отряд самоубийц

Прошла неделя. Одна неделя с того момента, как Джейн Миллер выиграла свою первую гонку, получила пять тысяч галлеонов и уехала в ночь, оставив Теодора Нотта в ярости пинать колесо своего «Ягуара». Одна неделя, за которую слухи о таинственной гонщице, блондинке с татуировкой дракона разлетелись по всему магическому Лондону и окрестностям. «Мёртвая Блондинка» — так её назвали. Имя прилипло мгновенно. Идеально. Точно. Теперь её все знали. Даже те, кто не был на гонках. Фотографии — размытые, снятые на маггловские телефоны в темноте — мелькали в новостях. Белые волосы, чёрный топ, дракон на спине, который просвечивал сквозь ткань. Девчонка, которая на старом «Мустанге» обошла самого Теодора Нотта. Джейн читала комментарии, лёжа на кровати Гермионы, и не знала, плакать ей или смеяться. «Кто эта девка?» «Говорят, она настоящая ведьма» «Да какая ведьма? Она без палочки гоняет» «Я бы на ней женился» «Она психованная, я таких люблю» — Ты стала знаменитостью, — сказала Гермиона, заглядывая в телефон через плечо. — Я не хотела, — тихо ответила Джейн. — Я хотела денег и тишины. — С деньгами тишина не продаётся. — Грейнджер, ты философ? — Я реалист. — Гермиона взяла телефон и убрала его под подушку. — Хватит себя мучить. Что сделано, то сделано. Джейн отвернулась к стене и закрыла глаза. Она не спала. Она думала. О Нотте. О том, как они почти не разговаривают эту неделю. Как на зельях он садится за другую парту, даже если место рядом с ней свободно. Как в Большом зале он смотрит куда-то в сторону, когда она входит. Как от его «привет» осталась только лёгкая, вежливая пустота — ни яда, ни тепла. «Он разочаровался во мне», — поняла Джейн ещё в понедельник. Она не знала, как это сформулировать, но чувствовала кожей. Раньше ему нравилась та Джейн — в растянутой футболке, беззащитная, которую нужно защищать. Та, которая спит в его кровати и носит его одежду. Та, которую преследуют Пэнси и Дафна, у которой нет денег и нет дома. А теперь… Теперь он увидел Мёртвую Блондинку. Дерзкую. Быструю. Опасную. И Джейн почувствовала то, что боялась признать даже самой себе: Нотт влюбился в ту девушку, в другую. В ту, которой не существует. В маску. В её маску. — Это бред, — прошептала она в подушку. — Что? — не расслышала Гермиона. — Ничего. Она не могла ему рассказать. Не могла сказать: «Тео, это была я. Я тебя обошла. И теперь ты смотришь на какую-то фотку в интернете и думаешь о ней, а на меня даже не смотришь». Потому что если он узнает — что тогда? Он возненавидит её за ложь. За то, что она притворялась слабой, когда на самом деле могла быть сильной. Или… Или он спросит: «Почему ты не сказала сразу?» А она не знала ответа. В пятницу вечером Джейн сидела в гостиной Слизерина одна. Парни ушли курить на чердак. Девчонки — Пэнси и Дафна — делали вид, что её не существует. Джейн была рада этому молчанию. Оно не причиняло боли. Оно было просто… пустым. Она листала телефон. Новости. Снова Мёртвая Блондинка. Её фото — кто-то снял на финише, когда она выходила из машины. Белые волосы развеваются на ветру, кислотно-зелёные очки блестят в свете фар. Джейн увеличила фото и посмотрела на себя. Неузнаваемую. Чужую. «Интересно, он тоже смотрит на это фото», — подумала она. — «И думает: какая же она классная. А я — скучная. Обычная. Девочка в его футболке, которую нужно спасать». Она почти ненавидела Мёртвую Блондинку. Но знала, что завтра снова станет ею. Потому что её позвали. Снова те же люди, то же место, тот же розыгрыш. Двадцать тысяч галлеонов. И прабабка, которая — Джейн была уверена — уже точит когти. — Внучка, — раздался голос прямо над ухом. Джейн подпрыгнула. Элеонора сидела в соседнем кресле, развалившись как у себя дома, и жевала яблоко. Прозрачное, но откусывала куски вполне реально. — Ты! — прошипела Джейн. — Ты же сказала, что мы вряд-ли еще увидимся! Тем более, прошу, можешь не появляться в людных местах! — Во-первых, тут никого нет, — Элеонора кивнула на пустую гостиную. — Во-вторых, я сама решила появиться. Потому что моя внучка — повёрнутая дура. — Спасибо, приятно слышать. — Не за что. — Прабабка откусила ещё кусок яблока. — Ты завтра едешь? — Еду, — буркнула Джейн. — Хочешь победить? — Нет. — Врёшь. — Хочу денег, — честно сказала Джейн. — А победа — это просто побочный эффект. — Побочный эффект, — повторила Элеонора, смакуя слова. — Мило. Но ты победишь. Опять. — Откуда ты знаешь? — Я вижу, — просто ответила прабабка. — Не будущее — вероятности. И сейчас вероятность твоей победы — семьдесят процентов. Если поедешь, как в прошлый раз — будет восемьдесят. — А если не поеду? — Тогда ты не получишь денег, и парень этот, — она кивнула куда-то в сторону спальни парней, — продолжит смотреть на фотки в интернете и мечтать о девушке, которой не существует. Джейн замолчала. — Он влюбился в неё, да? — спросила она тихо. — По уши, — кивнула Элеонора. — И это странно, правда? Ему вроде нравилась ты. Обычная девочка. Но всем хочется чего-то интересного. А ты, — она посмотрела на внучку внимательно, без насмешки, — не можешь дать ему этого интересного. Потому что тебя нужно защищать. Потому что ты — глупая девочка, которую преследуют неприятности. Он разочаровался. В тебе. Да и ты тоже, в надежде на то, что теперь у тебя есть друг, близкий человек. Джейн сжала край футболки. Своей. Не его — на этот раз она надела свою. — И что мне делать? — спросила она. — Победить, — сказала прабабка. — Снова. А потом — решать. Но это уже не ко мне. Она растворилась, оставив после себя запах яблок и старой пыли. Джейн осталась одна. С мыслями. С фотографией Мёртвой Блондинки на экране. С пониманием, что завтра она снова выйдет на старт, хотя не хочет этого. «Но кто сказал, что я должна хотеть?» — подумала она. — «Я просто делаю то, что нужно». Суббота. Вечер. Джейн снова сидела в «Мустанге». Белый парик, чёрный топ, шорты, ботинки. Линзы, очки, накладные ресницы. Всё как в прошлый раз. Только внутри было пусто. Гермиона снова сидела на пассажирском сиденье, но на этот раз молчала. Она чувствовала настроение подруги и не лезла. — Ты справишься, — сказала она перед выходом. — Знаю, — ответила Джейн. Они приехали за полчаса до старта. Народу было больше, чем в прошлый раз. В два, а может, в три раза. Все хотели увидеть Мёртвую Блондинку. Ту, что обошла самого Теодора Нотта. Гермиона ушла на трибуны. Джейн осталась ждать в машине. И ждала недолго. Раздался стук в окно. С водительской стороны. Она опустила стекло — на два пальца, чтобы видеть, кто там. Нотт. В чёрной куртке, с шлемом под мышкой, с горящими глазами. — Слушай, — сказал он, наклоняясь к окну, — ты та самая? Мёртвая Блондинка? Джейн кивнула. Голос выдаст — она знала. Поэтому молчала. — Ты в прошлый раз меня обошла, — он усмехнулся. Беззлобно. Почти с уважением. — Сегодня так не выйдет. Она пожала плечами. Сделала вид, что поправляет очки. Нотт смотрел на неё. Долго. Внимательно. Так, будто пытался разглядеть что-то за париком, за линзами, за этой маской. — Ты странная, — сказал он наконец. — Знаешь? Я смотрю на тебя и чувствую, что мы знакомы. Но это бред, да? Джейн не ответила. — Ладно, — он выпрямился и отошёл от машины. — Удачи. Только сегодня ты проиграешь. Он ушёл к своему «Ягуару». Джейн выдохнула. Руки тряслись. Не от страха — от того, как близко он был. Как смотрел. Как сказал «странная» — тем самым голосом, которым когда-то говорил ей. «Он ищет её, — поняла Джейн. — Он ищет Мёртвую Блондинку. А я — рядом. И он не узнаёт». Она хотела выйти из машины. Снять парик. Сказать: «Тео, это я, дурак». Но не сделала этого. Потому что Забини знал. Блейз подошёл к её машине через пять минут после того, как Нотт ушёл. Тихо, с оглядкой. Постучал в окно с пассажирской стороны. — Открой, — сказал он. Джейн открыла. Впустила его внутрь. — Ты с ума сошла, — сказал Блейз, закрывая дверь. — Он тебя рассматривал. Ещё секунда — и он бы понял. — Не понял бы, — ответила Джейн своим голосом, не скрывая. — Линзы, парик, другая косметика. Я не похожа на себя. — Ты похожа на ту, о ком он говорит уже четвёртый день подряд. — Блейз запустил пятерню в волосы. — Он показывает мне твои фотографии, Джейн. Понимаешь? Фотографии. Спрашивает: «Ты не знаешь, кто это? Может, слышал что-то?» А я стою и делаю вид, что вижу эту девчонку в первый раз. — И правильно делаешь, — жёстко сказала Джейн. — Я знаю. Но если он узнает, что я скрывал — он меня убьёт. — Он не узнает. — Откуда такая уверенность? — Потому что если узнает — я скажу, что заставила тебя молчать. Под угрозой смерти. Он поймёт. Блейз посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты бы правда меня убила? — Не пришлось бы, — ответила Джейн. — Ты сам не скажешь. Потому что боишься. Она была права. Блейз боялся. Не смерти — он боялся той боли, о которой она говорила. Не физической — той, от которой хочется умереть, но не дают. А еще боялся реакции друга. — Ладно, — сказал он, открывая дверь. — Побеждай. Но если он разобьётся сегодня, глядя на твою задницу — это будет на твоей совести. — Он не разобьётся, — отрезала Джейн. — Я защитила его. — Чем? — Своей магией. — Она не стала вдаваться в подробности. — Вали, Забини. Скоро старт. Блейз вышел, покачал головой и пошёл к трибунам. К Поттеру и Малфою. К Гермионе, которая делала вид, что не знает его. Джейн осталась одна. Прабабка появилась за секунду до старта. Материализовалась на пассажирском сиденье, как ни в чём не бывало. — Привет, внучка. Готова? — Нет. — Отлично. Поехали. Зелёный свет. Рёв моторов. Пыль, бензин, адреналин. Джейн вдавила газ в пол. Она не хотела побеждать. Честно. Она хотела просто получить деньги и уехать. Но Нотт висел на хвосте, дышал в спину, обгонял на прямых, прижимал на поворотах. Он был зол. Он был быстр. Он был одержим. — Он хочет тебя победить, — сказала прабабка, когда они влетели в очередной поворот. — Не ради денег. Ради себя. — Я знаю, — прошипела Джейн. — Ты можешь уступить. — Не могу. Если я сейчас уступлю — он поймёт, что это не случайность. Что я специально. — А если нет? — А если нет — я проиграю двадцать тысяч. И уважение. Своё собственное. — Тогда дави, — пожала плечами Элеонора. — Чего ты ждёшь? Джейн стиснула зубы и нажала на газ. Последний круг. «Ягуар» — справа, вровень. Нотт смотрит на неё через стекло. Не видит лица — только отражение, только белые волосы и зелёные очки. Джейн крутанула руль, ушла влево, блокируя его обгон. Он попытался справа — она снова закрыла. — Он сейчас взбесится, — прокомментировала Элеонора. — Пусть. Финишная прямая. Три машины впереди — она, Нотт и какой-то парень на «Порше». Джейн сделала то, что умела лучше всего — рискнула. Она ушла между «Ягуаром» и «Порше» — в щель, которой не существовало. Борта скрежетнули, искры полетели, но «Мустанг» проскочил. Первым. На секунду. На две. На три. Финиш. Джейн победила. Опять. Толпа обезумела. Крики, свист, свет фар, вспышки камер. — МЁРТВАЯ БЛОНДИНКА! — орал ведущий. — СНОВА! ОНА СДЕЛАЛА ЭТО СНОВА! Джейн сидела в машине, сжимая руль, и не могла дышать. — Я не хотела, — прошептала она. — А ты всё равно победила, — сказала прабабка. — Такая уж ты, внучка. Повёрнутая дура, которая не умеет проигрывать. — Заткнись. — Не затыкай меня, еще не доросла. — Элеонора похлопала её по плечу. — Иди, забирай деньги. И, Джейн? — Что? — Парень смотрит на тебя. Не оборачивайся. Джейн не обернулась. Она вышла из машины, взяла конверт с деньгами, кивнула толпе, села обратно и уехала. В зеркале заднего вида она видела, как Нотт стоит у своей машины, смотрит вслед «Мустангу» и улыбается. Улыбается. Как будто проигрывать ей — не больно. Как будто ему нравится. Джейн выехала на трассу, остановилась у обочины, сняла парик и уткнулась лбом в руль. — Ты влюбился не в ту, — прошептала она. — Но я не могу тебе сказать. Потому что если скажу — ты возненавидишь ту, которая настоящая. За окном была ночь. Темнота. И дорога, которая вела обратно в Хогвартс. К парню, который искал Мёртвую Блондинку. И не замечал Джейн.

***

Нотт помешался на Мёртвой блондинке. Это стало очевидно где-то в середине недели, когда Джейн случайно услышала его разговор с Малфоем в Большом зале. — Ты видел новые фото? — спросил Тео, пододвигая к себе тарелку с кашей. — Вчера кто-то снял её на заправке. Она заливает бензин в этого своего «Мустанга». Без магии. Представляешь? — Представляю, — лениво ответил Драко. — Ты говоришь о ней уже пятый день подряд. Без остановки. Мы поняли. Она крутая. Ты хочешь на ней жениться. Дальше что? — Я не хочу на ней жениться, — отрезал Нотт. — Я хочу её найти. — Зачем? — Чтобы пожать руку. Сказать, что она крутая. И чтобы она перестала меня обходить на трассе. — А если она парень? — Она не парень. — Откуда ты знаешь? — Я видел её. Вблизи. У неё… ну, фигура женская, лицо. Малфой закатил глаза. Поттер, сидевший рядом, подавился соком. — Тео, ты влюбился в девушку, которую видел два раза в жизни, не знаешь её имени, и она дважды сделала из тебя котлету на гонках. Это называется мазохизм. — Это называется уважение, — поправил Нотт. Джейн сидела за соседним столом и делала вид, что не слышит. Она слышала каждое слово. Кусок хлеба в руке превратился в крошки. Она сжимала его так сильно, что пальцы побелели. «Он ищет её. Он хочет пожать ей руку. Он говорит о ней за завтраком, в обед и перед сном. А на меня даже не смотрит». Она не знала, что хуже — то, что он влюбился в её маску, или то, что она сама не может перестать быть этой маской. Мёртвая блондинка теперь появлялась в Лондоне чаще, чем Джейн Миллер. И это не было преувеличением. Её замечали в маггловских кафе, на парковках, на Аллее Диагон. Кто-то утверждал, что видел её в Хогсмиде — на скамейке у Чёрного озера, с сигаретой в руке и отсутствующим взглядом. — Это не я, — сказала Джейн Гермионе, когда та показала ей очередную фотографию. — Я не была в Хогсмиде на этой неделе. — Значит, появилась подражательница, — пожала плечами Гермиона. — Или просто похожая девушка. — Или кто-то из девиц Нотта решила привлечь его внимание, — мрачно предположила Джейн. — У Нотта есть девицы? — У него всегда было много поклонниц. Теперь в его голове — одна. Мёртвая блондинка. Гермиона посмотрела на неё с жалостью. — Ты ревнуешь к самой себе. — Я не ревную. Мне просто смешно. Он ищет ту, которой не существует. А та, которая существует, сидит перед ним на зельях в его же футболке, и он её не замечает. — Может, стоит ему сказать? — Нет, — отрезала Джейн. — Если он узнает — всё испортится. Он либо возненавидит меня за ложь, либо… — она запнулась. — Либо? — Либо ему понравится Мёртвая блондинка настолько, что он перестанет видеть во мне кого-то, кроме неё. Я стану для него просто девушкой в парике. А я хочу быть собой. Гермиона не нашлась, что ответить. Она обняла подругу и сказала только: — Ты справишься. Джейн не была в этом уверена. Миллер привлекала к себе внимание тех, кому она не нравилась. Пэнси и Дафна по-прежнему шипели при её появлении, но близко не подходили — после истории в лесу они поняли, что Нотт, Малфой и Поттер будут защищать девчонку. Другие слизеринцы косились, но молчали. Слишком многие слышали о том, как Тео носился по коридорам с криком «ГДЕ ПЭНСИ?» в тот вечер. Но были и те, кому Джейн не нравилась просто потому, что она была дочерью Миллеров. Тех самых Миллеров, которые предали своих, сбежали, оставив дочь разбираться с последствиями. — Слышала, её отчислили из Дурмстранга за то, что она отравила однокурсников, — прошептала какая-то девчонка с Хаффлпаффа, когда Джейн проходила мимо в библиотеку. — Да нет, её за неуспеваемость выгнали, — ответила другая. — Она же тупая, как пробка. — А родители? Говорят, она сама с ними делала тёмные делишки, а когда поймали — сбежала. Джейн не обернулась. Не остановилась. Просто прошла мимо, сжимая в руке стопку книг, и сделала вид, что не слышит. Она привыкла. Люди всегда говорили гадости. Всегда. Но Мёртвая блондинка нравилась всем. Даже тем, кто ненавидел Джейн Миллер. «Странно, — думала Джейн, лёжа на кровати Гермионы и листая комментарии под очередным постом о таинственной гонщице. — Мы с ней — один человек. Но её любят. А меня — нет. Ей пишут комплименты. Мне — угрозы. Её хотят. Меня — терпят». Она отложила телефон и уставилась в потолок. — Грейнджер, — сказала она. — М? — Почему одни и те же люди в одной маске нравятся всем, а без неё — только раздражают? Гермиона задумалась. — Потому что маска — это то, что люди хотят видеть. А лицо — это то, что есть на самом деле. Маска не разочаровывает. А лицо — может. — Глубоко. — Я умная, — скромно сказала Гермиона и уткнулась в учебник. Неделя проходила мучительно. Начались занятия — и все преподаватели словно сговорились. Снейп завалил эссе по зельям (три фута о ядах, «мисс Миллер, вы же специалист» — с издёвкой, от которой хотелось взорвать котёл). Макгонагалл требовала трансфигурацию на уровне седьмого курса. Флитвик задал два трактата по чарам. Люпин — реферат по оборотням (и Джейн была почти уверена, что он просто не знает, куда девать время). Она писала, читала, варила, трансфигурировала, почти не спала и не ела. Гермиона таскала её на завтраки силой. Рон подсовывал пирожки, когда никто не видел. Гарри иногда кидал одобрительные взгляды, но не лез — видел, что Джейн не до разговоров. А Нотта она почти не замечала. Почти. Она перестала смотреть за ним. Перестала слушать его разговоры. Перестала поднимать голову, когда он входил в комнату, и опускать, когда выходил. Это было тяжело. Как отвыкать от дыхания. Но она решила: хватит. «Ему нравится Мёртвая блондинка. Ему не нужна Джейн Миллер. Ему нужна та девчонка с фотографий, которая не спит в его футболке и не сидит тихо в библиотеке. Которую не нужно защищать». Джейн сказала себе: «Мне всё равно». И почти поверила. Она успокоилась. Не смирилась — просто перестала чувствовать. Как будто внутри что-то отключилось. Блок. Защита. Способ, который она знала с детства — отключать эмоции, когда они мешают жить. Теперь она ходила на занятия. Делала задания. Разговаривала с Гермионой, с Роном, с Гарри. Улыбалась Поттеру, когда он шутил. Спорила с Малфоем о трансфигурации. И не смотрела на Нотта. Даже когда он садился за соседний стол в Большом зале. Даже когда проходил мимо в коридоре и говорил «привет» — сухо, как чужой. Даже когда однажды утром она проснулась на кровати Блейза (потому что Гермиона попросила сегодня оставить комнату ей), и увидела, что Нотт сидит на своей кровати, смотрит на неё, и в его глазах — что-то. Нежность? Жалость? Интерес? Джейн отвела взгляд. Встала. Надела его футболку, и оторвав уже стала ее. Пошла умываться. Не обернулась. Не сказала ни слова. Нотт окликнул её, когда она выходила. — Миллер. Она остановилась. Не оборачиваясь. — Что? — Ты чего такая? — Какая? — Холодная. — Учёба, — ответила она. — Снейп задрал. Сплю мало. — Ты на меня даже не смотришь. — Много дел. Она вышла и закрыла за собой дверь. В коридоре прислонилась к стене, зажмурилась и прошептала: — Прости, Тео. Я не могу. Если я буду на тебя смотреть — я одним взглядом скажу тебе больше, чем всеми словами мира. Она постояла так минуту. Потом выпрямилась, поправила футболку и пошла на завтрак. К Гермионе. К Рону. К Гарри. К тем, кто видел в ней живого человека, а не маску. В пятницу вечером, когда Джейн сидела в гостиной Слизерина одна (парни ушли курить, Пэнси и Дафна куда-то испарились), к ней подсел Забини. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — А должна не быть? — Ты стала странной. — Я всегда была странной. — Нет. Ты была живой. А сейчас — как зомби. Ходишь, делаешь уроки, разговариваешь, но внутри тебя будто ничего нет. Пусто. Джейн посмотрела на него. Впервые за эту неделю — в глаза, по-настоящему. — Забини, — сказала она. — Тебе не кажется, что ты слишком много обо мне знаешь? — Мне кажется, что я слишком много знаю о вас обоих, — ответил он. — И молчу. Потому что ты меня напугала. Но если так продолжится, он сойдёт с ума. А ты — высохнешь. — Он не сойдёт. У него есть Мёртвая блондинка. Он о ней говорит. Он её ищет. Ему не нужна я. — Ты дура, — сказал Блейз без злобы. — Просто дура. Он её ищет, потому что она — ты. Он чувствует это. Он не знает как, но он чувствует. Поэтому не может успокоиться. Поэтому говорит о ней постоянно. Поэтому смотрит на твои фотографии и думает: «Где я тебя видел?» — Ты психолог? — Я итальянец. Мы чувствуем любовь за километр. А вы оба — два идиота, которые боятся сказать друг другу правду. Он встал и ушёл. Джейн осталась сидеть, глядя в одну точку. «Может, он прав, — подумала она. — Может, я действительно дура. Но если я скажу — всё рухнет. А сейчас хотя бы есть иллюзия. Он счастлив, когда говорит о ней. Он улыбается. Я не видела его улыбки уже две недели». Она вздохнула и пошла в спальню парней. Надела его футболку. Легла на кровать Блейза. И не спала до утра. Думала. О нём. О себе. О Мёртвой блондинке, которая стала популярнее, чем она сама. «Если так пойдёт дальше, — подумала она перед сном, — я перестану существовать. Останется только маска». Она закрыла глаза и провалилась в темноту. Без снов. Без надежды. Без него.