Руку, сердце, костный мозг

«Блять, я что, проспал?!» От этой мысли, резкой и обжигающей, словно глоток горячего кофе второпях, Цай подскочил, будто его действительно ошпарили. Он моментально открыл глаза, и тут же снова зажмурился, на мгновение ослепленный потоком утреннего света, заливавшего комнату. Солнце. Яркое, наглое, февральское. Оно умудрялось прорываться внутрь даже сквозь щели в жалюзи, золотыми осколками разлетаясь по стенам, потолку и двум лежащим друг напротив друга постелям. Но единственными, кто был ему по-настоящему рад, казались только кустики зелени в маленьких пластиковых горшочках, стоявших на подоконнике, которые сосед Цая по комнате выращивал для своих веганских салатов: расправив изумрудные листочки, они жадно впитывали драгоценный источник жизни, льющийся с неба. Остальным солнце просто мешало спать. Во всяком случае, Цаю - точно. Нащупав рукой телефон, парень посмотрел на время, и с облегчением рухнул обратно на свой футон: будильник еще не звонил. Он просто проснулся раньше. Опять. Хотя неврастеником однозначно не был. Скорее, неуравновешенным типом — мог вообще не спать, если было нужно. Цай закрыл глаза и попытался сосредоточиться на приятных ощущениях, предшествовавших пробуждению. Отголоски утреннего сна, тёплого и странно нежного, ещё цеплялись за сознание, но уже расползались, как дым. Он никак не мог толком ухватить ускользающий образ, хотя и догадывался, что это был Мацуки, его напарник, спавший сейчас в этой же комнате на соседнем футоне. Остался только стояк и смутное воспоминание о том, как во сне он прикасался к его губам, ощущал на своих щеках его прерывистое дыхание… «Наяву этого не будет. Никогда», - напомнил себе Цай. Он сел, обернувшись одеялом и поджав под себя ноги - в комнате было достаточно прохладно, - и принялся смотреть на спящего напарника. Тот лежал на боку, подтянув колени к груди, будто пытаясь стать еще меньше, еще незаметнее. Светлые волосы, рассыпанные по подушке, сливались с бледной кожей. Веки чуть подрагивали, а губы - красивые, бледно-розовые - едва заметно шевелились во сне. Время от времени он бормотал что-то еле слышное, прерывистое, но Цай так и не смог разобрать, что именно. Да и весь его сон был каким-то нервным, беспокойным, словно в очередном затянувшемся кошмаре он бесконечно падал в пропасть и все никак не мог приземлиться. Цая не отпускала мысль, что в последнее время с Мацуки что-то не так, хотя и не мог понять, что именно. Стал сильнее уставать? Но он и не был особо выносливым, на всех кроссах тащился, как дохлая черепаха. Стал раздражительным и резким? Так и раньше заводился с полоборота — форменный псих, попробуй только тронь. Правда теперь у него частенько ещё и слёзы наворачивались, и руки мелкой дрожью тряслись. Но тут удивляться нечему: Цай сам приложил к этому руку своими бесконечными придирками и наездами. Кажется, он и впрямь перестарался и действительно довёл парня до невроза - так, что тот начал буквально заикаться в его присутствии. Но Цая это устраивало - пусть лучше боится и ненавидит. Случались, правда, вещи и пострашнее. Пару раз у Мацуки шла носом кровь, и это было действительно жуткое зрелище: её с большим трудом удавалось остановить, туго забив ноздри ватными тампонами, а потом отпаивать парня горячим сладким чаем. Но даже это можно было списать на физические нагрузки и переутомление. Цай пожалел, что не оттащил его тогда в санчасть, но связываться не хотелось. Мацуки панически боялся врачей и медицинских процедур: даже во время обычной прививки бледнел так, словно его приговорили к смерти и уже посадили на электрический стул. Поэтому не имело смысла лишний раз трогать его без веского повода. Но если такое повторится снова, то тут уж без вариантов: Цай возьмёт Мацуки за шкирятник и потащит обследоваться. Да, с его напарником определённо творилось что-то неладное. У него даже аппетит пропал. Цай это точно знал, хотя в столовой они и сидели за разными столиками - слишком бесили друг друга, чтобы обедать вместе. Мацуки был веганом и выкручивался как мог, подбирая приемлемые для себя варианты из того, что давали: гарниры, овощные салаты, фрукты и хлеб с чаем или компотом. Не густо, одним словом. Но теперь он и этого не съедал. Посидит, поковыряется вилкой в сухой гречке без подливки, и идёт на мойку сдавать почти полную тарелку. Поэтому стал ещё более дохлым, чем раньше. Цай догадывался, в чём причина: Мацуки влюбился и теперь по кому-то сильно сохнет. В кого-то другого, потому что его он ненавидел и боялся. И теперь Цай не понимал одного: почему мысль о том, что сердце Мацуки может принадлежать кому-то ещё, разрывает его изнутри? Он сам добивался, чтобы напарник его избегал, а теперь сходит с ума от того, что между ними пропасть, размером с Гранд-Каньон. Цай вообще не знал, чего он хочет. Вернее, знал, но признаться в этом не решался даже самому себе. Он раздражённо отбросил в сторону одеяло и встал с футона. Все эти глупости легко выбросить из головы, приняв ледяной душ и выпив чашку крепкого кофе. Кофе ему было нельзя из-за гастрита, но он плевать хотел на запреты. Никаких барьеров, кроме тех, которые он выстроил для себя сам. Направляясь в душ, он еще раз бросил взгляд на спящего Мацуки. У того вечно мерзли ступни, поэтому он спал в носках, а в ногах лежала грелка, без которой он не мог заснуть. Цай прикоснулся пальцем к резиновому мешку: вода давно остыла. Но это не его дело. Однако он всё равно взял пульт и включил кондиционер на обогрев - не хватало ещё соплей. "Просто смешно, - хмыкнул про себя Цай. - Он что, и на миссии потом будет свою грелку таскать? Лишний вес в рюкзаке. Мацуки и правда безнадёжен. Как он вообще до второго курса дотянул?"

***

      Выйдя в коридор, Цай с досадой увидел, что соседняя дверь приоткрылась и оттуда высунулась огненно-рыжая башка Конора. Вот только не сейчас, когда член всё ещё стоит на другого человека — того, который спит сейчас за стенкой. Даже после ледяной воды, которой он успел себя окатить. — Чего вскочил, Мист? — насмешливо произнёс рыжий. — Вроде рановато тебе ещё до простатита. — Иди на хер, Лис, — хмуро отреагировал Цай. — Сам какого хрена выполз в такую рань? Дай угадаю: ещё не ложился? Цай знал, что в последнее время Конор часто резался по ночам в Доту с перваками, а отсыпался потом на парах. — Да ты пророк, — подтвердил его догадку Флэнаган, и его веснушчатое лицо расплылось в довольной улыбке. — Давай теперь я угадаю, какие проблемы у тебя. Он подошёл к Цаю и обнял за шею, прижавшись всем телом, отчего член последнего резко дёрнулся и упёрся рыжему в пах. — Ооо, как тут всё запущено, — протянул Конор, обжигая ухо Цая своим дыханием. — Давай сегодня вечером, после отбоя? Долго воздерживаться вредно, — добавил он, прикусывая мочку и наслаждаясь толчками, которые непроизвольно возникали в ответ на его действия. — Разберёмся, — буркнул Цай, отстраняясь. — Ты на кухню? Пошли. На мгновение Конору показалось - что-то здесь не так. Нет, к тому, что Цай всегда грубый, он давно привык, и на это уже не обижался. Никто же не обижается на воду за то, что она мокрая. Но что, если у него появился кто-то другой? Конор перебрал в голове всех, с кем Цай общался в последние дни, но ничего такого, что бы его насторожило, не обнаружил. Мацуки вообще оставался вне подозрений - на этого лузера Цай даже не смотрит. Отмахнувшись от назойливых мыслей, Конор последовал за Цаем, чтобы сделать вид, что всё нормально. А вечером будет видно.

***

      Мацуки проснулся с ощущением, будто что-то важное ускользнуло от него во сне. В памяти еще теплился образ — северный олень, пар из ноздрей, клубящийся в морозном воздухе, звон колокольчиков на упряжи... «Откуда это?» Он не видел оленей с пяти лет — с тех пор, как его увезли с Севера. Но во сне все было так ясно, словно происходило вчера. Мацуки прижал ладонь к груди, где ноющей тяжестью лежала тоска. Потом перевёл взгляд за окно, где медленно, тяжёлыми хлопьями падал снег. Совсем как тогда, в детстве, которого он почти не помнил. Дверь резко распахнулась и Мацуки вздрогнул, оторвав взгляд от окна. В комнату вошел Цай с кружкой дымящегося кофе в руках. Он выглядел бодрым. И злым. Как всегда. Или он злой круглые сутки, просто когда он спит, этого не видно? — Доброе утро, – не глядя в его сторону, произнес Мацуки. Голос был тихим, робким, будто извиняющимся за само свое существование. — Доброе, неудачник! — грубо бросил в ответ Цай. — Соберись — через полчаса построение. Мацуки молча кивнул, но не сдвинулся с места, а снова перевёл взгляд на падающий за окном снег. Цай молча допил свой кофе, с громким стуком поставил пустую кружку на стол и начал переодеваться. - Опоздаешь - будут твои проблемы, - сухо проинструктировал он напарника. - А у тебя их и без того предостаточно. С этими словами он вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью так, что Мацуки вздрогнул еще раз. "Кто меня все время тянет за язык?" — угрюмо подумал Цай, оказавшись снаружи. Он прислушался, услышал за дверью тихий вздох и звуки возни. - Двадцать минут, - с неумолимой точностью прокричал он из коридора и пошёл на выход. «Он меня боится. Я сам этого хотел", - эти мысли раздражали, но Цай никак не мог заставить их уйти из головы. - "А ведь могло быть иначе. Если бы я хоть раз... Все! Забудь!"