Размытые лица

Прошло три года. А я всё ещё ненавижу себя.   Это я виновата. Если бы я не упала в обморок, родители бы тоже выбрались. Папе не пришлось бы вытаскивать меня, а потом возвращаться за мамой.   Я живу с этой мыслью каждую секунду. Я держалась. Не ради себя, а ради бабушки. Она уже похоронила дочь много лет назад. Потом мужа. Теперь — сына и невестку. Я не хотела, чтобы она когда-нибудь нашла меня в ванной с пустыми глазами и вскрытыми венами.   Хотя, если честно, иногда мне кажется, что мой вид и так её убивает.   Темные круги под глазами, худое тело, вечно без эмоциональное лицо. Бабушка делает вид, что не замечает. А я делаю вид, что живу...   Но каждое утро открывая глаза я говорю одну и ту же фразу. Лучше бы я умерла.   Эта фраза крутится в голове каждое утро. А сегодня особенно — я почти не спала. Опять приснился пожар. Опять я лежала на полу и ничего не могла сделать. — Сен Ми! — бабушка кричит с кухни. — Ты проснулась? — Да, — хриплю в ответ. — Тогда умывайся и за стол! — Не хочу есть, — бормочу в подушку.   Но я всё равно встаю. Потому что она старается ради меня. Потому что мне стыдно перед ней. Потому что из-за меня умер её сын, а она всё равно каждое утро накрывает стол. На кухне снова какой-то пир. — Ба, зачем столько? Мы вдвоём всё не съедим. Это просто трата денег и времени. — Чтобы ты хоть что-нибудь поела, — бурчит она не оборачиваясь. — Вон какая худая. Ветер дунет — сломаешься.   Спорить бесполезно. Бабушка — это стихийное бедствие в фартуке. Я вздыхаю и сажусь за стол.   Я кое-как запихнула в себя пару ложек супа и выбежала из дома, хотя до звонка ещё было время. Просто не хотела лишний раз сидеть на кухне под бабушкиным взглядом. Я ненавидела школу, и тому были причины. Главная — люди, которые шептались за спиной. Поэтому наушники я надела ещё в коридоре. Музыку не включила — они работали как беруши. Чтобы не слышать, как шепчутся за спиной. «Сен Ми — та самая, чьи родители сгорели». «Говорят, она сама подожгла дом». «Да ну, правда?»   Слух пустили через неделю после моего перевода. Кто — не знаю до сих пор. Помню только, как сидела в кабинке туалета и сжимала рукав свитера зубами, чтобы не разреветься.   Сейчас мне всё равно. Почти.   Потому что «почти» — это когда тебя толкают локтем на перемене. Когда «случайно» проливают сок на форму. Когда кто-то громко на весь класс говорит: «А эта поджигательница всё за партой сидит?»   Я никогда не пойму таких людей. Им правда нравится причинять боль?   Я села на своё место — у окна, в самом конце. Парта рядом пустая. Когда нас рассаживали, никто не захотел сидеть со мной. В тот день одна девочка прямо попросила учительницу пересадить её «подальше от этой психопатки». А я сделала вид, что не слышу. — Сен Ми-я! Привет! — услышала я, когда убрала наушники.   Чевон. Единственная, кто здоровается со мной без оглядки на других.   Она помахала мне с третьего ряда — и тут же отвернулась к своим подругам. Я у неё далеко не первая. Даже не вторая. Но хотя бы не последняя.    После того как все поверили в тот дурацкий слух, Чевон подошла ко мне в столовой и сказала: «Чушь всё это. Не слушай их». А за тем предложила дружить, чему я не отказалась. В этот момент я чуть не разрыдалась прямо перед тарелкой с рисом.    Она — единственный человек, которому я доверяю. И иногда даже этого достаточно.   Прозвенел звонок, и гул в классе постепенно стих. Мне было всё равно на урок — я просто положила голову на парту. Из-за бессонной ночи (впрочем, как и всегда) веки стали тяжёлыми, я с трудом держала их открытыми.   Первый урок вёл наш классный руководитель — литература. Он зашёл и начал что-то говорить, но я почти не слушала. — Ребята, у нас новенький. Заходи, — единственная фраза, которую я разобрала.   Я услышала, как открывается дверь, как кто-то входит в класс, но даже не подняла головы. — Чего стоишь? Представься хоть, — недовольно сказал учитель. — Я Ан...   Услышав фамилию, я напряглась. Цепочка на моей шее вдруг стала горячей. Договорить имя он не успел — в класс ворвались двое. — Извините за опоздание! — затараторили они хором. — Радуйтесь, что здесь новенький. Садитесь, — зло бросил учитель. — Продолжай. — Я Ан Ха Джун.   Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Но не смогла. Его лицо было размытым... но не таким, как у других.   Те размытия были плотными — как слой вазелина на объективе. А это... исчезало. Будто кто-то стирал ластиком лицо от краёв к центру. Щеки уже почти не было. Подбородок просвечивал так, что я видела воротник его формы сквозь кожу.   Я смотрела на его лицо — то, что от него осталось — и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Не от отвращения. От страха. За него.   Почему я волнуюсь за незнакомца? Почему не волновалась за тех людей в магазине?   Я не знала ответа. Но цепочка на шее стала горячей — настолько, что я отодвинула её пальцем, чтобы не обжигала кожу. И тут я вспомнила.   Три года назад. Палата. Бинты. Голос, который сказал: «Всё хорошо». «Я Ан...» — не договорил тогда. А сейчас договорил. Ха Джун.   Неужели это он?   Я посмотрела на его запястье. Шрамы пересекали кожу, как линии на старой карте. Одни были белыми, гладкими — им много лет. Другие розовыми — свежими.   Он делал себе больно уже давно. Может, даже тогда, в больнице?   Учитель что-то говорил про Достоевского, но я не слышала. Я слышала только своё сердце, которое стучало: «Спаси. Спаси. Спаси».   Но как спасти того, кто уже наполовину прозрачен?   Через несколько дней он станет полностью прозрачным. И тогда — пропадёт насовсем.   В груди появилось странное желание спасти его. Оно жгло изнутри, как тот пожар.   Ан Ха Джун сел за пустую парту рядом со мной. Я старалась не смотреть в его сторону. Он сразу лёг на парту, вытянув левую руку.   Рукав рубашки задрался — и я увидела тонкие белые шрамы на запястье. Он делает себе больно?   Весь урок я думала, что может значить такое лицо. Неужели есть и другие виды размытых лиц? И сколько их? И смогу ли я его спасти?   Мне безумно хотелось увидеть его лицо. И  понять: тот ли это Ан, который держал меня за руку в больнице? Или просто однофамилец?   Когда прозвенел звонок и все потянулись в столовую, мы остались в классе одни. Тишина. Он вдруг встал и направился в сторону, противоположную столовой. — Может, перепутал? — прошептала я себе. Но через секунду вскочила и побежала за ним. — Эй, Ан Ха Джун! Он остановился, обернулся. — Если ты в столовую, она в другой стороне.   Он даже не ответил. Просто пошёл дальше.   Я стояла и смотрела ему в спину. И почему я волнуюсь за него?! Пусть идёт куда хочет. Потеряется — сам разберётся. Я развернулась и почти вошла обратно в класс. Почти.   В голове вспыхнули шрамы. Прозрачный подбородок. Исчезающие щёки. Чёрт.   Я выбежала снова. Ноги сами несли меня по пустому коридору к чёрному ходу. Я успела увидеть, как он толкнул металлическую дверь и вышел наружу. — Эй! Стой!    Я вылетела следом. Узкая бетонная площадка за школой, где никогда никто не бывает. Старые ящики, лужа, облупленная стена. А он стоял у перил и смотрел вниз — на асфальт в трёх метрах под ногами. — Ты чего? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он медленно обернулся. — А тебе какое дело? — спросил он без злости. Устало. Так, будто вопрос не имел значения. — Я просто... ты пошёл не в столовую. Мало ли, заблудился, — я пожала плечами. — Ты новенький, тут всё запутано. Он отвернулся обратно. — Я не голоден. — Тогда зачем ты сюда пришёл?   Молчание. Такое тяжёлое, что я почувствовала, как воздух давит на плечи. — Просто так, — сказал он наконец.   Я сделала шаг вперёд. Не знала, что сказать. Но что-то жгло изнутри, не давало стоять на месте. — У тебя всё в порядке? — спросила я тихо. Он усмехнулся. Коротко, без звука. — А у кого сейчас всё в порядке? — Он повернулся ко мне. — Послушай, я не знаю, кто ты. Мы не знакомы. И я не просил тебя бегать за мной. — Ты сидишь за моей партой, — сказала я. — Это значит, что мы будем видеться каждый день. — И что? — И ничего. Просто... если тебе понадобится помощь, — я замолчала на секунду, подбирая слова. — Молчаливая помощь. Без вопросов. Я рядом.   Он посмотрел на меня долго. Так долго, что я почти видела сквозь его исчезающее лицо — пустоту. Или боль. — Ты странная, — сказал он и пошёл к выходу с площадки. — Может быть, — крикнула я ему вслед. — Но от этого не убежишь.   Он не обернулся. Только чуть замедлил шаг — на долю секунды. И скрылся за дверью.   Я осталась стоять одна среди старых ящиков и мокрого бетона. В горле застрял ком.   Он не узнал меня. Или никогда и не знал. Мне надо было это выяснить, но не сейчас. Пару минут я простояла на заднем дворе, глядя в стену. В голове было пусто и шумно одновременно. А потом я пошла обратно в класс. У двери стояла Чевон. С ней были её подруги — они о чём-то болтали и смеялись. Увидев меня, Чевон замолчала и сделала шаг в мою сторону. — Где ты была? — спросила она. — Ты обычно даже из класса не выходишь. — Да так, — я отвела взгляд. — Мне стало плохо, решила проветриться. — Тебе плохо? — в её голосе мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Или мне просто хотелось так думать. — Уже нет. — Ну ладно... Чевон хотела что-то добавить, но я уже скользнула мимо неё в класс. Она осталась стоять в коридоре с подругами. Обычно я так не поступала. Обычно я ждала её, слушала, кивала, делала вид, что мне интересно. Но сейчас у меня в голове было только одно: Как спасти Ан Ха Джуна? Я села за парту и только тогда заметила — его место пустовало. Странно. Он ушёл с заднего двора раньше меня, но в классе так и не появился. Урок уже начался, учитель что-то писал на доске, а парта рядом со мной оставалась пустой. Я снова начала переживать. Даже не так — меня скрутило изнутри. Куда он пропал? Что с ним? Я принялась оглядываться, надеясь увидеть его в другом конце класса. Глупо, конечно. Но мои глаза всё шарили по рядам, пока не наткнулись на силуэт у двери. Он стоял там, прислонившись плечом к косяку. Смотрел в пол. Лицо — то, что от него осталось — было обращено в сторону, и я снова увидела, как его левая щека тает в воздухе, пропуская свет. Учитель не замечал его. Или делал вид. Ан Ха Джун поднял голову и я поняла, что он смотрит на меня. Я быстро отвернулась к доске. Сердце колотилось где-то в горле. Потом он подошёл и сел за парту. Молча. Я мельком поглядывала на него. На этот раз он сидел и сосредоточенно слушал учителя. А я не могла сосредоточиться — всё думала о нём. Весь учебный день прошёл как в тумане. После последнего звонка я собрала вещи и направилась к двери. И тут меня остановили. — Поджигательница, — протянул этот мерзкий, писклявый голос. Я уже знала, кто это. Человек, которого я искренне ненавижу. Ли Ара. С самого первого дня она достаёт меня. И конечно, не одна, а со своими «друзьями». Раньше я всегда терпела её выходки. Но сейчас мне надо было думать о другом — как спасти Ха Джуна. Поэтому я не обратила на неё внимания и продолжила идти. Очевидно, ей это не понравилось. — Я с пустым местом разговариваю?! — взбесилась она и схватила меня за волосы. Я вскрикнула от боли. — Тебя родители не научили, что нужно отвечать, когда тебя зовут? Ах да... ты же своих родителей подожгла. Она и её подруги засмеялись. Сердце сжалось. В горле встал ком. Но мой мозг делал совсем другое. Я развернулась и влепила ей пощёчину. Звонко. Сильно. Ладонь загорелась. И сразу после этого я поняла — мне конец. — Не смей говорить о моих родителях, — прорычала я, хотя голос дрожал. Ара замерла. Её идеальное лицо перекосилось от шока. — Ты... ты ударила меня? — прошептала она. А потом заорала: — Да как ты смеешь?! Она замахнулась, но я перехватила её руку и ударила снова. Ещё сильнее. Чха Сен Ми, беги пока есть шанс. И эту мысль я исполнила через пару минут: пулей вылетела из школы. До меня вышел Ха Джун, и я бросилась его искать. Искать было легко — в школе почти не встречалось людей с размытыми лицами, а он даже среди них отличался. Найдя его, я выдохнула. Он шёл, скорее всего, домой. Я со спокойной душой побежала в свою сторону. В прямом смысле побежала — потому что за мной могли погнаться. Но по пути ноги сами собой остановились. Я развернулась и, недолго думая, рванула в противоположную сторону. Я бежала, пока не увидела полупрозрачное лицо. Он шёл медленно, явно о чём-то задумавшись. А я, как мне казалось, бесшумно двигалась следом в том же темпе. Мы прошли так минут пятнадцать. Потом он остановился — я продолжала идти медленно, думая, что он сейчас пойдёт дальше. Но каково же было моё удивление, когда он резко обернулся. Я сразу поняла: он смотрит на меня. По телу побежали мурашки. От безысходности я замерла и неловко покрутилась на месте. Он начал приближаться. Я, не придумав ничего лучше, решила пойти ему навстречу. Ну не разворачиваться же мне, как идиотке. — Почему ты преследуешь меня? — спросил он, когда мы поравнялись. — Я? Преследую тебя? — ляпнула я и тут же пожалела. — А что ты тогда делаешь? — Иду домой, — выпалила я. — Ну иди, — он отошёл в сторону, уступая дорогу. — Мой дом в другой стороне. Я в шоке уставилась на него. Он всё ещё ждал, пока я пойду. Он шутит, что ли? Не зная, что делать, я медленно пошла вперёд, часто оглядываясь. Он стоял и смотрел. — Почему ты не идёшь домой? — нервно спросила я. — Жду, пока ты дойдёшь. Хочу понять, где мне лучше не гулять. Я поняла его намёк не сразу. А когда поняла — остановилась и злобно посмотрела на него. Но его эмоции я прочитать не могла. Всё же я продолжила путь и, завидев какой-то переулок, свернула туда. Честно говоря, этот район я не знала — никогда здесь не была. Стало страшно. — Не ходи туда, — раздалось за спиной. — Почему? — я удивлённо остановилась. — Там опасно, — сказал он, подходя ближе. — А что опасного? — Я сказал «опасно» — значит опасно. Почему ты такая любопытная? — Мне просто интересно. Он хмыкнул и развернулся в сторону школы. — Идём, — бросил он неожиданно. — Я знаю, что ты там не живёшь. — Откуда? — Ты, когда вышла, осмотрелась и побежала налево, — пояснил он. — А потом вернулась сюда. — Ты внимательный. Он молча кивнул. — А почему ты не пустил меня в тот переулок? — не унималась я. — Говорю же: там опасно, — последнее слово он произнёс по слогам. — Да нет, я не про это, — протянула я. — Я имею в виду... почему тебе не было всё равно? — А вдруг мне понадобится молчаливая помощь? — усмехнулся он. Я сразу вспомнила тот разговор. Как же глупо это звучало! Мне тогда было ужасно стыдно, но я думала, он забудет, и не переживала. — Не смешно, — жалобно протянула я, потирая руку. — Но я тогда говорила правду! Если нужна будет помощь — обращайся. — Хорошо, — по тону я поняла, что он улыбается. — Ты улыбаешься? — я склонила голову набок. — Нет, тебе показалось, — он тут же опустил глаза и зашагал быстрее. — Врёшь же! — Не вру, — буркнул он, не поднимая головы. — А подними голову, — сказала я, будто это могло мне что-то дать. Так мы и шли всю дорогу — разговаривая. О семье оба молчали. Зато оказалось, что у нас много общего. Например, скейтбординг. Я даже уговорила его как-нибудь покататься вместе. Моей радости не было предела. Наконец мы дошли до развилки. Я жила в левой стороне и надеялась, что он тоже. — Тебе куда? — спросила я с надеждой. — Вправо. А тебе? — Влево, — вздохнула я. — До завтра! — Пока. Я чуть ли не вприпрыжку направилась домой. Мне было радостно — мы сдружились. А значит, у меня появилось больше шансов его спасти. И понять, тот ли это Ан, которого я ищу. Но... мне уже было всё равно, даже если не он.