Сага о Белом Волке

Ледяная хватка воды сжимала его ребра, заставляя дышать редко и глубоко. Драко стоял по пояс в неподвижном море, и смотрел, как первый бледный свет робко золотит гребни далеких волн. С детства он любил смотреть на море с утеса, а когда не было возможности выбраться за пределы поместья, вглядывался в вышитые гобелены, висевшие в зале, на которых было изображено то самое синее, величественное и бесконечно романтичное, как говорила его мама, море. Реальность оказалась иной: суровой, безликой и одинокой. Десять зим, проведенных в Дании, научили его не любоваться стихией, а противостоять ей. Это стало его ежедневным ритуалом — доказать самому себе, что он может вынести этот холод и безразличие. Где-то за спиной, из туманных очертаний деревни у подножия утеса, донесся пронзительный, раздирающий утро крик петуха. Затем второй, и следом третий. Звук, столь грубый для ранней тишины, резал слух, напоминая о мире дымных хижин и простых, чуждых ему забот. Он закрыл глаза, но это ему не помогло. Петушиный крик пробивался сквозь шум прибоя слишком настойчиво. Тогда он сделал последний, максимально глубокий вдох и нырнул. Мир перевернулся и рухнул в зеленоватую, беззвучную мглу. Давление на уши, холод, обжигающий лицо, полная тишина, нарушаемая лишь бульканьем пузырей и глухим гулом в собственной голове. Здесь не было петухов. Не было старейшин с их испытывающими взглядами. Не было памяти о гобеленах матери. Не было даже самого Драко, лишь его тело, борющееся со стихией, и сознание, растворяющееся в ней. Это было чистое, первобытное бегство. На миг он становился ничем и был этим счастлив. Легкие начали ныть, требуя воздуха. Он сопротивлялся еще мгновение, продлевая миг небытия, а затем мощно оттолкнулся от дна, усыпанного камнями, и всплыл. Звуки обрушились на него лавиной: к крику петуха присоединились крики чаек, лай собак, далекие голоса. Воздух ударил в лицо, показавшись почти горячим после подводного холода. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как соленая вода ручьями стекает с его длинных распущенных волос по лицу. Медленно, преодолевая сопротивление воды, он побрел к берегу. Там, на грубой шерстяной накидке, лежали его простая льняная рубаха и тренировочный стеганный гамбезон из кожи, поношенный, тяжелый и знакомый до каждой зазубрины. Он натянул рубаху на мокрое тело, ткань мгновенно прилипла к коже, затем взвалил на плечи доспехи. Драко не оглядывался на море. Взгляд был прикован к поселению, где между длинных домов уже сновали люди, а из кузницы уже доносился звон молота по железу. Последняя капля воды скатилась с его подбородка и упала на песок, мгновенно впитавшись в него, не оставив и следа. Так же бесследно должна была раствориться в нем и тоска, и память, и мальчик, любивший смотреть на море. Остаться должен был только воин. Или же его подобие. Выдернув меч из песка, Драко твердым шагом отправился в сторону поселения. Сегодня его ждал очередной тренировочный круг. Деревня встретила его привычным гулом. Женщины уже разжигали очаги, стаскивая в кучи золу и подбрасывая свежие ветки. Площадь перед длинным домом ярла уже заполнялась народом. Двое мужчин тащили тушу оленя, подстреленного на рассвете, собаки с лаем вились вокруг, а старуха в грязном переднике разгоняла кур, собиравшихся клевать капли крови. Драко прошел мимо них, не замедляя шага, и направился к тренировочному двору, обгороженному забором из заостренных бревен. Было уже довольно людно. Полдюжины молодых воинов, его ровесников или чуть старше, отрабатывали удары по деревянным столбам. Их тела блестели от пота, дыхание было тяжелым и ритмичным. При его появлении несколько голов повернулось, взгляды скользнули по нему: оценивающие, равнодушные, а порой и откровенно враждебные. Драко уже давно привык к этому, поэтому просто прошел мимо к свободному столбу. Бьорна, их тренера, пока нигде не было видно. Размяв плечи, Драко схватил меч и начал отрабатывать для начала простые удары. Постепенно мир вокруг сузился до деревянного столба, до хвата на рукояти и до тяжелого напряжения в спине. Звон его меча о дерево был резким и ровным. Он вкладывал в каждый взмах контроль, следил за тем, чтобы нога стояла твердо, чтобы плечо не уходило в сторону, чтобы клинок двигался под правильным углом. За годы тренировок он выучил это слишком хорошо. — Глядите-ка, сакский щенок тренируется так, будто завтра собирается уйти в Вальгаллу. Драко не остановился. Он знал этот голос, насмешливый, с хрипотцой, полный той самой уверенности, что рождается из чувства превосходства, а не из умений. Ингвар, тот самый, который любил караулить его у хлева с овцами, бросать комья грязи и кричать вслед обидные прозвища. — Я с тобой разговариваю, выродок. Его порой забавляло то, как легко было вывести Ингвара из себя, для этого даже ничего не нужно было делать. Драко почувствовал, как тот приблизился к нему. Остальные воины приостановились, кто-то присвистнул, кто-то усмехнулся, перекидываясь шепотом. Драко чувствовал, как взгляды впиваются в спину, между лопаток, но не обернулся, продолжая дальше оттачивать движения. — Ты думаешь, раз ярл тебя растит, ты стал нам ровней? — голос Ингвара стал громче, он явно старался, чтобы слышали все вокруг. — Ты все еще никто. Ни рода, ни племени. Просто пес, которого научили кусаться. Драко остановился. Меч замер на середине замаха. Он медленно, очень медленно выдохнул. Ингвар стоял в трех шагах, широко расставив ноги, скрестив руки на груди. Он был выше Драко на полголовы, шире в плечах, его рыжие волосы были заплетены в толстую косу, перевязанную кожаным ремешком. За поясом у него висел топор, добротный, с узором на обухе, явно не для забав. Ингвар ухмылялся, но глаза его бегали, и Драко видел то, что пряталось за бравадой: его неуверенность. Ингвар не хотел драться, он хотел, чтобы Драко стерпел все, как делал это всегда. Ничего не сказав, он развернул меч острием в сторону Ингвара и сделал шаг вперед. Очевидно, не ожидая такого поворота, тот замер, а затем усмехнулся, выдернул топор из-за пояса и сплюнул под ноги. — Сейчас этот сакс вспомнит, где его настоящее место! — громко объявил Ингвар. Тем временем Драко молча сканировал его. Смотрел на плечи, на то, как тот держит центр тяжести, на малейшие движения его корпуса. Десять зим наблюдения за морем научили его одному: никогда не смотри на волну, вместо этого смотри на ветер, что ее гонит. Ингвар замахнулся первым, целясь топором прямо Драко в голову, расчитывая, очевидно, на то, что этот широкий, размашистый удар испугает его и подтолкнет к отступлению. Драко не отступил. Он шагнул внутрь замаха, уходя с линии атаки корпусом, и его меч встретил запястье Ингвара плашмя, с глухим, влажным шлепком. Тот громко взвыл, не столько от боли, сколько от неожиданности. Топор сразу же выпал из ослабших пальцев. Дальше Драко действовал быстро. Крутанулся на пятках, ударяя ногой в подколенный сгиб. Ингвар рухнул, как подрубленное дерево, и прежде чем успел перекатиться, Драко уже стоял над ним, ногой прижимая грудь поверженного к земле. — Пусти! — Ингвар захрипел, пытаясь сбросить его, но хватка была крепкой. Вместо этого Драко надавил сильнее, заставляя того закашляться. Лицо его начало наливаться багровым, из разбитого носа текла кровь, смешиваясь с грязью. — Хватит. Голос был низким, спокойным и доносился со стороны входа в тренировочный двор. Ярл Рагнар стоял, опершись плечом об ограждение, и смотрел на Драко тяжелым, немигающим взглядом. — Оставь его, Ульвар. Драко замер. Секунду он смотрел в глаза Ингвара, в них плескался настоящий и животный страх, затем, повинуясь приказу ярла, Драко наконец отпустил его. Тот откатился в сторону, тяжело дыша, и все еще не веря, что его только что положили на лопатки перед всем отрядом. Ярл не спешил объяснять свое появление. Он продолжал стоять у входа, обводя двор цепким, хозяйским взглядом. — Соберитесь, — сказал он негромко. — Все, кто сегодня стоит в этом дворе. И те, кто прячется в тени, тоже выходите. Из углов, из-за навесов, из дверей кузницы и конюшни начали выходить люди. Воины постарше, подростки, несколько женщин, что таскали воду, все замерли, вслушиваясь в то, что внемлет их вожак. Рагнар редко наведывался в тренировочный двор, и если он появлялся, значит, намечалось что-то важное. Драко отошел обратно к столбу. Кровь еще стучала в висках, но он взял себя в руки. — Зима наконец закончилась, — во всеуслышание заявил Рагнар. — Лед сошел, фьорды теперь открыты, — он сделал паузу. — Наше войско выступает через три дня. По толпе прокатился одобрительный гул. — Нашей целью являются западные земли, что лежат через море. Мы пойдем туда, где осели племена, что не знают наших обычаев, не чтят наших богов и не платят дани уже вторую весну, — голос Рагнара стал жестче. — Ярл Харальд зовет нас на подмогу. Там будет все, чего каждый из вас так долго жаждал! Он поднял руку, и гул утих. — Это не простая вылазка. В этот раз в море выйдут не только опытные воины, — Рагнар посмотрел на молодых парней, стоявших у столбов. — Каждый, кто впервые возьмет весло в руки, поплывет под моим командованием. Пришло время проверить, что вы из себя представляете. Кто-то из старших воинов крикнул: — А кто поведет корабли, ярл? — Я, — ответил Рагнар. — Со мной пойдут так же Торкель и Бьорн. Три драккара, три с лишним сотни гребцов. Этого хватит, чтобы показать восточным племенам, что мы еще не забыли дорогу к их берегам! Он шагнул ближе к молодым воинам. Те вытянулись, стараясь не дышать. — Вы должны будете грести, пока не сотрете ладони в кровь. Вы будете спать на голых досках под дождем, и будете есть сухую рыбу, запивая ее водой, пахнущей тиной. И если кто-то из вас сдернет кожу с рук или простудит горло, пусть лучше сразу прыгнет за борт, мне не нужны слабаки. Никто не ответил, но Драко видел, как у некоторых поджались губы. Никто не хотел показаться трусом. — На сегодня тренировка окончена. Вечером вы получите припасы. Завтра проверим снаряжение, а послезавтра начнется погрузка. Выплываем на рассвете третьего дня. И запомните: тот, кто опоздает, останется на берегу смотреть, как уплывают его братья. Он развернулся и пошел к выходу. У самых ворот остановился, бросил короткий взгляд через плечо: — Ульвар, ступай за мной. Драко едва заметно дернулся, будто его толкнули в спину. Он отлепился от столба и, чувствуя на себе десятки удивленных и завистливых взглядов, пошел за ярлом. Он не знал, зачем его зовут, но шагал уверенно, стараясь не думать ни о чем. Рагнар шел широким, размеренным шагом, не оборачиваясь. Драко следовал за ним в паре шагов, чувствуя, как ветер с фьорда холодит разгоряченную после тренировки кожу. Они миновали кузницу, затем прошли мимо длинного дома, где женщины уже начали разводить огонь для обеденной трапезы. Только когда они оказались у самого берега, у причала, где вода тихо плескалась о сваи, Рагнар остановился. — Ты неплохо справился с Ингваром, — сказал Рагнар. — Я наблюдал из-за ограды. Драко молчал, не зная, стоит ли благодарить. — Мне нужны воины, которые видят дальше своего носа, — продолжил говорить он. — Поэтому ты поплывешь на моем драккаре. Твое место будет на корме, рядом со мной. Драко почувствовал, как сердце пропустило удар. Корма — это место первого советника, место тех, кого ярл считает равными себе. Это не было честью, отнюдь, а значило лишь то, что за ним будут наблюдать каждую минуту плавания. — Ярл… — начал было Драко, но Рагнар оборвал его взмахом руки. — Я не закончил, — твердо сказал он. — Ты родился не здесь, Ульвар, и ты никогда не забудешь этого, как и другие никогда не дадут тебе забыть. Но если ты докажешь себя там, на западных берегах, если ты покажешь всем, что помимо хорошей физической подготовки ты обладаешь еще и острым умом, — Рагнар сделал паузу, глядя Драко прямо в глаза, — тогда никто больше не посмеет назвать тебя отродьем. А тот, кто посмеет, то это будет не от большого ума. Ни один умный человек не перейдет добровольно дорогу смерти. Драко стоял неподвижно, еще несколько мгновений впитывая тяжесть сказанного. Ветер трепал его волосы, бросал в лицо соленые брызги, но он этого не замечал. В голове звенела пустота, в которой медленно прорастало нечто неизвестное. Он кивнул Рагнару, не найдя слов, и ярл, качнув головой, развернулся и зашагал обратно к длинному дому, оставив его одного у кромки воды. Взгляд Драко был устремлен на корабли. Флагман Рагнара стоял ближе всех к берегу, его драконья голова уже была поднята ввысь, будто корабль ждал одной единственной команды, чтобы двинуться в путь. Драко знал каждую доску на этом судне: он помогал смолить борта прошлой весной, но никогда, никогда, не думал, что ступит на корму. Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы подрагивают от волнения, и глубоко вдохнул соленый воздух. Море было спокойным, гладким, и в его зеркальной поверхности отражалось синее, безоблачное небо. Он смотрел на горизонт, и впервые в жизни не чувствовал ни страха, ни сомнения. Завтра будет их последний день на берегу. А послезавтра — волны, ветер и неизвестность.

***

Ночь перед отплытием Драко почти не спал. Он лежал на своей лежанке в углу длинного дома, слушая, как похрапывают другие воины, как потрескивает угли в очаге, как ветер гуляет в щелях между бревнами. Глаза его были открыты, и в темноте он видел не потолок, а тесный, вонючий трюм корабля, в котором его, семилетнего мальчишку, везли через море. Тогда пахло гнилой соломой, рвотой и сыростью. Кто-то плакал рядом, кто-то молился, а он просто сжимался в комок, стараясь стать невидимым, чтобы его не пнули сапогом или не ударили веслом за то, что он слишком громко дышит. Тогда море было враждебным. Оно швыряло судно, бросало его вниз, в черную бездну, и Драко казалось, что трюм — это и есть его могила. Он моргнул, прогоняя видение, и сел на лежанке, ведя рукой по распущенным волосам. Завтра вместо трюма он будет стоять на корме, под солнцем, рядом с ярлом. Тени прошлого цеплялись за него, но Драко знал: если он покажет слабость сейчас, Рагнар увидит это раньше, чем корабль отойдет от берега. Он лег обратно, закрыл глаза и заставил себя считать удары сердца. Сон был беспокойным, поэтому он решил встать с первыми лучами солнца и отправиться к берегу. Туман стелился над водой, скрывая горизонт, но за этой пеленой лежало море, которое он успел и возненавидеть, и полюбить. Он шел по мокрому песку, оставляя глубокие следы, и смотрел, как драккары медленно покачиваются у причалов. В нос ударил запах смолы и мокрого дерева, который за десять лет стал для него уже родным. Обойдя судно, Драко заметил, что кто-то уже возится у мачты. Это был старый Хальвдан, сутулый, с обветренным лицом. Он молча кивнул Драко, поправляя канаты. Подойдя ближе, Драко помог ему затянуть узел. Хальвдан хмыкнул, и это была высшая похвала из его уст. Драко знал, что старик помнит его еще тем дрожащим мальчишкой, и хотя Хальвдан никогда не говорил об этом, в его взгляде иногда мелькало что-то похожее на признание. Вместе они проверили снасти, осмотрели днище на предмет течи. Работа отвлекала от мыслей, и Драко чувствовал, как знакомое спокойствие возвращается к нему. Когда солнце поднялось выше, разгоняя туман, на берегу начали собираться воины. Их голоса смешивались с криками чаек и плеском волн. Драко выпрямился, глядя, как они начинают готовиться к отплытию. Рагнар появился, когда все уже было готово. Он шел широким шагом, сжимая в руке рог, и его пронзительный взгляд скользнул по воинам, остановившись на Драко. Рагнар ничего не сказал, лишь коротко кивнул, но Драко понял, что это знак. Он поднялся на палубу следом за ним, встал на свое место у борта и почувствовал, как ветер начинает трепать пряди выбившихся из косы волос. Когда весла ударили по воде, и драккар отошел от берега, Драко обернулся, провожая взглядом место, ставшее ему домом. Волны глухо били в борта, корабль набирал ход, и Драко смотрел, как берег становится все менее различимым. Серый песок сливался с галькой, галька — с дерном, а дерн, в свою очередь, с синевой далеких холмов. Скоро не осталось ничего, только вода и небо. Он знал, что где-то там, за горизонтом, лежат земли, о которых поют скальды: зеленые долины, где в реках полно лосося, и леса, где зверь сам идет в руки. Но он знал и другое: за эти земли придется платить кровью. Когда ветер стих и драккар замедлил ход, Рагнар отдал приказ убрать весла и поставить парус. Хальвдан, кряхтя, полез к рее вместе с Драко. Огромное полотно, выбеленное и просмоленное, тяжело развернулось и наполнилось ветром с таким гулом, что затряслись доски. Драккар рванул вперед, словно только что ожил. Спустившись вниз, Драко встал рядом со скамьей кормчего. Он видел, как хмурится Рагнар, вглядываясь в линию горизонта, туда, где небо касалось воды. Серая дымка медленно ползла навстречу, и Драко почувствовал, как в воздухе становится влажно и холодно. — К вечеру будет шторм, — сказал ярл, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, почти безразлично. — Северный ветер меняет направление. Воины начали готовиться заранее: убрали лишнее с палубы, закрепили поклажу, проверили ведра для откачки воды. Суеты не было, потому что каждый знал свое дело. Драко помог затянуть шкоты, проверяя, как держатся узлы. Туман сгустился, и горизонт исчез вовсе из их поля зрения. Драко чувствовал, как меняется дыхание моря. Первые капли дождя ударили по лицу, холодные и резкие, и он невольно сощурился, вглядываясь в серую пелену. Волны начали расти, корабль забирался на их гребни и с глухим стуком проваливался вниз, заставляя дерево жалобно скрипеть. Придерживаясь за борт, Драко чувствовал, как знакомая тяжесть оседает в груди. Рагнар стоял твердо, вцепившись в рулевое весло, и лицо его было непроницаемо. Ветер трепал его накидку, дождь стекал по лицу, но он не отводил взгляда от надвигающейся стены дождя. Драко подошел ближе, чтобы слышать команды, и вдруг почувствовал, как под ногами дрогнула палуба. Нос корабля резко ушел вверх, а затем рухнул вниз, и соленая вода хлынула огромной волной через борт, обжигая своим холодом. Воины закричали, кто-то сорвался со скамьи, но Драко устоял, вцепившись в канат, и успел подхватить молодого парня, что оказался рядом. Тот благодарно кивнул, вытирая свое лицо. Шторм налетел внезапно. Небо почернело за несколько секунд, видимость была почти нулевой. Драккар кренился из стороны в сторону, но Рагнар держал курс, не позволяя судну развернуться бортом к волне. Драко вместе с другими воинами вычерпывал воду ведрами, работая на пределе сил, не чувствуя пальцев от холода. В какой-то момент, когда очередная волна накрыла палубу и Драко по грудь ушел в пену, он услышал где-то рядом хриплый голос Хальвдана: — Держись, мальчик. Море сейчас проверяет тебя на прочность. Вскоре шторм наконец начал стихать, небо посветлело, и дождь перешел в мелкую морось. Драко перевел дух, опираясь на борт. Руки дрожали от напряжения, мокрая рубаха липла к телу, но внутри разливалось странное спокойствие, то, что приходит только после того, как опасность минует. Он поднял голову и посмотрел на Рагнара. Ярл стоял слишком расслабленно для человека, который только что вывел корабль из шторма. Взгляд его был устремлен вперед, туда, где сквозь разрывы туч уже пробивались бледные лучи солнца. Он повернул голову в сторону Драко, будто почувствовал на себе его взгляд, и коротко усмехнулся. Солнце поднялось выше, разогнав остатки туч, и море наконец заиграло яркими бликами. Драко стянул с себя мокрую рубаху, выжал ее и повесил на борт сушиться. Ветер обдувал кожу, и он чувствовал, как вместе с холодом уходит накопившаяся усталость. В море они провели еще пять ночей. На утро шестого дня из мглы наконец показался берег. Темная полоса медленно росла, обретая очертания скал и зелени. Драко стоял на носу, вглядываясь вперед, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, похожее на голод. Рагнар велел убрать парус и взять весла. Драккар двигался вдоль берега, выбирая место для высадки, и Драко слышал, как скрипят уключины в такт дыханию гребцов. Когда киль коснулся песка, Драко первым спрыгнул в воду. Она доходила до колен, холодная и мутная, но он шел вперед, не оглядываясь. За спиной слышался плеск — воины выгружались, тащили на берег мешки с припасами, оружие, щиты. — Земли Ирландцев, — сказал подошедший к нему Рагнар. — Наша первая остановка на пути к цели. — Какова наша цель? — спросил Драко, вглядываясь вдаль берега. — Уэссекс, — коротко ответил ярл, затем отошел в сторону Бьорна, отдавая ему несколько приказов. Драко проводил его задумчивым взглядом. Кажется, когда-то очень давно, он слышал что-то об Уэссексе от его отца. Иногда он невольно становился свидетелем его разговоров с другой знатью, и хоть он мало что понимал, в памяти его все равно остались обрывки воспоминаний из его бесед. По его памяти, королевство Уэссекс находилось где-то на юге, и что оно превосходило Восточную Англию в несколько раз. Видимо, как когда-то его отец перешел дорогу ярлу Рагнару, так и правитель Уэсексса решил перейти дорогу ярлу Харальду. Лагерь разбили в низине у подножия высокого утеса, поросшего жесткой травой и вереском. Со стороны моря их прикрывала скалистая гряда, а с суши — редкий лес, где между стволами уже бродили дозорные. Драко помогал ставить шатры, вбивал колья в сырой песок, носил хворост для костров. Он пытался отвлечься, но стоило ему замереть на миг, и в ушах снова начинал шуметь прибой, а перед глазами вставал берег, уходящий в неизвестность. Ночь прошла тревожно. Драко почти не спал, лежал на холодной земле, слушая, как ветер гуляет по округе, и смотрел на звезды, которые здесь казались слишком яркими. Где-то рядом храпели воины, кто-то тоже не спал, тихо переговаривался у костра. Перед рассветом Рагнар обошел лагерь, будя всех коротким окриком. — Вставайте. Кто замешкается, останется без добычи. Рассвет только начинал золотить край неба, когда они выдвинулись в путь. Судя по данным от разведчиков, ближайшее поселение находилось в нескольких часах ходьбы от берега. Они шли через редкий лес, по земле, устланной мхом и палой листвой. Драко держался в середине отряда. Вокруг слышался только тяжелый шаг, звяканье оружия и изредка хриплые голоса, перебрасывающиеся короткими фразами. Рагнар шагал впереди, широко раздвигая плечами ветки, и не оборачивался. Бьорн шел слева, внимательно оглядывая деревья, будто ожидал засады с каждой стороны. Через два часа пути лес начал редеть, и в просветах между стволами показались низкие крыши домов, утопающие в зелени, крытые торфом и соломой. Поселение оказалось небольшим: несколько десятков домов, сложенных из камня и глины, с узкими окнами, в которые едва проходил свет. Рагнар поднял руку, и отряд замер. Он повернулся к ним, взглядом указал на крайние постройки, потом на дорогу, ведущую к центру. — Наступаем быстро, — сказал Рагнар. — Ищем зерно и серебро. Пленных не берем, они сейчас нам ни к чему. Крики разнеслись по округе сразу, как только они зашли в поселение. Воины бежали к домам, выбивали двери, тащили мешки и утварь. Драко на ходу вынул меч, но в горле стоял огромный ком. Он видел, как один воин сбил с ног старика, как второй поджег чью-то крышу, и дым повалил черным столбом ввысь. Все было как в тумане, слишком быстро, слишком громко. Он свернул к часовне. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился запах ладана и воска. Драко толкнул плечом створку и шагнул внутрь. В полумраке горела одна свеча, освещая грубо сколоченный алтарь и деревянное распятие. У стены, вжавшись спиной в камень, стоял мальчик. На нем была грубая ряса, руки сжимали медный крест на груди, губы шевелились в беззвучной молитве. Мальчик поднял глаза. В них был страх, тихий и смиренный. Он смотрел на меч в руках Драко, слезы текли по его щекам, но он не кричал. Драко замер, чувствуя, как меч в его руках начинает дрожать. Внутри что-то взорвалось, разрывая грудь изнутри. Мысли хлестали одна за другой: Я — не палач. Я — не палач. Я — не палач! Но если я не убью — Рагнар увидит слабость. Если убью — убью себя. — Господь простит тебя, — прошептал мальчик. Голос был тонким, почти детским. Драко смотрел на него немигающим взглядом. Сжав зубы, он резко взмахнул мечом. Лезвие со свистом рассекло воздух и с грохотом врубилось в ржавую цепь на двери. Звенья лопнули, от них брызнули искры. Драко отшвырнул обрывок цепи ногой. — Беги, — сказал он хрипло. — Беги и не оглядывайся. Мальчик метнулся к выходу, скользнул мимо него тенью и исчез в дверном проеме. Слышно было, как его босые ноги зашлепали по мокрой траве, затихая где-то вдали. Драко остался один в часовне. Свеча слабо мигнула и погасла. В темноте он слышал только стук собственного сердца и приглушенные крики снаружи. Он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол. Меч выпал из ослабевших пальцев, звякнув о каменный пол. Пальцы дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. Никто не видел, никто не узнает. Но внутри, в самой глубине, что-то переменилось, словно трещина пошла по стене, которую он выстраивал вокруг себя годами. И оттуда, из этой трещины, пробился тонкий, но отчетливый голос: у тебя есть выбор. Драко закрыл глаза. Когда он вышел из часовни, лицо его было спокойным, но в походке появилась новая тяжесть. — Нашел что-нибудь? — спросил прошедший мимо него Бьорн. — Ничего ценного, — ответил Драко, не глядя ему в глаза. Вечером лагерь гудел. Добычу делили на берегу при свете костров. Кто-то смеялся, кто-то перевязывал раны. Драко сидел в стороне, смотрел на огонь и молчал. Сколько времени прошло, он не мог сказать, но постепенно лагерь стал утихать. Сначала стихли громкие голоса, потом смех, а после — звон котелков и лязг оружия. Костер, у которого он сидел, почти догорел: угли мерцали багровыми прожилками, и редкие языки пламени облизывали почерневшие ветки, издавая едва слышный треск. Вокруг, у других костров, воины уже спали вповалку, укрывшись своими меховыми накидками. Драко сидел и смотрел немигающим взглядом в угли, как будто там, в их умирающем свечении, можно было найти какие-то ответы. Мысли одна за одной крутились по кругу. Правильно ли я поступил? Или просто испугался? Он вспомнил детские глаза мальчишки. Они смотрели на Драко не как на врага, а как на последнюю стену между жизнью и смертью. Если бы Драко переступил эту черту, то потерял бы не просто душу, он потерял бы право называть себя человеком. Приближающиеся шаги он услышал задолго до того, как рядом с ним упала чья-то тень. Драко не обернулся, потому что знал, кому они принадлежали. Ярл Рагнар опустился на бревно слева, поправляя перевязь с мечом. — Ты отпустил мальчишку сегодня, — сказал он тихо. Без гнева, без насмешки, просто констатировал факт. Драко замер, чувствуя как сердце в груди сжимается в тугой узел. Сейчас он скажет, что я предатель, — проскочила в его голове первая мысль. — Что я слабак. Что я опозорил его племя. Медленно, он повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Лицо ярла было спокойным, глаза смотрели не строго, а скорее изучающе. — Я все вижу, — продолжил говорить Рагнар. — Даже когда кажется, что это не так. Драко хотел что-то сказать, но в горле пересохло. Мысленно он уже готовился к суровому вердикту. — Ты думал, я убью тебя за слабость? — Рагнар усмехнулся, но усмешка вышла горькой. Он покачал головой, глядя куда-то вперед. — Это не говорит о слабости. Твой выбор был продиктован человечностью. А человечность является силой. Такую силу нужно носить с гордостью в себе. Но в наше время показывать ее каждому тоже не стоит. Мир, к сожалению, не прощает открытых сердец. — Я не знал… — начал Драко, осипшим голосом. — Я не знал, что можно… что вы поймете. — Конечно, не знал, — оборвал его Рагнар. — Ты еще молод. Ты думаешь, что все в этом мире делится на плохое и хорошее, но это не так. Есть два выбора: между тем, что правильно для тебя, и тем, что требует долг. Сегодня ты выбрал то, что считаешь правильным для себя. Ты должен запомнить это чувство, потому что оно пригодится тебе, когда на кону будут сотни жизней, а не одна. Рука ярла легла ему на плечо, не сильно сжимая. В его взгляде теплилось что-то, что Драко прежде никогда не видел. Он поймал себя на мысли, что впервые он смотрел на Рагнара не как на своего господина, а как на своего отца. Я думал, что уже забыл это слово, — подумал он. — Я думал, что оно умерло вместе с моей семьей. — Ты не обычный воин, Драко, — он невольно вздрогнул, когда услышал свое настоящее имя. — Возможно, ты будущее этого племени. Если я завтра погибну, кто по-твоему поведет их? У меня много хороших воинов, но ни один из них не умеет думать. Ты можешь быть самым сильным, но если ты не знаешь, как строить стратегию, то предводителем тебе не стать. — Что насчет вашего сына? — после недолгого молчания решил спросить Драко, тут же жалея об этом. Он видел, как что-то во взгляде ярла потухло, хотя на губах расползлась горькая усмешка. — Мой первенец был замечательным воином, уже в четырнадцать лет он участвовал в военных советах, — тихо ответил Рагнар. — Эрик же… Как я когда-то говорил, не каждый рождается воином. — Как погиб ваш первенец? — рискнул спросить Драко. Рагнар долго молчал, устремив свой взгляд в сторону моря. — Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы услышать эту историю, — наконец ответил он. — Смерть моего сына стала причиной, по которой наши с тобой судьбы переплелись. Твой отец… — Рагнар выдержал паузу, — убил его. Драко опустил взгляд на свои переплетенные в замок пальцы. — Мне жаль, — тихо сказал он. — Это не твой грех, — ответил Рагнар. — В нашем народе есть негласный закон: кровь за кровь. Должен признать, в ту ночь я пришел именно за тобой. Но когда я увидел твой взгляд… — ярл тихо усмехнулся, покачав головой. — Ты очень мне напомнил моего сына. Великий Один, очевидно, решил послать мне очередное испытание. Драко молчал, переваривая услышанное. Внутри него что-то надломилось, но в то же время появилось странное облегчение. — Один редко дает нам легкие пути, — продолжил говорить он. — Когда Кнуд занес над тобой секиру, ты не дрогнул. Ты не просил пощады, не рыдал, не молил о жизни. Хотя я чувствовал твой страх. А потом ты посмотрел на меня таким взглядом… Это поразило меня. И тогда я подумал: если судьба забрала у меня одного сына, быть может, она дает мне другого? Драко почувствовал, как к горлу подкатил теплый ком. Он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко в груди. Вместо этого он лишь сильнее сцепил пальцы, до боли сжимая их. — Ты не должен становиться мной, — голос Рагнара стал тише. — Ты должен стать лучше. Я делал много ошибок, которые стоили жизни моим близким. Я слишком полагался на силу, гнев и жажду мести. Это сделало меня вождем в свое время, но не одним из мудрейших. Ты, в отличие от меня, сегодня проявил милосердие, даже когда мог быть жестоким. — Как мне быть, если снова придется выбирать? — голос Драко дрогнул. — Если на кону будет жизнь моих людей и жизнь врага? Что мне делать? Рагнар усмехнулся, но в этот раз в его усмешке было больше тепла, чем горечи. Он поднялся и посмотрел на догорающие угли, которые все еще продолжали слабо мерцать в ночи. — Ответ уже есть внутри тебя, — сказал он. — Потому что ты начал задавать себе правильные вопросы. Ложись отдыхать. Завтра мы отплываем, тебе понадобятся силы. Рагнар развернулся и, не оглядываясь, зашагал к своему шатру. Пламя соседних костров на мгновение осветило его широкую спину, и Драко заметил, как устало опущены были его плечи. Он уходил в темноту, растворяясь в ней, словно призрак, оставляя после себя только тихий хруст песка под сапогами. Драко долго смотрел ему вслед, чувствуя, как ночной ветер остужает его разгоряченное лицо. Мысли путались, переплетаясь с образами прошлого и настоящего. Впервые за последние десять лет он позволил себе вспомнить лицо своего покойного отца — бледное, с резкими чертами, обрамленное длинными платиновыми волосами. Люциус Малфой редко смотрел на него с теплотой. Чаще всего его взгляд был холоден, и Драко привык ловить в нем лишь тень неодобрения или, в лучшие моменты, снисходительного терпения. Он помнил, как в детстве прибегал к отцу, чтобы показать удачно вырезанную деревянную фигурку или рассказать о том, что ему удалось увидеть во время прогулки, а Люциус лишь скользил по нему рассеянным взглядом, говорил «хорошо» и снова возвращался к своим свиткам или разговорам со знатью. Объятий Драко не помнил вовсе, только редкое, почти церемониальное касание руки к плечу. Иногда Драко думал, что, возможно, отец просто не умел иначе. Воспитанный на долге, чести и суровой англосаксонской доблести, Люциус считал проявление чувств слабостью, недостойной истинного господина. Драко помнил, как в пять лет он разбил колено, упав с лошади, и как отец, осмотрев рану, лишь сухо сказал: «Не реви, мужчины терпят боль молча». Тогда Драко закусил губу, проглотил слезы и поклялся себе, что больше никогда не покажет отцу своей боли. И он сдержал слово. К семи годам он уже научился держать спину прямо, когда ему было страшно, и прятать глаза, когда хотелось плакать. Он стал тем сыном, которого хотел видеть Люциус — холодным, сдержанным, безупречным. Но внутри, в самой глубине, всегда оставался маленький мальчик, который ждал, что отец однажды посмотрит на него с гордостью и теплом. За десять лет, проведенных на чужих землях, Драко перестал думать о своей семье. Атмосфера данов, их грубые, но искренние нравы, их любовь к сагам и то, как они обнимали своих детей прилюдно — все это поначалу казалось ему диким. Но постепенно он привык, а потом и принял. И сейчас, слушая историю Рагнара о его погибшем сыне, Драко впервые отчетливо понял: Рагнар говорил о детях так, как никогда не говорил его родной отец. Рагнар назвал своего первенца «замечательным воином» не для похвальбы, а с болью в голосе. Рагнар признался, что пришел убить Драко, но передумал, потому что увидел в его глазах отражение собственной потери. И в этот момент, глядя в усталые глаза ярла, Драко почувствовал то, чего никогда не испытывал при жизни своего родного отца — что кто-то видит в нем живую душу, которую можно любить. Он потер лицо ладонями, чувствуя, как колкая щетина царапает кожу. За десять лет Драко почти привык к своей новой жизни, привык к шрамам и мозолям, но этой ночью все казалось чужим — даже собственные руки, на которые он сейчас смотрел. Они были тяжелыми, натруженными, с темными прожилками вен. Драко медленно поднялся с песка, чувствуя, как затекли ноги после долгого сидения. Он подошел к краю воды, где волны лениво лизали берег, и вгляделся в темноту. Где-то там, за горизонтом, лежали земли, которые он когда-то считал домом. Но дом ли это теперь? Он попытался представить поместье его семьи: высокие деревянные стены, запах воска и старой бумаги. Картина вышла блеклой, словно выцветший гобелен его матери. Вместо этого перед глазами вставали длинные дома датчан, где по вечерам скальды пели о героях, а женщины смеялись, передавая друг другу кружки с брагой. Опустившись на колено, Драко зачерпнул горсть песка. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как мелкие крупинки впиваются в кожу, и медленно разжал пальцы, позволяя ветру унести их обратно во тьму. Он вспомнил первую ночь в лагере данов, когда его, полураздетого, бросили в кучу с другими рабами. Тогда песок набился в волосы, в уши, царапал горло, когда он пытался дышать. А сейчас Драко почти не замечал его. Песок стал частью него, как шрамы на теле, как тяжелая походка, как привычка говорить коротко. Он подумал, что отец, будь бы он жив сейчас, не узнал бы собственного сына. Люциус Малфой, который брился каждый день и требовал от домочадцев безупречной чистоты, содрогнулся бы при виде грязи под его ногтями и грубой рубахи, перетянутой сыромятным ремнем. Где-то в стороне заржала лошадь, и Драко машинально повернул голову на звук. За пару лет до того, как он попал к данам, он не отличал конского ржанья от скрипа телеги. Теперь он мог по звуку определить, спокойна ли кобыла или напугана. Это знание далось не книгами и не уроками — оно въелось в кости через тысячи бессонных ночей, через мокрые от пота спины коней, которых он чистил перед рассветом. Он мог бы поспорить с отцом о том, что такое настоящая доблесть, но отец никогда бы его не понял. Сборы начались на рассвете. Раннее утро встретило их густым туманом, ползущим с моря. Драко помогал грузить припасы, перетаскивая мешки с зерном и бочонки с водой, когда услышал громкий голос Рагнара, отдающего последние распоряжения. Когда туман начал рассеиваться, открывая бледно-голубое небо, они оттолкнулись от берега, и драккары медленно скользнули в открытое море. Ветер наполнил паруса, и дерево под ногами заскрипело, принимая ход волн. Солнце поднялось быстро. К полудню оно палило в спину так, что рубаха прилипла к лопаткам, а кожа на загривке начала преть под хлопковой повязкой. Драко стоял, пристроившись у борта, и смотрел, как вода разрезается носом корабля, оставляя за кормой пенный след, который тут же затягивало серо-зеленой гладью. Воздух был тяжелым, соленым, пот смешивался с морскими брызгами, оставляя на губах горьковатый привкус. Глаза слезились от бликов, и он щурился, глядя то на воду, то на горизонт в поисках суши. Ближе к вечеру солнце начало клониться к западу, и тени удлинились. Ветер стих, парус обвис, и корабль замедлил ход, покачиваясь на ленивой зыби. Гребцы выдохлись, и Рагнар велел бросить весла на десяток минут, чтобы дать людям передохнуть. Драко оперся спиной о борт, запрокинул голову и закрыл глаза. Солнце все еще жгло сквозь веки, окрашивая все в темно-красный цвет, и он прислушивался к тому, как вода размеренно журчит у днища коробля. Тишина на корабле была неполной. Слышалось тяжелое дыхание людей, скрип ремней, которыми крепились щиты к бортам, и редкий кашель — кто-то из гребцов надорвал горло на утренней вахте. Открыв глаза, Драко вновь уставился в воду, наблюдая, как волны лениво перекатываются у борта. Корабль почти не двигался. Даны не любили долгих штилей, для них море было дорогой, а не местом для отдыха, и каждый час простоя казался потерей времени, которое могло бы принести серебро или славу. Рагнар вдруг повернулся и крикнул что-то гребцам, и те мигом встрепенулись, хватаясь за весла. Корабль качнулся, взял ход, и вода снова зашумела под днищем. К закату небо окрасилось в багровые и оранжевые полосы, и солнце опустилось в воду, оставив за собой светящийся след. — Пять кораблей на правом фланге! — вдруг раздался чей-то громкий голос. Рагнар молча смотрел в сторону приближающихся точек на горизонте, не говоря ни слова. Драко встал неподалеку от него, хмуро уставившись в том же направлении. — Это Харальд, — наконец сказал ярл, дав знак поднять весла. Вскоре чужие корабли поравнялись с ними. Высокий , темноволосый мужчина поднялся к ним на борт, подходя к Рагнару. Переговаривались они вполголоса, Драко не слышал слов, но видел, как скулы их ярла напряглись, когда мужчина начал жестикулировать. Уэссекс задерживал дань, и они, очевидно, не собирались терпеть убытки. Драко перевел взгляд в сторону приблизившегося драккара, следя за тем, как воины начинают перекрикиваться между собой, передавая мешки с провизией и бочонки с пресной водой. Ветер снова окреп, и паруса наполнились, ускоряя ход кораблей. Ночь они встретили у пологого берега, скрытого зарослями орешника и ивняка. Костры разводить не стали, потому что Рагнар запретил, не желая выдать себя раньше времени. Драко сидел на влажном песке, привалившись спиной к перевернутой лодке, и жевал сухое мясо, запивая водой. Воины говорили тихо, смеялись редко, и в их голосах слышалась та особая напряженность, что, как уже знал Драко, бывает перед битвой. Кто-то точил топор о камень, кто-то перематывал рукоять щита сыромятной кожей. Драко же смотрел на небо, скрытое под облаками, и думал о том, что вскоре ему придется снова увидеть, как кровь окрашивает чужую землю. Стоянку они покинули рано утром, едва солнце взошло на небо. Земля под ногами была еще влажной, трава скользкой от ночной росы, и сапоги то и дело вязли в рыхлой почве. Драко затянул пояс, поправил деревянный щит за спиной и шагнул в строй. Впереди, в сотне шагов, шли разведчики, которые то и дело подавали знаки, указывая направление. Отряд растянулся длинной змеей, и каждый держал оружие наготове, хотя до Винчестера было еще несколько дней пути. Несколько километров они шли по открытым полям. Здесь ветер дул сильнее, раздувая плащи и трепля волосы, не прикрытые шлемами. Солнце поднялось выше, и влага с травы испарилась, уступив место духоте. Пыль, поднятая ногами идущих впереди вионов, неприятно оседала на теле, то и дело заставляя морщиться. Плечи ныли от тяжести щита, но Драко не сбавлял шаг. Идти приходилось быстро, Рагнар не любил задерживаться, поэтому привалы были короткими, по десять минут, не больше. К полудню они пересекли небольшой ручей. Люди попадали на колени, зачерпывая воду ладонями, кто-то снимал сапоги и окунал ноги в ее прохладу. Драко тоже вдоволь напился, чувствуя, как ледяная вода обжигает горло, смывая соленый привкус пота. Рагнар вместе с Харальдом стояли на возвышенности, вглядываясь в даль, где линия горизонта чуть заметно темнела. Там, по их словам, начинался лес, за которым лежал уже сам город. — К вечеру будем у опушки, — громко известил Рагнар, спускаясь к ним. — Там заночуем. Огня не жечь. Люди поднялись, не ропща, хотя ноги уже гудели. Второй переход оказался тяжелее. Солнце палило так сильно, что аж воздух дрожал над землей. Кто-то за спиной кашлял, кто-то ругался, спотыкаясь о коряги, но строй не нарушали. Шли в основном молча, экономя силы. Лес встретил их тенью и прохладой. Деревья стояли плотно, переплетаясь ветвями, и под ногами хрустел сушняк. Здесь пришлось идти медленнее, пробираясь между стволами, обходя овраги и буреломы. Разведчики ушли далеко вперед, и тишина в лесу казалась неестественной: ни птиц, ни зверья, только тяжелое дыхание людей да треск веток под подошвами. Драко держал меч наготове, но лес казался пустым. Лишь однажды, ближе к закату, они наткнулись на заброшенную хижину, крытую мхом, но внутри никого не было, только гнилая солома на полу и давно остывшая зола в очаге. Ночь провели в лесу, укрывшись под широкими кронами. Костров не разжигали, поэтому тьма стояла плотная, хоть глаз выколи. Сидели сбившись в кучу, слушая, как ветер шумит в где-то высоко над ними. На следующий день поход стал короче. Лес быстро поредел, и вскоре они вышли на гряду холмов, с которых открывался вид на долину. Внизу, в туманной дымке, виднелся Винчестер — город, обнесенный частоколом и рвом. Драко остановился, глядя на далекие крыши, над которыми поднимался дым. Рагнар стоял рядом, и лицо его оставалось спокойным. — Нападем, как стемнеет, — сказал он. Люди легли на траву, прячась в тени редких кустов. Драко снял сапоги, разминая сбитые ноги, и разложил на коленях тряпицу с остатками еды. Есть совсем не хотелось, но он заставил себя проглотить несколько кусков. Ветер доносил до них запах дыма и, кажется, скотины. Город жил своей размеренной жизнью, не зная, что с востока к нему уже ползет тень. Солнце перевалило за полдень, и Рагнар снова поднял отряд. Спускались в долину осторожно, держась лощин и оврагов, чтобы остаться незамеченными. Земля здесь была мягче, и следы оставались глубокими, но на это уже не обращали внимания. К концу дня они наконец подошли к воротам города. Устроились в ивняке, среди высокой травы, ожидая темноты. Драко лежал на спине, глядя, как небо темнеет, и слушал, как где-то в городе лают собаки. Тело пробирало слабой дрожью, но он старался не показывать свою тревогу. Ночь опустилась на долину плотным одеялом. Драко слышал, как где-то слева от него заскрипела кожа доспехов — кто-то из своих переминался с ноги на ногу. Рагнар поднял руку, и отряд замер. В тишине, нарушаемой лишь далеким лаем собак, он сделал знак: цепочкой, по одному, к частоколу. Первые бойцы уже приставили к стене связанные из ремней петли, и тени одна за другой скользнули вверх. Драко стиснул рукоять меча, поднялся следом, чувствуя, как дерево скользит под пальцами, влажное от вечерней росы. Перевалив через гребень, он на миг замер наверху. Внизу, в редком свете факелов, угадывались очертания домов, мощенная булыжником улица и фигуры двух стражников, греющихся у костра. Драко спрыгнул вниз, приземлившись на носки, пригнулся. Рядом с ним вжались в землю еще несколько человек. Рагнар уже был у стены крайнего дома, и его рука коротко взметнулась, указывая направление: к центру, к главной площади. Стражников убрали без шума. Один из людей Рагнара подобрался к ним со спины, и Драко услышал лишь короткий хрип, а затем звук падающего тела. Второй стражник не успел даже вскрикнуть. Тени двинулись дальше, вливаясь в узкие улочки, где запах дыма и старой мостовой смешивался с сыростью ночи. Драко считал шаги, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Из-за поворота донеслись чьи-то голоса, и отряд замер, прижимаясь к стенам. Всего одно мгновение, и улицу оглушили громкие крики вывалившейся из-за угла группы стражников с факелами в руках. Драко увидел их первыми, в отсветах огня блеснули десятки злых глаз, от чего рука его сама машинально выхватила меч. Он рванул вперед, не давая себе времени на страх. Удар рукой пришелся в грудь первого встречного, тот покачнулся, выронив факел. Сзади уже напирали свои, отряд ворвался в узкий проулок, ломая строй. Звон стали, крики, топот ног: все смешалось в одну какофонию, которая с силой била по ушам. Он видел, как Рагнар одним широким взмахом сбил с ног двоих, и его секира сверкнула в темноте, оставляя за собой мокрый, алый след. Драко увернулся от неуклюжего удара дубиной, кто-то из солдат с перекошенным от ужаса лицом, замахнулся снова. Он шагнул в сторону, ударил по ногам, и противник рухнул, захлебываясь криком. Вокруг уже не было порядка, битва распалась на отдельные стычки: здесь двое его товарищей теснили к стене какого-то мужчину с ножом, там один уже лежал ничком, и темное пятно расползалось под ним по земле. Воздух стал густым и тяжелым. Драко перевел дух, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и вдруг заметил, что Рагнар уже пробивается дальше, к площади, где слышался звон набата. Видимо, кто-то успел добежать до колокольни. Драко побежал следом, перепрыгивая через тела. Ноги скользили по мокрым от крови камням, и он едва не упал, но ухватился за угол дома. Центральный колокол посреди площади раздирал ночную тишину. Из переулков уже сбегались англосаксонские солдаты. Рагнар ворвался на площадь первым, сбивая с ног бросившегося в его сторону противника. Со стороны колокольни бежали еще солдаты, их кольчуги звенели в такт ударам колокола. Драко пригнулся, уходя от брошенного ножа, тот просвистел над ухом и вонзился в деревянную дверь позади него. Он ответил выпадом, но меч лишь слегка скользнул по кольчуге. Отшатнувшись, Драко увидел перед собой молодого юношу со щитом и коротким копьем. Они кружили по мокрой брусчатке. Драко финтовал, заставляя противника смещаться, и когда тот на миг открылся, ударил плашмя по запястью. Копье из чужих рук выпало. Юноша отступил, выхватывая небольшой нож, и кинулся вперед с отчаянным криком. Драко встретил его грудь клинком. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления, пробив кожу и мышцы, упираясь в ребро. Тот замер, его глаза расширились, и в них мелькнула не боль, а удивление, будто он не верил, что это действительно происходит. Драко резко рванул меч на себя, и тело юноши осело, обдав его руки теплой струей. На миг мир остановился. Драко смотрел на свои пальцы, сжатые на рукояти, на темную кровь, стекающую по стали. В голове было пусто, ни мыслей, ни чувств, только странный звон в ушах, заглушающий даже набат. Кто-то закричал рядом, и Драко невольно дернулся, вскидывая меч, но это был молодой парень из их отряда, бежавший в центр поселения. Опустив меч, он отвернулся от лежащего перед ним тела и двинулся куда-то вперед, смотря на все вокруг невидящим взглядом. Сопротивление саксов на городской площади было успешно подавлено. Большая часть их воинов стала рыскать вокруг в поисках серебра и провизии. Драко брел к поместью вместе с остальными, на автомате переставляя ноги. Сапоги чавкали по грязи, мешаной с пеплом и кровью, кто-то толкнул его плечом, кто-то опьяненно засмеялся в темноте. Несколько факелов осветили резные ворота, распахнутые настежь; одна створка держалась на единственной петле, вторая валялась в луже, истоптанная сапогами. Изнутри донесся женский крик — тонкий, режущий, — и следом грубый мужской хохот. Драко ускорил шаг, обгоняя своих, не понимая, почему вдруг сердце заколотилось где-то в горле. Зал был уже разграблен. Перевернутый стол, рассыпанные монеты, осколки глиняной посуды хрустели под ногами. На полу, раскинув руки, лежал мужчина в дорогой тунике, расшитой золотом. Глаза его остекленели, на груди чернела рваная рана. Рядом, скорчившись на боку, лежала женщина — горло перерезано от уха до уха, кровь уже перестала течь, только темнела лужей под головой. У стены, прижавшись спиной к грубой штукатурке, стояла девушка. На вид ей было лет пятнадцать. Кудрявые волосы были спутаны, платье порвано, свисало с одного плеча, открывая худую ключицу. Прямо перед ней стояло трое юношей. Драко знал их, конечно же он знал, ведь именно прихвостни Ингвара были способны на подобную жестокость. Взгляд был прикован к заплаканному девичьему лицу. Драко чувствовал, как внутри него просыпается злость, потому что именно в этот миг он увидел в отражении ее стеклянных глаз себя. Когда в его деревню пришел Рагнар с войском, когда он лежал, вжавшись в пол лицом, когда видел вытянутую руку его мертвой матери, но ничего не мог сделать. Та же грязь на лице, та же разорванная одежда, тот же ужас в глазах, когда над тобой заносят меч, и ты понимаешь, что возможно, это твой последний миг. Не думая, Драко шагнул вперед, вставая перед девушкой, заслоняя ее спиной и выставляя меч в сторону троих юношей. — Ополоумел, что ли?! — покраснел один из них. — Ты что творишь! В зале стало слишком тихо. — За рабыню решил заступиться? — пропишел все тот же. — Правду говорят, рожденный рабом… — Ты забываешься, — холодным голосом перебил его Драко, подставляя острие ножа прямо к его горлу, заставляя того в ужасе отшатнуться назад. — Ты служишь ярлу, так будь добр соблюдать его законы. — О чем ты говоришь вообще?! — прохрипел тот. — За эту рабыню могут заплатить много серебряных монет, потому что она является потомком знатного рода, — выгибая одну бровь сказал Драко. — Какую бы ошибку ты совершил сейчас, если бы испортил товар, или, что еще хуже, убил бы ее. Молчание длилось несколько тяжелых минут. Солдаты переглядывались, их пьяная удаль сменилась нерешительностью. Они знали, что Драко прав, ярл действительно строго запрещал бессмысленную порчу ценной добычи, особенно знатного происхождения, которая могла принести выкуп. Но здесь, в дыму и хаосе, закон часто отступал перед жаждой крови и моментальной власти. Драко не опускал меча. Его взгляд, холодный и пустой, блуждал по их лицам. Он видел, как сжимаются их пальцы в кулак, как дрожит нижняя губа у самого дерзкого. Они были трусами, привыкшими к превосходству толпы. — Ладно, — наконец буркнул тот, что стоял ближе всех, отводя глаза. — Бери свою драгоценную добычу. Только тащи ее сам. Отвечать за нее перед ярлом тоже будешь сам. Он толкнул плечом товарищей, и те, нехотя, поплелись прочь, в глубину дома, на поиски другой добычи. Зал снова опустел, если не считать неподвижных тел на полу. Драко медленно повернулся к ней, стараясь не напугать резкими движениями. Девушка не шевелилась, лишь смотрела на него тем же остекленевшим, полным ужаса и ненависти взглядом. Драко медленно опустил меч, разжал пальцы, оставив клинок висеть на ремне. Он намеревался сказать ей что-то, приказать следовать за ним, или утешить тем, что теперь все кончено, но он даже не успел открыть рот, как почувствовал на своей щеке теплую стекающую влагу. Она плюнула в него. От неожиданности ему хотелось рассмеяться в голос. Слюна, смешанная с кровью от прикушенной губы, теплой и липкой, ударила ему в щеку, прямо под скулу, растекаясь мокрой дорожкой по коже, медленно сползая к краю челюсти. Драко не стал вытирать ее. В глазах девушки не было благодарности. Для нее он был не спасителем, а лишь еще одним варваром в кольчуге, чьи намерения были столь же нечитаемы и опасны. Она отшатнулась, когда он протянул руку, чтобы подхватить ее за локоть, и ее плечи снова судорожно сжались, ожидая удара. — Идем, — сказал он на ее языке, его голос прозвучал хрипло и непривычно. — Если хочешь жить. Он не ждал согласия, а просто развернулся и пошел к выходу, зная, что она последует, потому что оставаться здесь, среди мертвых и в предвкушении возвращения тех троих, было страшнее. Его шаги по хрустящим осколкам были тяжелыми и мерными. За спиной он слышал ее прерывистое дыхание и шарканье босых ног по каменному полу. Это не было благородством. Это было нечто глубже и примитивнее — дикое чувство справедливости, которое он не мог объяснить даже самому себе. Оно жило где-то под ребрами, тупой, ноющей тяжестью. Он не спасал ее, а лишь затыкал крик того мальчика, который навсегда остался лежать в пыли своего дома, беспомощный и ослепленный ужасом. Каждый раз, когда он поднимал меч, он закапывал того мальчика чуть глубже, пытаясь стереть его из памяти. Но достаточно было одного ее взгляда, и мальчик снова был здесь, требуя отмщения, которого так и не дождался. Он вел ее через разрушенный двор, где уже вовсю пылал амбар. Оранжевый свет пожара плясал на его кольчуге и на ее бледном, испачканном лице. Дым ел глаза. Драко чувствовал, как каждый его нерв натянут. Он стал для нее таким же монстром, как и те трое. Разница лишь в том, что его когти вонзились не в ее плоть, а в ее судьбу, чтобы вырвать отсюда и отдать на волю другого хозяина. Драко не давал ей свободы, просто переводил ее из одной клетки в другую, более прочную. У ворот, заваленных обломками, он на секунду остановился, дав ей перевести дух. Позади оставался дом с ее мертвыми родителями. Впереди — лагерь, дым костров, рев победителей и цепкие руки работорговцев. Девушка смотрела туда, и ее тело содрогнулось от нового, леденящего страха. Драко увидел это. Он видел все. И в последний раз, прежде чем толкнуть ее вперед, навстречу ее новой жизни, он позволил себе на миг встретиться с глазами того мальчика в ее зрачках. Потом твердо кивнул — самому себе, ей, всему этому беспощадному миру — и шагнул в колеблющуюся тень от пожаров, уводя свою тихую, дрожащую добычу прочь из ада, который для нее только начинался.