отряд самоубийц

Суббота началась не так, как планировала Джейн. Она проснулась в восьмом часу утра, намереваясь выспаться хотя бы сегодня, но не успела даже закрыть глаза — в дверь спальни гриффиндорцев кто-то отчаянно забарабанил. — Мисс Блэквуд! — раздался голос за дверью. — Мисс Блэквуд, вы здесь? Гермиона открыла. На пороге стоял запыхавшийся гриффиндорец с пятого курса — Джейн видела его пару раз, но имени не запомнила. Бледный, взволнованный, с круглыми глазами. — Что случилось? — спросила Джейн, садясь на кровати. — Я видел, — выдохнул он. — В лесу. Прошлой ночью. Тёмного Лорда. Джейн замерла. — Ты уверен? — Абсолютно. Он был не один. С ним были Пожиратели. Я спрятался, они меня не заметили, но я видел его лицо. Настоящее. Без масок. Это он, мисс Блэквуд. Джейн не стала задавать лишних вопросов. Она встала, натянула джинсы, чёрную майку-алкоголичку, накинула мантию. Волосы закрутила в небрежный пучок — так, чтобы не лезли в глаза. Единственную палочку, которую она почти никогда не использовала, воткнула в пучок вместо шпильки. На нос нацепила тёмные очки — спала она часа три, синяки под глазами были такие, что пугать людей не хотелось. — Собирай всех, — сказала она гриффиндорцу. — Всех, кто верит мне. Тех, кто был вчера. Тех, кто хотел присоединиться. В тайную комнату. Через час. — Сколько будет? — спросил он. — Увидим, — ответила Джейн. Через час тайная комната была полна. Джейн стояла у стены с фотографиями — той самой, где раньше была схема связей Дамблдора. Теперь на стене висела чистая карта. Белый экран. Для воспоминаний. Она ждала. Сначала пришли свои — Гермиона, Нотт, Блейз, Гарри, Драко. Потом — Рон и Джинни Уизли. Потом — несколько гриффиндорцев с младших курсов. Потом — хаффлпаффцы, которых она не знала в лицо. Потом — когтевранцы, один из которых держал блокнот и перо. Потом пошли новые лица. Люди входили, оглядывались, занимали места на полу, на подушках, на старых стульях, которые кто-то притащил из коридора. Кто-то стоял у стен, скрестив руки на груди. Кто-то сидел, поджав колени. Джейн перестала считать после десятого. Когда последний вошедший закрыл за собой дверь, в комнате было около сотни человек. Сотня тех, кто поверил ей. Сотня тех, кто готов был слушать. На столике у входа лежала газета. Свежий номер «Пророка», который кто-то принёс с собой. Заголовок кричал: «Джейн Блэквуд — главная подозреваемая в убийстве Дамблдора». Фотография Джейн — старая, ещё с тех времён, когда она была Миллер, — смотрела с полосы с каким-то зловещим прищуром. Джейн взяла газету, прочитала заголовок вслух. — Главная подозреваемая, — сказала она. — Неплохо для начала. Она отложила газету и вышла в центр комнаты. Сотня глаз смотрела на неё. Кто-то с надеждой, кто-то со страхом, кто-то с любопытством. Она чувствовала их взгляды — каждый. Но не дрогнула. — Я могла бы рассказать вам правду, — сказала она. — Долго, нудно, со слезами и мольбами о прощении. Но проще показать. Она подошла к экрану. Взяла палочку — ту самую, которой почти никогда не пользовалась. Провела по виску, вытягивая серебристую нить воспоминаний. — Смотрите, — сказала она. — И запоминайте. Экран засветился. Она показала всё. Воспоминания из Дурмстранга — профессор, который запер её в подвале. Как она защищалась. Как её отчислили. Воспоминания из Хогвартса — Дамблдор, склоняющийся над ней с палочкой. Как он заставлял её резать руку. Как артефакт взорвался. Воспоминания из спальни — нож, удар в сердце, копия, падающая на кровать. В комнате было тихо. Только иногда кто-то вздыхал или сжимал кулаки. Когда воспоминания закончились, Джейн убрала палочку. Повернулась к залу. — Есть вопросы? — спросила она. Вопросы были. — Почему вы не пошли в Министерство? — спросила одна из когтевранок. — Потому что Министерство контролируется Пожирателями смерти. Или теми, кто им сочувствует. Я бы не дожила до суда. — Как мы можем быть уверены, что воспоминания настоящие? — Их можно проверить. Я дам любому доступ к своим мыслям. Кто хочет — подходите. Никто не подошёл. Не потому, что не верили — потому что верили. — Что нам делать? — спросил тот самый гриффиндорец, который видел Волан-де-Морта в лесу. — Готовиться к войне, — ответила Джейн. По комнате прошёл ропот. — Не сейчас, — продолжила она. — Скоро. Он уже близко. Мой человек видел его прошлой ночью в Запретном лесу. Он собирает силы. И когда он ударит — мы должны быть готовы. — Мы — дети, — сказал кто-то из младших курсов. — Что мы можем сделать? — Вы можете защищать школу, — сказала Джейн. — Вы можете защищать младших. Вы можете передавать информацию, прятать тех, кому грозит опасность, и — если придётся — сражаться. — Мы не умеем сражаться, — сказал другой голос. — Научу, — просто ответила Джейн. Она не знала, как это прозвучало. Но после её слов в комнате стало тише. — Война — это страшно, — сказала она. — Я знаю. Я была на войне. Не с Волан-де-Мортом — с теми, кто хотел меня убить. Но в итоге это одно и то же. Враг есть враг. И его нужно уничтожать, пока он не уничтожил тебя. Она обвела взглядом комнату. — Если вы не готовы сражаться — уходите. Сейчас. Без обид. Я не держу никого силком. Люди зашевелились. Кто-то встал, извинился и вышел. Кто-то — просто ушёл молча. Через пять минут в комнате осталось человек десять, не считая самых близких друзей. Джейн посмотрела на оставшихся. На Гермиону, которая сжимала блокнот. На Гарри, который сжимал палочку. На Драко, который устало улыбался. На Блейза, который жевал яблоко и делал вид, что ему всё равно. На Нотта, который не сводил с неё глаз. На Рона, Джинни, нескольких гриффиндорцев с пятого курса, когтевранца с блокнотом и хаффлпаффца, который выглядел так, будто собирался на войну прямо сейчас. — Вы отряд самоубийц, — сказала Джейн и рассмеялась. Не горько, не зло — искренне. Так, как смеются, когда понимают, что всё, что осталось — это смех. — Семь лет назад, — сказал Гарри, — я стоял перед зеркалом желаний и видел свою семью. Я был один. А сейчас у меня есть вы. Если это самоубийство — то самое весёлое самоубийство в моей жизни. — Ты поэт, Поттер, — усмехнулся Драко. — Заткнись, Малфой. — А что я сказал? Я сказал, что ты поэт. Это комплимент. — Вы оба заткнитесь, — сказала Гермиона. — Джейн, что нам делать? Джейн посмотрела на неё. — Ты составишь список. Всех, кто остался. Имена, факультеты, сильные стороны. Нам нужно знать, кто на что способен. — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Гарри — ты будешь тренировать боевые заклинания. Тех, кто слабее. — Я? — Ты лучший в защите, — сказала Джейн. — Не спорь. — Я не спорю. Я просто удивлён. — Драко — ты отвечаешь за снабжение. Зелья, артефакты, контакты с внешним миром. — Легко, — кивнул Малфой. — Блейз — следи за настроением. Если кто-то паникует — успокаивай. Если кто-то хочет уйти — отпускай без уговоров. — Я похож на психолога? — спросил Блейз. — Ты похож на итальянца, который умеет убеждать, — ответила Джейн. — Это почти одно и то же. — Тео, — она посмотрела на Нотта. — Ты со мной. — Всегда, — ответил он. — Остальные, — она обвела взглядом остальных. — Вы — резерв. Когда начнётся — вы будете первыми, кто узнает. Вы будете передавать информацию, помогать младшим, следить за передвижениями Пожирателей. Вы — мои глаза и уши в школе. — А ты? — спросил Рон. — Что будешь делать ты? — Я буду тем, кто встретит его лицом к лицу, — сказала Джейн. — Волан-де-Морт охотится за мной с рождения. Пора перестать убегать. В комнате снова стало тихо. Джейн сняла тёмные очки — больше не нужно было прятать синяки. Синяки были частью неё. Как шрамы. Как татуировки. Как прошлое, которое она больше не стыдилась. — Война будет, — сказала она. — Это неизбежно. Мы можем только подготовиться. И выжить. Все, кто хочет уйти — уходите сейчас. Я не обижусь. Никто не ушёл. Джейн усмехнулась. — Отряд самоубийц, — повторила она. — Отряд Блэквуд, — поправил Нотт. — Пусть будет отряд Блэквуд, — согласилась она. Она подошла к стене, сняла белую карту, повесила новую — чёрную. На ней не было фотографий, только чистый лист. — Это новая карта, — сказала она. — На ней будут только наши. Только те, кому мы доверяем. Имена, лица, возможности. Если кто-то предаст — мы узнаем первыми. — Как ты это сделаешь? — спросил когтевранец с блокнотом. — Древняя магия, — ответила Джейн. — Не спрашивайте, как. Это долго объяснять. Она коснулась карты кончиками пальцев, что-то прошептала — и чёрный лист засветился. На нём появились имена. Всех, кто был в комнате. — Теперь мы связаны, — сказала она. — Вы всегда будете знать, где я. Я всегда буду знать, где вы. Если кто-то попадёт в беду — я приду. — Телепортация? — спросил Гарри. — Не только, — ответила Джейн. — Не спрашивайте, как. Долгая история. Она отошла от карты, села на край стола. — Вопросы? — спросила она. — Когда начинаем? — спросила Джинни. — Прямо сейчас, — ответила Джейн. — Гарри, бери своих. Тренировки каждый вечер. Гермиона, список нужен к завтрашнему утру. Драко — зелья. Блейз — общайся с народом. Тео — останься. Люди начали расходиться. Гермиона ушла последней, кинув на Джейн долгий взгляд. — Ты справишься, — сказала она. — Я знаю, — ответила Джейн. Дверь закрылась. В комнате остались двое. — Ты не должна была этого делать, — сказал Нотт. — Должна, — ответила Джейн. — Они имеют право знать. — Ты их напугала. — Они должны бояться. Страх помогает выжить. — А ты? Ты боишься? — Каждую секунду, — призналась она. — Но если я покажу свой страх — они побегут. А мне нужны солдаты. — Ты жестоко звучишь. — Правда звучит жестоко, Тео. Он подошёл к ней. Взял за руку. — Ты не одна, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. Она сняла палочку из пучка. Волосы рассыпались по плечам. — Иди, — сказала она. — У тебя тоже есть дела. — Какие? — Выспись. Завтра будет тяжёлый день. Он поцеловал её в лоб и вышел. Джейн осталась одна. Она смотрела на чёрную карту, где горели имена тех, кто готов был умереть за неё. И тех, за кого она была готова умереть сама. — Отряд самоубийц, — повторила она в тишине. Усмехнулась. И пошла готовиться к войне. Тайная комната стала штабом. Каждый вечер там собирались свои — Гарри тренировал боевые заклинания, Гермиона сортировала информацию, Драко снабжал зельями, Блейз следил за настроением. Нотт приходил всегда — но Джейн почти не разговаривала с ним. Не потому что не хотела. Потому что боялась, что если начнёт — не сможет остановиться. А останавливаться было нельзя. В Хогвартсе Джейн появлялась редко. Приходила на несколько занятий в неделю, сдавала домашние задания, иногда ночевала в спальне Гермионы. Большую часть времени она проводила за пределами замка — в Лондоне, в маггловских кафе, в редакциях газет, в тёмных переулках, где курили такие же потерянные люди, как она сама. Она искала союзников. Не студентов — взрослых. Журналистов, бывших авроров, тех, кто знал правду о Дамблдоре и готов был говорить. Кто не боялся Волан-де-Морта (или боялся, но недостаточно, чтобы молчать). Она нашла его в «Ежедневном пророке». Молодой репортёр по имени Лайам (не тот Лиам, другой) был известен своими скандальными статьями о Министерстве. Он писал то, о чём другие боялись даже думать. Его увольняли трижды, но он возвращался снова. Он верил в правду. Или хотя бы в то, что правда продаётся. — Ты та самая девчонка, — сказал он, когда Джейн пришла в редакцию. — Которая убила Дамблдора? — Которая его разоблачила, — поправила Джейн. — Убил его Снейп. Я просто стояла рядом. — Зачем тебе статья? — Чтобы мир узнал правду. Не ту, которую пишут твои коллеги. Настоящую. — А почему я должен тебе верить? — Потому что у меня есть доказательства, — сказала Джейн. — Воспоминания, записи, свидетели. И потому что я знаю, что ты не боишься. А сейчас в магическом мире мало таких, кто не боится. Лайам смотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. — Что нужно делать? — Писать. И не останавливаться. Я даю материал — ты публикуешь. Чем громче, тем лучше. — Мои статьи не пропускает цензура. — Твои статьи будут выходить в Интернете, — сказала Джейн. — В маггловском Интернете. Тех, кто умеет читать магические новости в маггловской сети, достаточно. Слухи разлетятся быстрее, чем Министерство успеет их заблокировать. — Ты рискуешь. — Я всегда рискую, — ответила Джейн. Она сдержала слово. Статьи выходили одна за другой. Лайам писал быстро, жадно, иногда не проверяя факты — Джейн проверяла за него. Каждое утро новый материал. Каждое утро — новая волна слухов. «Дамблдор воровал магию у студентов. Доказательства». «Джейн Блэквуд — наследница древнего рода, а не убийца». «Почему Министерство скрывает правду?» «Список жертв. Семь имён. Семь уничтоженных жизней». Джейн сливала в сеть детали. По кусочкам. Аккуратно. Так, чтобы люди сами начинали складывать пазл. Не ей говорили — сами догадывались. Социальные сети взорвались. Волшебники, которые до этого боялись даже шептаться, начали писать открыто. Появились группы поддержки Джейн. Кто-то требовал пересмотреть дело Дамблдора. Кто-то — наказать виновных. Кто-то — просто хотел правды. Министерство пыталось гасить пожары, но искры разлетались слишком быстро. — Ты играешь с огнём, — сказал Лайам, когда они встретились в маггловском кафе в третий раз. — Огонь — моя стихия, — ответила Джейн. В Хогвартсе она держалась в стороне. Гермиона приносила ей еду в тайную комнату, потому что в Большом зале Джейн появлялась редко — слишком много ненавидящих взглядов, слишком много шёпота за спиной. Она не боялась осуждения. Она просто не хотела тратить на него силы. Нотт приходил по ночам. Они сидели на холодном полу, пили чай из одной кружки и молчали. Иногда он брал её за руку. Иногда она клала голову ему на плечо. — Ты не спишь, — сказал он однажды. — Сплю, — ответила она. — Врёшь. — Сплю по четыре часа. Это нормально. — Это не нормально. Ты себя убиваешь. — Лучше я, чем кто-то другой. — Джейн… — Не надо, Тео. — Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я не должна делать всё одна. Что у меня есть вы. Я знаю. Но сейчас время не для сантиментов. Сейчас время для действий. — Ты не железная. — Почти, — усмехнулась она. Парень из газеты — Лайам — оказался не только журналистом, но и хакером. Он взламывал магические базы данных, находил старые дела, закрытые расследования, письма, которые никто не должен был увидеть. Джейн получала информацию папками. Сортировала. Передавала дальше. К концу второй недели у неё был список из двадцати трёх человек, которые могли подтвердить, что Дамблдор воровал их силу. Не все согласились говорить открыто — но те, кто согласился, были готовы выступить перед камерой. — Мы сделаем документальный фильм, — сказал Лайам. — Кто его посмотрит? — спросила Джейн. — Все. Ты даже не представляешь, как люди хотят правды. Они сделали. Фильм вышел через три дня. Маггловский YouTube, магические форумы, рассылки, социальные сети — Лайам запустил его везде, где только мог. За первую неделю его посмотрели полмиллиона человек. Джейн не смотрела. Она знала, что там правда. Правда, которая жгла глаза. Ей не нужно было видеть её на экране — она прожила её. — Ты стала знаменитостью, — сказал Нотт, когда они встретились в спальне Гриффиндора. Он заходил туда всё чаще — никто уже не обращал внимания. — Я была знаменитостью и раньше, — ответила Джейн. — Только тогда меня ненавидели. Сейчас — почти любят. — Тебе это не нравится? — Мне всё равно. Главное, чтобы верили. И чтобы те, кто молчал, наконец заговорили. Они заговорили. Каждый день в тайную комнату приходили новые люди. Студенты, которые раньше боялись даже смотреть в сторону Джейн. Профессора, которые делали вид, что ничего не происходит. Даже один аврор — старый, уставший, с сединой на висках — пришёл, чтобы предложить помощь. — Я знал, — сказал он. — Знаю многих, кто знал. Мы молчали, потому что боялись. А теперь — не боимся. — Или боитесь, но по-другому, — сказала Джейн. — Или так, — кивнул он. Тайная комната официально стала местом встречи отряда. Теперь там было не десять человек — под сотню. Не все приходили каждый день, но каждый был готов прийти, когда позовут. Джейн повесила новую карту. На этот раз — с именами и лицами. — Это не просто отряд, — сказала она, когда собрала всех в первый раз. — Это сопротивление. Волан-де-Морт думает, что мы дети. Что мы не умеем сражаться. Что мы разбежимся, когда он постучит в дверь. Он ошибается. Она обвела взглядом комнату. — Мы не просто выживем, — сказала она. — Мы победим. Потому что у нас есть правда. Потому что у нас есть друг друг. Потому что мы — те, кто не боится смотреть в лицо тьме. В комнате было тихо. А потом — кто-то зааплодировал. Сначала один. Потом другой. Потом — все. Джейн не улыбнулась. Не время улыбаться. Но Нотт заметил, как её глаза стали чуть светлее. — Ты справишься, — сказал он, когда они остались вдвоём. — Мы справимся, — поправила она. Впервые за долгое время она сказала «мы». И это было началом.

***

Она устала от него. Джейн не хотела себе в этом признаваться, но факт оставался фактом: каждое утро, когда она просыпалась, первым делом она думала не о нём. Она думала о письмах, которые нужно отправить. О встречах, которые нужно провести. О людях, которых нужно спасти. Теодор Нотт был где-то на периферии. Важный. Любимый. Но — на периферии. Он этого не понимал. — Ты опять уходишь? — спросил он, когда она натягивала джинсы в спальне Гермионы. — У меня встреча, — ответила она, не оборачиваясь. — Какая? — С аврорами. — Опять? — Тео, — она повернулась к нему. В её глазах была усталость — не от недосыпа, от разговоров, которые она уже вела сотни раз. — Мы это уже обсуждали. — Обсуждали, но ты всё равно не берёшь меня с собой. — Потому что авроры не хотят видеть студентов на своих совещаниях. Ты студент. — И ты студентка. — Я — другое, — сказала она. — Я — та, на кого охотится Волан-де-Морт. Я — та, кто должна его остановить. У меня нет выбора. — У тебя есть выбор, — сказал он, шагнув ближе. — Ты можешь остаться. Хотя бы на один день. — Не могу. Она поцеловала его в щёку — быстро, почти машинально — и вышла. Нотт остался стоять посреди комнаты. Он не знал, почему ему так больно. Она была рядом. Она целовала его. Она говорила, что любит. Но при этом она была где-то далеко — в своей голове, в своей войне, в своей жизни, в которую он не вписывался. Он хотел серьёзных отношений. Совместного будущего. Планов на завтра, на послезавтра, на год вперёд. Она хотела выжить. Джейн проводила время не с ним. Она проводила время с аврорами — пожилыми магами, которые видели две войны и не боялись третьей. Они сидели в прокуренных комнатах, пили крепкий чай и строили стратегии. Они не жаловались на усталость. Не просили внимания. Не обижались, когда она уходила посреди разговора. Она проводила время с Лайамом — журналистом, который помогал ей сливать информацию в сеть. Он был циничным, весёлым и совершенно не романтичным. Они могли говорить часами о доказательствах, о свидетелях, о том, как лучше подать материал. А потом он рассказывал анекдот про министерского чиновника, и она смеялась в первый раз за день. Она проводила время с девчонками, которые распространяли слухи. Бывшие студентки Хогвартса, которые не доучились, но не потеряли связь с магическим миром. Они были громкими, яркими, дерзкими. Они не боялись говорить правду в лицо. Они не пытались её защитить — они были с ней на равных. — Ты слишком много работаешь, — сказала одна из них, рыжая девушка по имени Кира. — Отдыхать надо. — Я отдыхаю, когда сплю, — ответила Джейн. — Ты и спишь мало. — Я привыкла. Эти люди — взрослые, опытные, весёлые — были ей ближе, чем Нотт. Потому что они понимали. Они не задавали лишних вопросов. Они не требовали внимания. Они просто делали своё дело — и позволяли ей делать своё. А Нотт… Нотт хотел серьёзности. Он перерос их старые отношения. Те, когда они ругались, дрались, швырялись предметами и хохотали как ненормальные. Ему теперь нужно было что-то другое. Спокойствие. Уверенность. Будущее. А Джейн не могла дать ему будущего. Потому что не была уверена, что у неё оно будет. — Ты отдаляешься от него, — сказала Гермиона однажды вечером. — Я не отдаляюсь, — ответила Джейн. — Я просто… занята. — Ты занята уже месяц. Он страдает. — Ему не обязательно страдать. Он может жить своей жизнью. — Он хочет жить твоей. Джейн замолчала. Она знала. Знала, что Нотт хочет быть рядом. Что он готов ждать. Что он не требует от неё ничего, кроме внимания. Но именно этого — внимания — она не могла ему дать. Потому что её внимание было поглощено войной. И если она отвлечётся хотя бы на секунду — кто-то умрёт. — Я не знаю, что делать, — сказала она тихо. — Поговори с ним, — посоветовала Гермиона. — Я пробовала. — Поговори ещё раз. Джейн поговорила. Они встретились в тайной комнате поздно ночью, когда остальные разошлись. Нотт пришёл первым. Сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и ждал. — Тео, — сказала Джейн, садясь напротив. — Джейн, — ответил он. — Я не могу быть с тобой такой, какой ты хочешь. — Какой? — Серьёзной. Спокойной. Той, кто строит планы на будущее. — Я не прошу тебя строить планы. Я прошу тебя быть рядом. — Я рядом. — Физически — да. А эмоционально — нет. Ты где-то далеко. Я тебя теряю. — Ты меня не теряешь, — сказала она. — Я просто… я в другом месте. — В каком? — В месте, где нет места для серьёзных отношений. Где каждый день может быть последним. Где я не могу позволить себе думать о завтра, потому что сегодня нужно спасти чью-то жизнь. Нотт смотрел на неё. В его глазах была боль, которую она не могла вылечить. — Я не прошу спасать меня, — сказал он. — Ты не просишь. Но я всё равно буду. Если мы будем вместе — я буду бояться за тебя. Я буду отвлекаться. А если я отвлекусь — кто-то умрёт. — И поэтому ты хочешь расстаться? — Я не хочу расставаться, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты подождал. — Сколько? — Не знаю. Пока не закончится война. — А если она не закончится? — Закончится, — твёрдо сказала Джейн. — Я закончу. — Одна? — Не одна. Со своими людьми. — В число которых я не вхожу? — Входишь, — она взяла его за руку. — Но иначе. Не как парень. Как боец. Как друг. Как тот, на кого я могу положиться. Нотт выдернул руку. — Я не хочу быть тебе другом, Джейн. Я хочу быть тебе любимым человеком. — Ты им и останешься, — тихо сказала она. — Но сейчас я не могу быть девушкой. Я могу быть только солдатом. Он встал. Подошёл к двери. Остановился. — Я подожду, — сказал он, не оборачиваясь. — Но не бесконечно. — Я знаю, — ответила она. Он вышел. Джейн осталась одна. Она сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри что-то рушится. Не громко, не больно — тихо, почти незаметно. Как осыпается старая штукатурка. Она любила его. Но любовь была не тем, что ей сейчас нужно. Ей нужна была война. Победа. Справедливость. А он хотел мира. Тихого, спокойного, с завтраками вдвоём и планами на лето. Они двигались с разной скоростью. Он — к спокойной жизни. Она — к неизбежному финалу. И никто не хотел подстраиваться. Через неделю Джейн уже почти не ночевала в Хогвартсе. Она жила в Лондоне, в маленькой квартире, которую снимал Лайам. Там был диван, стол с ноутбуком, горы бумаг и вечный запах кофе. Там не было воспоминаний о нём. Нотт писал ей. Она отвечала коротко — «жива», «всё хорошо», «не волнуйся». Он звонил — она сбрасывала, потому что была на совещании или на встрече, или просто не знала, что сказать. Она хотела проводить с ним время как раньше. Когда они ругались, дрались, веселились и не думали о завтрашнем дне. Когда она могла плюнуть ему в лицо оскорблением, а он в ответ — прижать её к стене и поцеловать. Но он перерос это. Теперь ему нужна была серьёзность. А серьёзность убивала ту Джейн, которая умела смеяться. — Ты выглядишь уставшей, — сказал Лайам, когда она ввалилась в квартиру в четвёртом часу утра. — Я выгляжу так, будто меня переехало стадо кентавров, — поправила она. — Не преувеличивай. — Ни капли. Она рухнула на диван, закрыла глаза. — Твой парень звонил, — сказал Лайам. — Он не мой парень. — Твой бывший парень. — Он не бывший. Мы… на паузе. — На паузе — это как? — Это значит, что мы не вместе, но и не расстались. — Это значит, что вы оба страдаете, но делаете вид, что всё нормально, — подвёл итог Лайам. Джейн не ответила. Она знала, что он прав. Но ничего не могла с этим сделать. На следующий день она встретилась с аврорами. Они сидели в подвале старого дома, который никто не охранял, потому что никто не знал, что он существует. Карты, схемы, планы. Имена Пожирателей, места их встреч, возможные точки удара. — Ты уверена, что справишься? — спросил старый аврор с сединой на висках. — Нет, — честно ответила Джейн. — Но я буду стараться. — Этого достаточно. Она вернулась в квартиру поздно. Лайам уже спал. На столе лежала записка: «Еда в холодильнике. Не умирай». Джейн усмехнулась. Она не умирала. Пока. Через два дня она поехала в Хогвартс. Нужно было забрать кое-какие документы из тайной комнаты. Нотт ждал её у входа. — Ты не отвечала на сообщения, — сказал он. — Была занята. — Чем? — Войной. — Джейн… — Тео, не надо. — Что «не надо»? Не надо говорить, что я по тебе скучаю? Не надо говорить, что я люблю тебя? Не надо говорить, что без тебя мне хреново? — Не надо усложнять, — сказала она. — Я не усложняю. Я хочу быть с тобой. — Я не могу быть с тобой. У меня нет времени на отношения. — Я не прошу времени. Я прошу просто быть рядом. — Я рядом, — она коснулась его щеки. — Но на расстоянии. По-другому не получается. Он взял её руку. Прижался губами к ладони. — Я подожду, — сказал он. — Я знаю. Она ушла. В тайной комнате было пусто. Она собрала документы, спрятала в сумку. Посмотрела на карту — на имена, которые горели на чёрном фоне. Её имя было в центре. Имя Нотта — рядом. Но между ними будто выросла невидимая стена. Джейн коснулась его имени пальцами. — Прости, — прошептала она. — Я не могу. Она вышла из комнаты и больше не оглядывалась.

***

Лондон в субботу был серым и шумным. Джейн сидела на скамейке у маленького кафе, которое никто не посещал, потому что кофе там был отвратительный, но она ходила сюда за другим — за анонимностью. Здесь её никто не знал. Ни как Джейн Блэквуд, ни как Мёртвую блондинку, ни как ту, кто разоблачила Дамблдора. Она пила холодный американо, смотрела на прохожих и ни о чём не думала. Это были редкие минуты, когда она позволяла себе просто быть. Не планировать, не спасать, не сражаться. — Если ты будешь так сидеть, то превратишься в часть скамейки, — раздался голос справа. Джейн подняла голову. Блейз Забини стоял в двух метрах, засунув руки в карманы джинсов, и улыбался. Не той улыбкой, которая всё знает и всё прощает — обычной, тёплой, почти ленивой. Как в старые времена. — Ты следишь за мной? — спросила Джейн, но без злости. — Нет, — он сел рядом, вытянул ноги. — Я гулял. Маггловский Лондон, знаешь ли, интересное место. А тут ты. Как бонус. — Ты не искал меня? — Нет. Я знаю, что если ты нужна — тебя не найдешь. А если не нужна — тоже не найдешь. Так зачем париться? — Рационально. — Я итальянец. Мы рациональны, когда дело касается женщин. Джейн усмехнулась. — Ты так и будешь сидеть и пить эту бурду? — спросил Блейз, кивая на её чашку. — А что ты предлагаешь? — Покатаемся, — сказал он. — Как раньше. — У тебя есть машина? — У меня есть твоя машина, — он достал из кармана ключи. — Ты оставила её у меня месяц назад. Я всё ждал, когда ты вспомнишь. — Я не забыла, — сказала Джейн. — Просто… времени не было. — Времени всегда нет. Поэтому надо брать и делать. Она посмотрела на него. Блейз смотрел в ответ — спокойно, без давления, без намёков. Просто предлагал покататься, как друзья, которые не виделись сто лет. — Ладно, — сказала она. — Поехали. «Мустанг» стоял в гараже Блейза — накрытый чехлом, чистый, как будто его мыли каждую неделю. — Ты заботился о нём? — спросила Джейн. — Конечно. Это не просто машина. Это ты. Она не знала, что ответить. Просто провела рукой по капоту, открыла дверцу, села за руль. — Садись, — сказала она. Блейз сел рядом. Она завела двигатель. «Мустанг» взревел — басовито, радостно, будто тоже соскучился по свободе. — Куда? — спросила Джейн. — Туда, — ответил Блейз, махнув рукой в сторону выезда из города. Она нажала на газ. Они ехали час. Или два — Джейн не считала. За окном мелькали поля, леса, маленькие деревни, которые она никогда не запомнила бы. Блейз молчал — не потому, что не о чем было говорить, а потому, что молчание было уместным. Всё как в старые добрые. Они остановились на старой заправке. Той самой, где когда-то Джейн целовалась с Ноттом. Где её прабабка появилась в первый раз. Где всё начиналось. — Помнишь? — спросил Блейз, когда они вышли из машины. — Помню, — ответила Джейн. — Ты тогда была другой. — Я была моложе. — Ты была счастливее. Она не ответила. Села на капот, достала из кармана бутылку пива — Блейз предусмотрительно захватил с собой пару штук. Отхлебнула, протянула ему. — За старые времена, — сказал он. — За старые времена, — повторила она. Они пили молча. Смотрели на небо, которое темнело с каждой минутой. Где-то вдалеке сверкнула молния — к дождю. — Ты скучаешь по нему? — спросил Блейз. — По кому? — По Нотту. По тому, как было. — Скучаю, — честно ответила Джейн. — Но не могу вернуться. — Потому что война? — Потому что я стала другой. А он — другим. Мы больше не совпадаем. — Это грустно. — Это жизнь. Блейз кивнул. Не спорил. Не утешал. Просто был рядом. Они допили пиво. Блейз пошёл выбросить бутылки в мусорный бак за заправкой. — Джейн, — сказал он, возвращаясь. — У нас проблемы. Она спрыгнула с капота. Посмотрела туда, куда он кивал. Три фигуры в чёрных мантиях вышли из темноты. У одного не было лица — на месте рта зияла пустота, как будто кто-то вырезал его ножом. У другого — горящие красные глаза, без зрачков, без век. Третий был самым обычным — мужчина средних лет, с палочкой в руке и довольной улыбкой. Пожиратели смерти. — Мисс Блэквуд, — сказал мужчина. — Какая приятная встреча. Мы искали вас. — Не там искали, — ответила Джейн. — А теперь нашли. Темный Лорд будет рад. Джейн встала перед Блейзом. — Уходи, — сказала она ему тихо. — Нет. — Уходи, я сказала. — Я не оставлю тебя здесь одну. — Я справлюсь. — Я остаюсь. Пожиратели смерти начали подходить ближе. — Двое против троих, — сказал тот, что с красными глазами. — Шансов нет. — Шансы есть всегда, — ответила Джейн. Она щёлкнула пальцами. Первый Пожиратель — тот, без лица — взлетел в воздух и с глухим стуком врезался в стену заправки. Он не умер, но потерял сознание. Второй — с красными глазами — выставил щит, но Джейн не стала атаковать магией. Она просто подошла и ударила ногой в колено — Блейз научил её этому приёму ещё летом. Кость хрустнула, Пожиратель рухнул на землю. Третий — мужчина — смотрел на неё с уважением. — Ты сильна, — сказал он. — Но не настолько. Он поднял палочку, чтобы произнести Аваду. Блейз выстрелил первым. Не заклинанием — из маггловского пистолета, который носил с собой для таких случаев. Пуля попала Пожирателю в плечо. Он вскрикнул, выронил палочку, схватился за рану. — Откуда у тебя… — начала Джейн. — Учись у магглов, — ответил Блейз, пряча пистолет. — У них есть свои способы. Джейн усмехнулась. Она связала всех троих Пожирателей — своими заклинаниями, без палочки — и оставила их лежать у заправки. — Позвоним аврорам? — спросил Блейз. — Позвоним, — кивнула она. — Но сначала уедем. Не хочу быть здесь, когда они очнутся. Они сели в «Мустанг». Джейн завела двигатель. — Ты как? — спросил Блейз. — Нормально. — Рука дрожит. — Это от адреналина. — Врёшь. — Знаю. Она выехала на трассу. В зеркале заднего вида горели огни заправки — и три тёмные фигуры, лежащие на асфальте. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что не убежал. — Ты бы на моём месте тоже не убежала. — Нет, — согласилась она. — Не убежала бы. Они ехали молча. Через час Блейз спросил: — Как думаешь, это была случайность? Или они следили за тобой? — Не знаю, — ответила Джейн. — Но теперь нужно быть осторожнее. — Ты всегда была осторожной. — Недостаточно. Она подумала о Нотте. О том, что если бы он был с ними сегодня — он бы тоже не убежал. Он бы сражался. И мог бы погибнуть. Ей стало страшно. Не за себя — за него. — Отвези меня в Хогвартс, — сказала она. — Ты уверена? — Да. Нужно предупредить остальных. Если Пожиратели нашли меня — найдут и их. Блейз кивнул. Не спросил, о ком она говорит. Он и так знал. Они приехали в Хогвартс под утро. Замок спал. Только несколько окон светились — лазарет, кабинет Снейпа, комната, где жила Гермиона. Джейн вышла из машины. — Ты не зайдёшь? — спросила она. — Нет, — ответил Блейз. — Я лучше посплю в машине. А утром уеду. Нужно проверить, нет ли ещё Пожирателей поблизости. — Будь осторожен. — Всегда. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая не обещала ничего, кроме дружбы. — Джейн, — сказал он, когда она уже пошла к входу. — М? — Ты не одна. — Знаю, — ответила она. — Спасибо. Она вошла в замок. В коридоре было темно и тихо. Только её шаги отдавались эхом. Джейн поднялась на пятый этаж, где была тайная комната. Хотела проверить карту — не появились ли новые угрозы. Дверь в комнату была открыта. Внутри горел свет. На полу, поджав ноги, сидел Нотт. Он смотрел на чёрную карту, где горели имена — её, его, их друзей, всех, кто был частью отряда. — Тео, — сказала Джейн. — Ты чего не спишь? — Жду тебя, — ответил он, не оборачиваясь. — Откуда ты знал, что я приду? — Чувствовал. Она села рядом. Молча. Не касаясь. — Сегодня на нас напали Пожиратели, — сказала она. — Я знаю. Блейзу писал. — Ты написал ему, а не мне? — Я знаю, что ты не отвечаешь на сообщения. — Я отвечаю, — слабо возразила она. — Ты отвечаешь смайликами. Это не считается. Джейн вздохнула. — Тео, я не могу… — Знаю, — перебил он. — Не можешь быть со мной. Не можешь дать того, чего я хочу. Не можешь быть серьёзной. Я всё знаю, Джейн. Ты мне это говоришь уже месяц. — Тогда почему ты здесь? — Потому что я люблю тебя. И потому что если я уйду, то никогда не смогу вернуться. А я хочу вернуться. Когда всё закончится. Если ты захочешь. Она смотрела на него. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на то, как он сжимал пальцы. — Я захочу, — сказала она. — Но не сейчас. — Я подожду. — Не бесконечно, — напомнила она ему его же слова. — Я помню. — Он усмехнулся. — Ты запоминаешь всё, да? — Почти. Они посидели ещё немного. Глядя на карту. На имена. На то, как они горели в темноте. — Тео, — сказала Джейн. — М? — Спасибо, что ждёшь. — Не за что, — ответил он. Она не знала, будет ли у них будущее. Не знала, выживет ли сама. Не знала, сможет ли когда-нибудь быть той девушкой, которую он хотел. Но знала одно: пока он ждёт — есть надежда. А надежда — это то, за что стоит сражаться.

***

Джейн не заметила, как это началось. Может быть, в тот день на заправке, когда Блейз достал пистолет и стрелял в Пожирателя, как заправский гангстер. Может быть, неделей позже, когда он принёс ей кофе в тайную комнату и сказал: «Ты слишком много работаешь, даже кофе пить забываешь». Может быть, когда они просто сидели на капоте «Мустанга», смотрели на звёзды и молчали — и это молчание не было тяжёлым. Она не заметила. Но все вокруг заметили. — Ты часто с ним проводишь время, — сказала Гермиона, когда Джейн вернулась в спальню после очередной прогулки с Блейзом. — Мы друзья, — ответила Джейн, стягивая кроссовки. — Вы флиртуете. — Нет. — Вы флиртуете, — повторила Гермиона. — Он приносит тебе цветы. Ты улыбаешься, когда он шутит. Вы вдвоём ходите в кафе, на прогулки, на встречи с аврорами. — Потому что он надёжный. И весёлый. И не носится за мной как… — Как Нотт? — закончила Гермиона. Джейн замолчала. — Не сравнивай их, — сказала она. — Я и не сравниваю. Я просто смотрю. — Не смотри. Гермиона вздохнула, но ничего не сказала. Но она была права. Джейн не хотела себе в этом признаваться, но Блейз стал для ней кем-то большим, чем просто друг. С Ноттом всё было по-другому. Тео — серьёзный, заботливый, готовый носить её на руках и защищать от всего мира. Он говорил о любви, о будущем, о том, что будет рядом всегда. Он переживал, когда она не спала, волновался, когда она уходила на встречи с аврорами, ждал её звонков и сообщений. Он был как мамочка. Джейн ненавидела это слово, но оно лучше всего описывало их отношения. А Блейз… Блейз был другим. Блейз не спрашивал, куда она идёт. Он просто появлялся рядом. Не звонил — писал сообщения, от которых хотелось смеяться. Не говорил о любви — он просто делал так, что она чувствовала себя живой. Он приносил ей цветы. Не в день рождения, не по праздникам — просто так. Полевые ромашки, потому что «тебе идут белые цветы». Красные розы, потому что «сегодня пятница, а розы пахнут лучше, чем отчёт авроров». Жёлтые тюльпаны, потому что «ты сегодня грустная, а тюльпаны умеют поднимать настроение». Он приносил шоколадки. Тёмный шоколад, потому что «ты слишком горькая, надо подсластить». Молочный, потому что «я люблю молочный, а делить с тобой вкуснее». Белый, потому что «он похож на твои волосы, когда ты в парике». Он встречал её после собраний. Не в замке — на выходе из здания, где проходили встречи. Прислонившись к стене, с бутылкой воды в руке, с ленивой улыбкой. — Ты чего здесь? — спрашивала Джейн. — Скучно было, — отвечал он. — Решил составить тебе компанию. — Я не просила. — А я не спрашивал. Он провожал её до дома. Не до Хогвартса — до квартиры, которую она снимала в Лондоне. Шёл рядом, болтал о ерунде, иногда брал за руку — так, между прочим, будто это было самым естественным в мире. — Ты сегодня усталая, — сказал он однажды. — Я всегда усталая, — ответила Джейн. — Тогда тебе нужно отдохнуть. — Отдохнуть от чего? — От войны, — он пожал плечами. — Просто один вечер. Без планов, без врагов, без спасения мира. Только ты, я и пицца. — Звучит как свидание. — Звучит как ужин двух друзей, — поправил он. — Но если ты хочешь назвать это свиданием — я не против. Джейн усмехнулась. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты всё равно улыбаешься. Она улыбалась. Это было проблемой. Нотт заметил. — Ты часто видишься с Блейзом, — сказал он, когда они встретились в коридоре Хогвартса. — Он помогает мне с делами, — ответила Джейн. — С какими делами? — С разными. — Он приносит тебе цветы, — тихо сказал Нотт. — Я видел. — Это просто цветы. — Это не просто цветы, Джейн. Она остановилась. Посмотрела на него. В его глазах была боль — та самая, которую она видела уже сотни раз. — Тео, — сказала она. — Между мной и Блейзом ничего нет. — Пока. — Не будет. — Ты в этом уверена? Она хотела сказать «да». Но слово застряло в горле. Потому что она не была уверена. Потому что Блейз нравился ей. Не так, как Нотт — по-другому. Легко. Без обязательств, без обещаний, без страха потерять. — Я не могу сейчас об этом говорить, — сказала она. — Когда ты сможешь? — Не знаю. Она ушла. Нотт остался стоять в коридоре, сжимая кулаки и чувствуя, как что-то внутри него умирает. Блейз не отступал. Он знал, что Джейн не планирует быть с Ноттом. Не сейчас, может быть, никогда. Он видел, как она устаёт от Тео, от его заботы, от его попыток уберечь её от всего мира. Она не хотела, чтобы её берегли. Она хотела, чтобы с ней были наравне. И Блейз давал ей это. Он не спрашивал разрешения. Он просто делал. Когда Джейн сказала, что пойдёт на встречу с аврорами одна, Блейз сказал: «Конечно, иди». А потом пришёл. Без приглашения. Сидел в углу, пил кофе и слушал. А после встречи сказал: «Ты была права, этот старый аврор — идиот. Но в целом план неплохой». — Ты не должен был приходить, — сказала она. — А я и не приходил, — ответил он. — Я просто был рядом. Это разные вещи. Она злилась. Он смеялся. Она пыталась его прогнать. Он не уходил. Она говорила, что не нуждается в нём. Он говорил: «А я и не нужен. Я просто хочу быть там, где ты». Они играли в игры. Её игры. Он подыгрывал. — Ты специально меня бесишь? — спросила она однажды. — Всегда, — ответил Блейз. — Но ты же не против. — Я против. — Врёшь. — Не вру. — Твои глаза говорят обратное. Она отвернулась, чтобы он не видел её улыбки. Но он всё равно видел. Он всегда всё видел. Однажды вечером, после очередного собрания отряда, они остались в тайной комнате вдвоём. — Ты знаешь, что между нами ничего не будет? — спросила Джейн. — Знаю, — ответил Блейз. — И тебя это устраивает? — Меня устраивает то, что есть. — Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на неё спокойно, без вызова. — Ты мне нравишься, Джейн. Это факт. Но я не требую от тебя взаимности. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. И если мои цветы и шоколадки делают твой день чуточку легче — я буду дарить их каждый день. — Ты странный, — сказала она. — Я итальянец, — поправил он. — Мы все странные. Джейн села рядом. — А если я никогда не буду готова к отношениям? — Тогда у нас будут просто цветы и шоколадки. И прогулки. И дурацкие шутки. И это уже много. — Тебе не жалко времени? — А ты жалеешь? Она задумалась. Нет, она не жалела. Каждый раз, когда они были вместе, она чувствовала себя почти счастливой. Не той тяжёлой, взрослой, полной ответственности счастливой — лёгкой. Как будто можно было забыть о войне, о Дамблдоре, о Волан-де-Морте, о Нотте, который ждал у моря погоды. — Нет, — сказала она. — Не жалею. Блейз улыбнулся. — Тогда не о чем говорить, — сказал он. Он достал из кармана шоколадку — молочную, с орехами — протянул ей. — Держи. Ты сегодня мало ела. — Откуда ты знаешь? — Я всегда знаю, когда ты мало ешь. Ты начинаешь злиться на всех подряд. — Я и так злюсь на всех подряд. — Но когда ты голодна — злишься громче. Джейн взяла шоколадку, отломила кусочек. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Они сидели в тишине, жевали шоколад и смотрели на чёрную карту, где горели имена тех, кто готов был умереть за свободу. Блейз не спрашивал о будущем. Не говорил о любви. Не пытался её уберечь. Он просто был рядом. И этого было достаточно. — Знаешь, — сказала Джейн, — ты единственный, кто не пытается меня спасти. — Потому что тебя не нужно спасать, — ответил Блейз. — Ты сама кого хочешь спасёшь. Она усмехнулась. — Это комплимент? — Это констатация факта. Она посмотрела на него. На его тёмные глаза, на лёгкую улыбку, на то, как он сидел — расслабленно, естественно, как будто этот момент ничего не значил. Но она знала, что значил. — Ты опасный человек, Забини, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — Поэтому я тебе и нравлюсь. — Я не говорила, что ты мне нравишься. — Не говорила. Но твоя улыбка говорит за тебя. Джейн отвернулась. — Ты невыносим, — повторила она. — Ты уже это говорила. — Повторю ещё раз. Она не знала, что будет завтра. Не знала, выживет ли в войне. Не знала, сможет ли когда-нибудь быть счастливой. Но в этот момент, с Блейзом, в тайной комнате, с шоколадкой в руке — она чувствовала себя почти счастливой. И этого было достаточно. Нотт смотрел на них со стороны. Он видел, как они сидят вместе, как улыбаются, как делят шоколадку. Видел, как Блейз берёт Джейн за руку — так, между прочим, будто это ничего не значит. Он знал, что между ними ничего нет. Джейн сказала. Блейз сказал. Все вокруг говорили. Но он видел, как она смотрит на итальянца. И этот взгляд говорил больше, чем любые слова. — Ты всё ещё надеешься? — спросил его Драко, когда они стояли у окна в спальне. — Нет, — ответил Нотт. — Я просто жду. — Ждёшь чего? — Пока она поймёт, что я тоже умею быть лёгким. — А ты умеешь? Нотт не ответил. Потому что не знал. Он слишком сильно любил её, чтобы быть лёгким. Нотт не выдерживал. Он смотрел на них уже две недели. Как Блейз приносит ей цветы. Как она улыбается его шуткам. Как они уходят вдвоём после собраний, как пьют кофе в маггловских кафе, как он провожает её до дверей квартиры и не уходит. Она сказала, что между ними ничего нет. Но её глаза говорили другое. И Блейз… Блейз не скрывал, что она ему нравится. Он не лез с признаниями, не требовал ответов, не ныл. Он просто был рядом. И это было хуже любых слов. Нотт не спал третью ночь. Он сидел на подоконнике в спальне, сжимал в руке телефон и смотрел на её фотографию. Ту, старую — когда она спала в его футболке. — Ты ей не нужен, — сказал он себе. — Ты ей мешаешь. Ты её отвлекаешь. Голос в голове был жестоким, но правдивым. Он не выдержал. Назначил встречу через Драко — тот передал записку, не спрашивая, зачем. Блейз пришёл. Конечно, пришёл. Он никогда не отказывался от разборок. Лес Запретный встретил их холодом и полумраком. Нотт стоял у старого дуба, сжимая палочку в руке. Без мантии, в чёрном свитере, бледный, злой. Блейз вышел из-за деревьев через пять минут. В куртке нараспашку, с ленивой улыбкой, которая бесила Нотта больше всего на свете. — Тео, — сказал он. — Ты чего устроил? — Ты знаешь чего. — Если из-за Джейн… — Из-за Джейн, — перебил Нотт. — Ты всё время с ней. Ты даришь ей цветы. Ты ходишь за ней как привязанный. Ты… — Я что? — Блейз шагнул ближе. — Я делаю её счастливой. А ты делаешь её несчастной. Ты давишь на неё. Ты требуешь внимания. Ты ноешь, что она тебя не любит. А она любит. Просто не так, как тебе хочется. — Заткнись. — Не заткнусь. Ты сам меня позвал. Хочешь драться? Давай драться. Но это не вернёт её тебе. Нотт поднял палочку. Блейз не двинулся с места. Улыбнулся — на этот раз без лени, с вызовом. — Ты не ударишь, — сказал он. — Ударю. — Не ударишь. Потому что если ударишь — она узнает. И возненавидит тебя. — Она и так меня ненавидит. — Нет. Она тебя боится. Нотт опустил палочку. Блейз был прав. Она боялась не его — боялась его чувств. Их глубины. Их серьёзности. Ей было легче с тем, кто не требует, не ждёт, не надеется. — Уйди от неё, — сказал Нотт. — Нет. — Я прошу. — А я не прошу. Я просто рядом. Пока она хочет, чтобы я был рядом. — Она хочет, чтобы рядом был я. — Тогда будь. Но перестань ныть. Нотт шагнул вперёд. Ударил — не палочкой, кулаком. Блейз увернулся, ударил в ответ. Нотт пошатнулся, но устоял. Ударил снова — на этот раз в челюсть. Блейз упал, но сразу встал. — Ты псих, — сказал он, вытирая кровь с губы. — А ты идиот. Они сцепились. Без магии — просто кулаки, злость, боль. Каждый удар был о её имя. Каждый выдох — о том, кто больше имеет право быть рядом. Джейн не должна была знать. Никто не должен был знать. Но она знала. Она шла по лесу уже час — следила за передвижениями Пожирателей. В последние дни их стало слишком много около Хогвартса. Они кружили, как волки, ждали сигнала. Джейн ушла далеко от замка. Надела тёмную одежду, заглушила шаги магией, отключила эмоции. Она была охотником. Или добычей — пока не поняла. Она услышала их издалека. Крики. Удары. Ругань. Она подошла ближе, прячась за деревьями. На поляне дрались двое. Нотт и Блейз. Грязные, злые, в крови. Без палочек — просто месиво, от которого у неё внутри всё перевернулось. — Вы идиоты, — прошептала она. Она хотела выйти. Хотела закричать, растащить их, ударить обоих по головам. Но не успела. Из темноты вышли они. Пожиратели смерти. Десять. Пятнадцать. Она не считала. Чёрные мантии, серебряные маски, палочки наготове. Они окружили поляну. — Нотт! — крикнула Джейн. — Блейз! Сзади! Они не услышали. Были заняты друг другом. — Прекратите! — заорала она, выбегая из укрытия. — Пожиратели! Нотт обернулся первым. Увидел их — слишком поздно. Блейз тоже. Они хотели достать палочки, но не успели. Вспышка — и палочки Блейза отлетела в кусты. Нотт успел выставить щит, но он был слабым — его сразу разбили. — Стоять, — сказал один из Пожирателей. Голос был знакомым. Джейн не узнала — но почувствовала. Пожирателей было слишком много. Джейн встала между ними и парнями. Подняла руки. Без палочки — но её магия была сильнее. — Уходите, — сказала она Пожирателям. — И я не трону вас. — Ты уже тронула, мисс Блэквуд, — ответил тот же голос. — Ты убила нашего господина. Ты разрушила его планы. Теперь ты заплатишь. — Я не убивала Дамблдора. — Дамблдор был не нашим господином. Джейн похолодела. — Волан-де-Морт жив? — спросила она. — Жив, — ответил Пожиратель. — И ждёт тебя. Они начали атаку. Джейн сражалась. Она отбивалась от заклинаний, ставила щиты, контратаковала. Но их было слишком много. А парни, которые должны были быть её опорой, только мешались под ногами — каждый пытался защитить её, вместо того чтобы защищать себя. — Не лезьте! — крикнула она. — Уходите! — Нет! — крикнул Нотт. — Я не оставлю тебя! — крикнул Блейз. Они встали рядом с ней. Плечом к плечу. Как в старые времена. Только сейчас это было не романтично — это было глупо. Трое против пятнадцати. — Дураки, — прошептала Джейн. Вспышка — последняя, которую она запомнила. Потом была темнота. Она очнулась в подвале. Сыро, холодно, пахнет плесенью и кровью. Руки связаны за спиной — не верёвкой, магией. Ноги — тоже. Палочки нет — у неё никогда не было палочки, но они связали и пальцы, чтобы она не могла щёлкать. — Очнулась, — раздался голос. Перед ней стоял мужчина в чёрной мантии. Без маски. Она узнала его — один из Пожирателей, который был на заправке. Тот, в которого стрелял Блейз. — Где они? — спросила Джейн. — Твои мальчики? Живы. Пока. Темный Лорд решит, что с ними делать. — Если вы тронете их… — Что? — мужчина усмехнулся. — Ты убьёшь нас? Ты не в том положении, чтобы угрожать, мисс Блэквуд. Ты — наша пленница. А они — наш козырь. — Вы ничего не добьётесь. — Добьёмся. Волан-де-Морт ждёт тебя. Ты — ключ. Ты — оружие. Ты станешь его самым ценным трофеем. Джейн сжала кулаки. Она не знала, где Нотт и Блейз. Не знала, живы ли они. Не знала, выберется ли сама. Но знала одно: она не сдастся. — Передай своему господину, — сказала она. — Я не боюсь его. — Ты боишься, — ответил Пожиратель. — Ты просто ещё не поняла это. Он вышел. Дверь закрылась с лязгом. Джейн осталась одна в темноте. Она закрыла глаза и начала ждать. Не помощи — момента. Потому что в темноте она чувствовала себя как дома. А домашних не побеждают. Где-то наверху, в другой комнате, Нотт и Блейз сидели на полу, связанные, избитые, злые. — Это ты виноват, — сказал Нотт. — Это ты, — ответил Блейз. — Если бы не ты… — Если бы не ты… Они замолчали. Оба знали: виноваты оба. Идиоты, которые не могли поделить девушку. Которые забыли о главном. — Она выберется, — сказал Блейз. — Выберется, — согласился Нотт. — А мы? — А мы будем ждать. И ждали. Потому что больше им ничего не оставалось.