПОБЕДИТЕЛЬ! — голос ведущего перекрывал шум толпы. — ЧУВАК НА МУСТАНГЕ! ПОКАЖИ СЕБЯ! Джейн замерла. Она не думала, что придётся представляться. Не думала, что победит. В её плане было: приехать, забрать деньги, уехать. Без имён, без лиц, без разговоров. «Как же, размечталась», — подумала она с горечью. Толпа не успокаивалась. Кто-то уже барабанил по крыше «Мустанга». — ВЫХОДИ! ВЫХОДИ! ВЫХОДИ! Джейн глубоко вздохнула. Поправила парик, очки, одёрнула короткий топ, из-под которого всё ещё виднелся дракон. — Ну, — сказала она себе, — была не была. Она толкнула дверцу и вышла. Свет фар ударил в лицо. Толпа замерла на секунду — а потом заревела с новой силой. Молодая девчонка, блондинка, в чёрном топе, в коротких шортах и грубых ботинках стояла перед ними, щурясь от света и не веря, что это происходит на самом деле. Ведущий подбежал к ней с микрофоном — лысый мужик в кожаном жилете, с татуировкой на шее. — Как тебя зовут, красавица? — спросил он, впихивая микрофон ей в лицо. Джейн не думала. Просто вспомнила, что сказала прабабка. — Мёртвая блондинка, — ответила она. В голосе — ни тени сомнения. Ни капли стеснения. Толпа заулюлюкала, засвистела. Кому-то имя понравилось, кто-то засмеялся, кто-то просто пожал плечами — какая разница, как зовут победительницу? Ведущий хлопнул в ладоши. — Отлично, Мёртвая Блондинка! Ты только что выиграла пять тысяч галлеонов! Как себя чувствуешь? — Как живая, — сказала Джейн, и это была чистая правда. Она улыбнулась — дерзко, вызывающе, как будто всегда была этой девчонкой. Как будто никогда не спала в чужой одежде и не прятала татуировки от всего мира. В этот момент с другой стороны финишной черты вылетел «Ягуар». Чёрный, низкий, злой. Он проскочил створ ворот, прошипел тормозами и встал в двадцати метрах от «Мустанга». Дверца распахнулась. Оттуда вышел Теодор Нотт. Джейн видела его — в свете фар, в ореоле собственной ярости. Он снял шлем, швырнул его на землю и заорал так, что даже ведущий попятился: — ГДЕ ЭТОТ МУДАК В МУСТАНГЕ?! Я ЕГО УБЬЮ! Голос разнёсся по всей поляне. Толпа притихла — кто-то испуганно, кто-то с любопытством. — ОБОЙТИ МЕНЯ?! МЕНЯ?! ДА Я ЭТУ ХРЕНЬ С ПАРКОВКИ УБЕРУ ВМЕСТЕ С ВОДИТЕЛЕМ! Нотт метался у своей машины, пинал колесо, срывал перчатки. Никогда раньше Джейн не видела его таким. Даже когда он душил её в кабинете Снейпа, даже когда держал за горло в спальне — это была холодная, контролируемая ярость. А сейчас — дикая, горячая, почти животная. Он проиграл. Впервые за три года. И проиграл какой-то девчонке на старом хламе, который, по идее, даже не должен был доехать до первого поворота. Джейн смотрела на него, и внутри у неё всё переворачивалось. Страх. Жалость. Какое-то тёплое, дурацкое чувство, которое она отказывалась называть. — Эй, Мёртвая Блондинка! — крикнул кто-то из толпы. — Ты слышишь? Тот псих тебя убить хочет! — Слышу, — спокойно ответила Джейн. Она могла бы сейчас подойти к нему. Снять парик. Сказать: «Привет, Тео, это я». Она знала, что он сделает. Сначала офигеет. Потом разозлится ещё сильнее. Потом, возможно, успокоится. А потом — неизвестно. Но она не сделала этого. Потому что если бы она открылась сейчас — при всех, на этой грязной парковке, среди пьяных гонщиков и любопытных зрителей — то всё, что она строила последние недели, рухнуло бы. Репутация «Мёртвой блондинки» была единственным, что у неё было. Кроме футболки Нотта. И пары десятков галлеонов, которые она украла у родителей перед побегом. — Забирай деньги, — сказал ведущий, протягивая ей конверт. — И вали отсюда, пока этот псих не пришёл в себя. Джейн взяла конверт. Толстый, тяжёлый. Пять тысяч галлеонов. — Спасибо, — сказала она. — Передайте ему половину, — она кивнула в сторону Нотта, который всё ещё метался у «Ягуара», — скажите, что Мёртвая Блондинка желает ему удачи в следующий раз. — С ума сошла? — ведущий вытаращил глаза. — Он же убьёт того, кто это скажет. — А давайте я скажу, — улыбнулась Джейн и взяла микрофон из рук ведущего. — ДРУЗЬЯ, Я ПОБЕДИЛА, НО ВСЕ ЖЕ ХОЧУ РАЗДЕЛИТЬ ЭТИ ДЕНЬГИ С ВОДИТЕЛЕМ ЯГУАРА! Он явно не в духе, поэтому сможет кто-то передать ему половину и пожелать удачи в следующей гонке от мертвой блондинки? Ведущий выдохнул. Девушка вытащила из конверта свою половину, а остальное вернула мужчине. Она развернулась, открыла дверцу «Мустанга», села внутрь. Завела двигатель. И, не оглядываясь, уехала в темноту. В зеркале заднего вида она видела, как Нотт замер. Как повернул голову в сторону её удаляющихся фар. Как будто почувствовал что-то. Джейн стиснула руль. — Прости, Тео, — прошептала она. — Не сейчас. «Мустанг» нёсся по ночной трассе, рассекая темноту. В салоне пахло бензином, горелой резиной и чем-то ещё — чем-то горьким, похожим на сожаление. Гермиона ждала её у входа в Хогсмид, на том самом месте, где они договорились встретиться. — Ты победила! — закричала она, когда «Мустанг» остановился. — Я видела! Ты была невероятна! Этот трюк с трамплином! Этот обгон на последнем вираже! — Тише, — Джейн выключила двигатель. — Услышат. — Кто? — Нотт. Он здесь. Где-то рядом. И он в бешенстве. Гермиона побледнела. — Он знает, что это ты? — Нет. Он не узнал и надеюсь не узнает. Я уехала вовремя. Она вылезла из машины, держа в руке конверт с деньгами. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, вглядываясь в её лицо. — Выглядишь… странно. — Со мной всё нормально. — Джейн сняла парик, сунула его в рюкзак. Сняла очки, протёрла линзы. — Просто у меня появилась прабабка-призрак, которая спасла мне жизнь. И Нотт теперь хочет убить ту, кем я притворялась. Будни, в общем. Гермиона смотрела на неё так, будто у неё поехала крыша. — Я потом объясню, — пообещала Джейн. — Пошли. Нужно переодеться, пока никто не увидел. Они ушли в темноту, оставив «Мустанг» стоять у обочины. Старый, потрёпанный, но всё ещё живой — как и его временная хозяйка. Через полчаса Джейн уже сидела в гриффиндорской башне, в футболке Нотта и спортивных штанах, пила чай и делала вид, что ничего не произошло. В её рюкзаке лежало пять тысяч галлеонов. А в голове — имя, которое она сама себе придумала. Мёртвая блондинка. Ей подходило. Вполне. Нотт вернулся в Хогвартс под утро. Джейн не спала — сидела на подоконнике в гостиной Слизерина, смотрела на тёмное озеро и ждала. Не признаваясь себе, кого именно. Он вошёл тихо. Остановился в дверях. — Ты чего не спишь? — спросил он хрипло. — Не знаю, — соврала Джейн. — Ты как? — Проиграл в гонках, — он усмехнулся — горько, зло. — Какой-то девке на старом корыте. — Бывает. — Не со мной. Не должно было быть со мной. Он подошёл к ней. Сел рядом на подоконник. Они смотрели на воду — оба уставшие, оба с секретами, которые давили изнутри. — Знаешь, — сказал он вдруг, — на самом деле эта девчонка вполне себе хорошенькая. Выиграла 10 тысяч и половину отдала мне. Не уехала бы она так быстро я бы даже познакомился с ней. Джейн замерла. Она не понимала, что Нотт пытается этим сказать, понял он что-то или мертвая блондинка и правда ему понравилась. Он встал и ушёл в спальню, не оглядываясь. Джейн осталась сидеть на подоконнике, глядя на воду. Она в который раз прокручивала в голове сценарий этого дня и не могла понять одного. Она чувствовала что что-то изменилось, но пока не понимала что.
