Сага о Белом Волке

Ветер над Восточной Англией был особенным, он всегда пах солью и озоном. Драко Малфой сидел на влажной траве, скрестив ноги, и обеими руками держал деревянный кораблик. Крошечная мачта была сломана, но это не имело значения, потому что кораблик все равно плавал, покачиваясь в мутной луже, оставленной утренним дождем. Он любил это место. Холмы спускались к самому морю, и если прищуриться, можно было увидеть серую полоску воды, сливающуюся с таким же серым небом. Здесь не было криков, хлопающих дверей, и тяжелых шагов, от которых дрожали половицы в поместье. Только трава, лужи и ветер. Драко знал, что скоро его позовут. Всегда звали. Сначала прибегала запыхавшаяся служанка, вытирая руки о грязный передник, потом раздавался голос матери, мягкий, но настойчивый. А если не являлся и тогда, отец посылал Гуннара, старого воина. Жизнь в поместье текла по строгим правилам. Утро начиналось с молитвы в маленькой часовне, где пахло воском и сыростью. Старый священник отец Эдвин бормотал на латыни, перебирая четки из костей, а Драко стоял на коленях и думал о том, как чайки камнем падают в воду, чтобы поймать рыбу. После молитвы их ждал скудный и пресный завтрак, потому что отец постился по вторникам и пятницам и требовал того же от домочадцев. Потом начинались уроки. Отец Эдвин учил его читать и писать, водил его пальцем по строкам Евангелия, которое привезли из самого Рима. Книга была тяжелой, с окладом из потемневшего серебра, и пахла кожей и столетней пылью. Драко ненавидел ее. Буквы плясали перед глазами, сливались в черные ряды, не желая складываться в слова. Он часто кидал взгляд в узкое окно, за которым трава гнулась под ветром, и представлял, как сидит на равнине у утеса, и вглядывается вдаль бескрайнего моря. — Ты невнимателен, — говорил отец Эдвин, вздыхая. — Твой отец был таким же в твоем возрасте. Драко не верил. Он не мог представить отца маленьким, сидящим на этой же скамье, с этой же книгой в руках. Иногда отец сам устраивал ему испытания. Звал в большой зал, где на стенах висели щиты и копья, и задавал вопросы. Драко отвечал, запинаясь, и отец слушал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Плохо, — говорил он в конце. — Ты думаешь как ребенок. А ребенок, который не научится думать как мужчина, станет пищей для падальщиков. Мать утешала его по вечерам. Она сидела у очага, вышивая узор на льняной ткани, и рассказывала старые истории о короле Артуре, которого Драко представлял всегда верхом на белом коне, о драконах, спящих под курганами, и о прекрасных девах в башнях из слоновой кости. Голос у матери был тихим, как шум дождя, и он засыпал под него, уронив голову ей на колени. Сегодня Драко ждал того же хода событий, который повторялся практически каждый день, но услышав позади себя голос матери, а не служанки, он удивленно вскинул голову. Нарцисса стояла в двух шагах, поправляя длинную шаль, которая сползала с плеч. Ветер играл с ее волосами, выбивая светлые пряди из собранной в толстую косу прически. Она выглядела уставшей, но это была не та усталость, что бывает после долгой прогулки, а другая, более глубокая, залегающая в морщинках у глаз. — Пойдем домой, скоро дождь начнется, — сказала она, подходя ближе. Ее пальцы ловко схватили воротник его рубахи, и поправили, застегнув верхнюю пуговицу. — Если не хуже, — добавила она тихо, почти про себя. Драко посмотрел на небо. Тучи висели низко, серые, плотные, почти осязаемые. Он хотел сказать, что дождь — это хорошо, вода в луже станет глубже, кораблик сможет плыть дальше, но что-то в мамином голосе остановило его. Он не понял, что может быть хуже дождя? Гром? Грома он не боялся. Дома, в своей комнате, он накрывал голову подушкой и представлял, что это великаны играют в кегли на облаках. Но мать смотрела не на небо, она смотрела на горизонт. Драко проследил за ее взглядом. Там, где небо встречалось с морем, клубилось облако. Оно было темнее остальных, плотное, с неровными краями. Драко неловко замер, внимательно вглядываясь. Ему показалось, что облако не просто висит, а дышит, медленно поднимается и опускается, как грудь спящего зверя. — Мам, — сказал он, не отрывая глаз. — А почему оно такое? Нарцисса не ответила. Ее пальцы сжались на его плече сильнее, чем нужно. В этот момент все как-будто изменилось. Замолчали птицы, сначала одна, потом другая, потом все разом. Драко привык к их голосам, они были частью этого места, как шум ветра и запах соли, но сейчас тишина наступила настолько резко, что у него заложило уши. Ветер, который только что трепал его волосы, стих. Трава перестала шевелиться. — Идем, — торопливо сказала мать. Драко позволил поднять себя. Ноги затекли от долгого сидения, и он споткнулся. Мать поддержала его за локоть и потянула в сторону дома. Драко послушно шел, но голова его была повернута назад, взгляд устремлен на то странное облако. Оно будто бы стало еще ближе. Или это ему только казалось? Края облака теперь походили на очертания спины, покрытой чешуей. Драко силой зажмурился, потом снова открыл глаза. Нет, он не ошибался. Облако было похоже на спину огромного зверя, который крался по небу, пригибаясь к земле. — Быстрее, — потребовала мать. Он побежал, спотыкаясь о сырую землю. Воздух стал гуще, тяжелее, его было трудно вдыхать. Запах мокрой травы смешался с чем-то металлическим, обычно так пахнет гром, когда он уже рядом. Деревянные ворота, окружающие их небольшое поселение, внезапно выросли перед ними. Они были укреплены железными полосами, а в самом верху стояла надвратная башня, в которую Драко часто любил забираться. В центре их поселения стояла небольшая рыночная площадь и часовня. Они проскочили мимо, направляясь в сторону их дома. Буквально через несколько мгновений, как они оказались внутри помещения, за стеной проснулся настоящий ливень. Все это время Драко думал лишь о своем кораблике, тот остался в луже, под дождем. Завтра он обязательно сбегает за ним. Главный зал их небольшого поместья тонул в полумраке. Огонь в большой жаровне, стоявшей посреди комнаты, отбрасывал на деревянные стены дрожащие тени. Длинные дубовые столы, за которыми обычно собирались домочадцы и воины, стояли пустыми, но на них громоздились свитки, карты и несколько остывших кружек с элем. Воздух пах старой кожей, воском и дымом. Его отец, Люциус Малфой, стоял у большой карты, развернутой на специальной подставке. Он был одет не в домашнюю одежду, а в плотную тунику, усиленную кожаными полосами на плечах и груди. На поясе висел меч, короткий и широкий, а на шее деревянный крестик. Драко стоял неподалеку от него, все еще не смыв с рук грязь с лужи. Он не осмеливался подойти ближе, но и уходить не хотел. — Папа, — начал Драко, но осекся, потому что снаружи донесся звук, который он не мог распознать: то ли ветер ударил в ставни, то ли что-то другое. Он посмотрел на мать, которая стояла у входа, нервно теребя край шали. Люциус провел пальцем по карте, отмечая какую-то точку. — Ты был у моря, — сказал он, не оборачиваясь. Это был не вопрос. Он говорил низким, ровным голосом, в котором застарелая усталость мешалась с жесткой привычкой приказывать. — Ты не должен выходить за пределы дома без сопровождения, земля сейчас неспокойна. Драко хотел сказать про облако, про странное ощущение тишины, но не успел. Дверь в главный зал распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и едва не слетела с петель. На пороге стоял один из стражников, молодой парень по имени Освальд, с лицом белым, как полотно, и сбитым дыханием. Он хватал ртом воздух, и слова вырывались из него с громким хрипом. — Милорд! — закричал он, но голос сорвался, пропитанный ужасом. — Драккары! Они сошли на берег! У самого мыса, там, где старый мол! Их много, милорд, очень много! В зале повисла тишина. Даже огонь, казалось, замер, перестав плясать. Люциус медленно повернулся, и его лицо, красивое и холодное, на миг потеряло свою маску уверенности. Драко увидел, как дрогнула жилка на его виске. — Кто? — спросил Люциус, но в голосе его уже не было вопроса, будто он и так знал. Освальд покачнулся, ухватившись за дверной косяк. — Рагнар, — выдохнул он. — Его знамя видели. Они уже высадились, милорд, идут к поселению! В следующее мгновение звук рога, низкий и протяжный, пробился сквозь стены их поселения. Он был чужим, грубым и настойчивым. Он не звал к молитве или к трапезе, он звал к смерти. Люциус медленно выпрямился, поправил крест на груди, и в его глазах что-то будто зажглось, от чего у Драко внутри все похолодело. — Уведи сына, — сказал отец, обратившись к его матери. — Закрой его в подвале и запри дверь на засов. Не выходите, пока я не приду. Нарцисса шагнула вперед, лицо ее было бледным. Она взяла Драко за руку, крепко, до боли в пальцах. — Люциус… — начала она, но он перебил ее. — Я встречу их как подобает лорду, — сказал отец, потом опустился на одно колено перед Драко, и это было так необычно, что он невольно замер. Отец никогда не опускался перед ним. — Драко, запомни, мы не бежим. Мы — Малфои. Наш дом стоит на этой земле уже очень много поколений. Мы не кланяемся чужакам, слышишь? Что бы ни случилось, ты не должен забывать свое имя. Драко кивнул, хотя не понимал до конца его слов. Люциус поднялся, стиснул рукоять меча и пошел к выходу, где уже собирались воины, вооруженные кто топорами, кто копьями, кто просто тяжелыми дубинами. — Пошли, — Нарцисса дернула Драко за руку, потянув в проход, ведущий вглубь дома. Стены узкого коридора давили, воздух здесь был спертым и холодным. Драко бежал за матерью, перескакивая через ступени, ведущие вверх. Сзади, через толщу камня, доносились звуки битвы: лязг, крики, грохот. Один крик был особенно громким, он оборвался внезапно, и Драко понял, что это был голос Освальда. Нарцисса втолкнула его в свою спальню, где стояла кровать, небольшой шкаф и сундук. Она задвинула тяжелый деревянный засов, прижалась спиной к двери и закрыла глаза. — Мам, — прошептал Драко. — Все же будет хорошо? Она не ответила. Только прижала его к себе, так крепко, что он едва мог вдохнуть. Спальня матери была единственным местом в поместье, где Драко чувствовал себя в безопасности. Там всегда пахло сушеным розмарином, на стене висело вышитое полотно с оленем, а на подоконнике стояли глиняные горшочки с мазями, которые Нарцисса готовила сама. Но сейчас даже этот уголок казался чужим. — Помоги мне, — сказала мать, и Драко послушно уперся руками в тяжелый дубовый сундук, стоящий у стены. Сундук был старым, окованным почерневшим железом, и, казалось, никто не сдвигал его с места уже много лет. Нарцисса напряглась, и сундук наконец со скрежетом пополз в сторону, оставляя на полу глубокие царапины. Под ним оказалась доска, на первый взгляд ничем не отличающаяся от остальных. Но Нарцисса, опустившись на колени, провела пальцами по щели, нащупала что-то невидимое глазу и резко дернула вверх. Доска поддалась с глухим стуком, открывая темный провал. Драко отшатнулся. Из лаза пахло сыростью, затхлой землей и чем-то кислым. Он никогда не знал, что под полом материнской спальни есть тайник. Сколько раз он играл здесь, перебирал ее бусины, засыпал на ее кровати, когда шторм бил в ставни, и ни разу не догадался. — Залезай, — быстро проговорила Нарцисса, не глядя на него. — Мама, я не хочу туда, — выдохнул Драко, глядя в черноту. — Там темно. Она не стала спорить. Просто взяла его за затылок, мягко, но настойчиво наклонила вниз и почти втолкнула в отверстие. Драко уперся ладонями в земляной пол — он оказался влажным и скользким — и провалился внутрь, больно ударившись коленом о край доски. Внутри было так тесно, что он не мог встать в полный рост, только сидеть, сгорбившись, прижимая подбородок к груди. — Сиди тихо, — голос матери доносился сверху приглушенно. — Что бы ты ни услышал, молчи. Ты понял? Драко замотал головой, хотя она не могла этого видеть. — Мама, не уходи, — прошептал он и рванулся вверх, но она уже опускала доску на место. В темноте он успел схватить ее за пальцы, тонкие и холодные. Она замерла на мгновение, а потом наклонилась, и в щель, еще не закрытую до конца, пробился слабый свет от очага. — Ты — мой свет, Драко, — сказала она шепотом. — Ты должен жить, — она поцеловала его в лоб, а потом доска встала на место. Стукнул засов. Сверху заскрипело, мать, надсаживаясь, двигала сундук обратно. Драко слышал, как железные полосы царапают дерево, как она дышит, тяжело и прерывисто. Потом шаги, дверь открылась, а затем закрылась. Наступила тишина, от которой снова заложило уши. Он остался один. Драко сидел, сжавшись в комок, и пытался не дышать слишком громко. Воздух здесь был спертым, пахло сырой землей и мышиным пометом. Где-то рядом шуршало, то ли мышь, то ли его собственное воображение. Он вытянул руку и нащупал шершавую стену: земля, корни, мелкие камешки. Стены давили, потолок нависал, и ему казалось, что он закопан заживо. Сверху, сквозь толщу дерева, доносились звуки, сначала глухие, как сквозь подушку, голоса, затем приближающиеся шаги. Совсем близко раздался громкий крик на непонятном языке, гортанный и резкий. Драко зажал рот рукой. Он лежал, вжавшись в холодный земляной пол. Запах сырой земли смешивался с чем-то новым, резким, похожим на запах железа. Сверху, над его головой, грохотали шаги, но они не принадлежали ни отцу, ни матери. От тяжести ему на лицо начала осыпаться труха. Драко зажмурился и начал медленно считать про себя, как учила его когда-то мать. Один. Два. Три. На счет «четыре» он услышал голос мамы. — Вы заплатите за это, — ее голос звучал гулко. — Однажды мой сын… Звук резко оборвался. Что-то тяжелое рухнуло на пол, после чего наступила тишина. Драко перестал дышать, боясь, что если выдохнет, его услышат. Шаги над ним возобновились. Он прижался щекой к земле, заметив через узкую щель, кожаный, грубый, покрытый коркой засохшей грязи, сапог. Носок обуви уперся в край доски прямо над его лицом. Сердце заколотилось так, что ему казалось, этот человек сверху запросто может услышит его. Пауза длилась целую вечность. Драко смотрел на сапог, на каплю, стекающую по голенищу, и не мог понять, вода это или нечто другое. Затем человек шагнул дальше. Звуки наконец отдалились куда-то в угол, ближе к двери, ведущей к лестнице. Драко выдохнул, беззвучно, одними губами. И тут доски над ним разлетелись в щепки. Удар был настолько оглушительным, что древесина разлетелась во все стороны, одна из щепок кажется впилась Драко в лоб, потому что он почувствовал теплую струйку, стекающую по лбу к брови. Свет хлынул сверху, слишком ослепительный после полумрака подпола. Перед ним стоял огромный, черный силуэт с топором в руке. Чья-то рука вцепилась ему в волосы. Его дернули вверх, вытаскивая из укрытия, как щенка из норы. Первым, что увидел Драко, так это кровь на досках, она была везде, растекалась ручьями, собиралась в лужи, в которых отражался свет, пробивающийся из разбитых окон. Затем, он лицом к лицу столкнулся с тем, кто его держал. У чужака было бородатое лицо, глаза пустые, без искры, будто смотрели не на него, а сквозь. От воина пахло потом, дымом и мокрой шерстью. А потом краем глаза Драко увидел мать. Она лежала у дальней стены, неестественно выгнувшись, словно кто-то сломал ее пополам, как сухую ветку на дереве. Голова запрокинута, волосы разметались по полу, смешиваясь с темным пятном лужи. Одна рука была вытянута в его сторону, туда, где он прятался. Пальцы будто шевелились, совсем слабо, будто она пыталась коснуться воздуха. Или это был просто ветер? Вечерний сквозняк из разбитого окна шевелил ее волосы, и пальцы казались живыми только из-за игры теней. Внутри Драко что-то резко оборвалось. Мир, в котором он жил, перестал существовать. Дом, запах хлеба из печи, голос отца, ругань по утрам, мать, которая гладила его по голове перед сном, все это было вчера. Сегодня остались только пустые глаза, сапоги в грязи, кровь на лбу и рука, которая все еще тянулась к нему. Воину было плевать на его слезы. Он взвалил Драко на плечо, как мешок с зерном, и понес куда-то через залитый кровью коридор. Драко смотрел вниз на проплывающие под ним доски, на щепки, на чью-то упавшую кружку, и больше не видел руки матери. Она осталась там, на полу, вытянутая куда-то в пустоту. Его бросили в центре зала, будто он был мешком с зерном. Тяжелый сапог вдавил Драко в пол, лицом вниз, прямо в грязное дерево. Он почувствовал, как грубая подошва продавила ему спину, выбивая весь воздух из легких. Драко захрипел, пытаясь вдохнуть, но все было тщетно. Над головой звякнул металл, будто кто-то начал вытаскивать секиру из наплечных ножен. — Это точно наследник, — прогомыхал над ним голос. Драко не видел, но всем телом чувствовал, как над ним занесли топор. Лезвие со свистом рассекло воздух, и он вжался в пол, зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли алые круги. Время растянулось, каждая секунда длилась будто вечность. Драко слышал, как стучит его собственное сердце, как ветер завывает в разбитых окнах, как потрескивает догорающий огонь в жаровне. И тут раздался рык, низкий, раскатистый и властный, человеческий, но очень похожий на звериный. — Стой, Кнуд. Драко услышал тяжелую поступь. Шаги приближались, каждый отдавался гулом в деревянном полу, затем они остановились прямо рядом с ним. Чужой сапог наконец убрался с его спины, и Драко судорожно вдохнул, хватая ртом воздух, как утопающий. Его схватили за волосы и рывком подняли на колени. Драко зашипел от боли, но не закричал, лишь стиснул зубы, не поднимая взгляд с пола. Пальцы сжали его подбородок, с силой, и заставили поднять голову вверх. Перед ним стоял чужак. Драко чувствовал себя муравьем перед ним. Широкие плечи, перевитые шрамами руки, борода, заплетенная в косы с металлическими кольцами, и глаза — голубые и холодные. В них не было злости, лишь живой, любопытный, почти веселый интерес. — В нем течет кровь Малфоя, — проговорил мужчина, поворачивая лицо Драко из стороны в сторону, рассматривая его, как диковинную зверушку. — А глаза, как у дикого волчонка. Смотри-ка, он кажется даже злится! Чужак говорил на другом языке, и Драко удалось различить из его речи лишь несколько слов. Мужчина отпустил его подбородок и выпрямился. Драко продолжил стоять на коленях. Глаза щипало от тихих слез смешанных с кровью, стекающей с его раны на лбу, но он не моргал, глядя в лицо нависающего над ним человека. Тот переглянулся с другими воинами, хмыкнул и бросил короткую фразу на своем языке. Драко уловил лишь насмешливый тон. Один из воинов, тот самый Кнуд, недовольно нахмурился, но спорить не стал. Он сплюнул на пол и отошел в сторону, убирая секиру за спину. Вожак снова опустил взгляд на Драко. Он щелкнул пальцами, и к нему подбежал щуплый парень с тряпкой, обвязанной вокруг его головы. Чужак что-то приказал, указывая на Драко. Парень кивнул, подошел и грубо схватил мальчика за локоть, заставляя подняться. Драко пошатнулся, ноги совсем не держали. Парень дернул его к выходу, и он, спотыкаясь, побрел за ним, слыша за спиной тяжелые шаги остальных воинов. Выйдя в коридор, Драко остановился, увидев тело своего отца. Тот лежал у порога, лицом вниз, раскинув руки в стороны. Спина его была пробита в нескольких местах, и темное пятно расползалось по светлой тунике. Драко задержал дыхание, глядя на него. Парень дернул его за руку, но Драко уперся, глядя на родителя, пока его не потащили дальше силой. Они вышли во двор. Драко зажмурился от закатного солнца, ударившего в глаза, а когда проморгался, увидел, что дом горит. Пламя вырывалось из окон второго этажа, лизало крышу, и черный дым валил в небо, закрывая солнце. Двор был завален обломками, опрокинутой телегой, мертвыми слугами. Вокруг суетились чужаки: тащили мешки, сбрасывали в кучу утварь. Кто-то вел упирающуюся корову. Драко смотрел на огонь и чувствовал, как жар обжигает лицо, хотя до дома было далеко. Его толкнули вперед, к пустой повозке. Споткнувшись, он с трудом залез в телегу, не чувствуя своих ног, и сел на твердое дерево, обхватив колени руками. Повозка дернулась и покатилась. Драко обернулся: его дом полыхал ярко, как огромный факел, и в отсветах пламени было видно, как рухнула часть крыши. Он смотрел до тех пор, пока огонь не скрылся за поворотом, и тогда он уткнулся лицом в колени, вдыхая запах гари, въевшийся в одежду. Ему повезло остаться в живых, но живым он себя больше не чувствовал.