Только я

Хоумлендер стоял перед зеркалом в приватной комнате — той самой, где никто никогда не бывал. Где не было камер, микрофонов, фальшивых улыбок. Здесь он был просто собой. Он медленно снял плащ, позволяя ткани соскользнуть по плечам. Костюм последовал за ним — каждая пуговица расстегивалась с почти церемониальной тщательностью. Хоумлендер любил этот момент, когда образ начинал разваливаться, обнажая то, что скрывалось под символом. Его тело было совершенством. Он знал это. Мир знал это. Но никто не знал этого так, как он сам. Хоумлендер провел ладонью по своей груди, ощущая идеальный рельеф мышц. Его кожа была гладкой, безупречной, без единого изъяна. Он наклонился ближе к зеркалу, изучая свое лицо — линию челюсти, скулы, идеально выверенные пропорции. Это был шедевр. Это была власть в ее чистейшем виде. Хоумлендер улыбнулся своему отражению. Той самой улыбкой, которая сводила с ума миллионы. Но здесь, наедине с собой, в улыбке было что-то другое. Что-то более истинное. Более голодное. Он касался себя медленно, наслаждаясь каждым прикосновением. Его пальцы скользили по животу, по бедрам, и он видел, как его тело реагирует на собственное внимание. Как член начинает твердеть, как дыхание становится чаще. Это было божественно. Хоумлендер обхватил себя рукой, начиная медленные движения. Он смотрел на свое отражение, и в этом взгляде была вся его любовь к самому себе — чистая, необузданная, абсолютная. — Боже, — прошептал он, наблюдая, как его рука движется вверх-вниз. — Как ты совершенен. Его голос звучал странно в пустой комнате. Странно, потому что это был его собственный голос, но обращенный к себе. Странно, потому что в нем была вся та нежность, которую он никогда не дарил никому, кроме себя. Хоумлендер ускорил темп, чувствуя, как возбуждение нарастает волной. Его мышцы напрягались, его дыхание становилось все более сбивчивым. Он видел себя в зеркале — идеального, мощного, неотразимого. И это было настолько возбуждающе, что он едва мог дышать. — Посмотри на себя, — сказал он сам себе, его голос был низким, хриплым. — Посмотри, как ты красив. Его рука двигалась все быстрее. Пальцы сжимали член с нарастающей силой, обводили головку, давили на чувствительное место. Хоумлендер чувствовал, как волны наслаждения прокатываются по его телу. Он был близко. Так близко. Хоумлендер закрыл глаза на мгновение, позволяя себе потеряться в ощущениях. Но затем открыл их снова — ему нужно было видеть. Ему нужно было смотреть на себя в этот момент совершенного удовольствия. Его дыхание участилось. Мышцы живота напряглись. Он был на грани, балансируя на краю пропасти наслаждения. И тогда, в последний момент, когда он чувствовал, что вот-вот потеряет контроль, в его голове вспыхнул образ. Двойник. Его собственное лицо, но с другим выражением. С желанием. С нежностью. С любовью. Хоумлендер вскрикнул — не от боли, а от интенсивности ощущений. — Джон, — выдохнул он, и это имя звучало, как молитва на его собственных губах. — Джон! Его тело напряглось, и он кончил, видя себя в зеркале — идеального, мощного, совершенного. Сперма покрыла его пальцы, его живот, и он продолжал смотреть на себя, пока волны оргазма медленно стихали. Хоумлендер дышал тяжело, его грудь вздымалась, его тело блестело от пота. Он был красив даже в этом состоянии — особенно в этом состоянии. Он поднес испачканные пальцы к зеркалу, оставляя мокрые следы на холодной поверхности. — Только я, — прошептал он своему отражению. — Только я могу быть достоин тебя. Хоумлендер смотрел на себя долго, позволяя своему дыханию замедлиться, позволяя телу остыть. И в этот момент, в полумраке комнаты он был счастлив. Потому что он любил только одного человека в этом мире. Самого себя. И этого было достаточно.