ты типа десять из десяти

С абсолютным восторгом и собственным удовлетворением от плотной работы Антон закрывает ноутбук и трёт уставшие глаза. Работа над треком сегодня продвигается быстрее, чем всю прошлую неделю до этого. Текст уже примерно набросан, стилистика окончательно выбрана, а из битов уже образовывается что-то очень и очень неплохое. Пальцы до сих пор помнят ритм, которым они выстукивали по тачпаду, когда подбирали сэмплы. Где-то на фоне сознания ещё пульсирует баслайн — низкий, вязкий, тот самый, который заставляет людей на концертах открывать рты. Но результатом он всё равно не очень доволен. Пока что. Над треком предстоит ещё большая работа, чтобы довести его до ума и свести. А дальше — стандартный план. Запустить промо и надеяться, что отрывок завирусится в тиктоке. В целом, у Антона нет особых проблем с этим — его аудитория очень активная и моментально разносит треки, снимая под них видео. Главное — не подвести свою преданную аудиторию и выпустить очередное мясо, которое на годы осядет в плейлистах людей. Он откидывается в кресле и закидывает руки за голову. Шея затекла. В голове — каша из строчек, битов и одного единственного лица. «Да, я знаю твой типаж — это чё-то типа я». Эта строчка пришла сама собой, когда он вчера чистил зубы. Антон записал её в заметки, даже не вытирая рта. Потому что это было оно. То самое. Не выдуманная строчка ради строчки, а чистая правда. Антон поднимается с кресла и уходит на общий балкон своего этажа, чтобы покурить. Этот вид нравится ему больше, чем вид из квартиры. А для собственного удобства он даже притащил ранее стул, чтобы можно было курить с большим комфортом. Высоко, ветер треплет волосы, а внизу — ночной город, который никогда не спит, но сейчас хотя бы притворяется. Он закуривает, делает медленную затяжку, прикрывает глаза и выдыхает. Дым смешивается с холодным воздухом, и на секунду становится легче. А открыв глаза, он моментально хватается за телефон, чтобы зайти в инстаграм и по сотому кругу посмотреть одни и те же фото. Но это действие не надоедает никогда. Он заходит в профиль, который успел засмотреть до дыр. Новых публикаций нет уже три дня, и от этого становится немного тоскливо, но Антон вновь и вновь пересматривает старые. А на губах появляется улыбка, потому что смотреть на него без этой самой улыбки попросту не может. Антон почти сразу понял, что Арсений не выкладывает свою личную жизнь. Профиль — это эстетика, кофе, книги, редкие кадры закатов и размытые тени на набережной. Ни одного фото с парнем. И это тоже было частью загадки, которую Антону пришлось распутывать. Потому что парень у Арсения был. Саша Шульгин — типо скромный, весь такой правильный, удобный. Он ходит на работу с девяти до шести, а по выходным водит своего мальчика в театры. Антон выдыхает дым и криво усмехается. «Пока он сидит на работе — я апнул счёт». И это не хвастовство. Ну, почти. Просто факт. Антон построил всё сам. Без менеджеров, без нужных связей, без папиного капитала. Когда он только-только начал мелькать в медиа, в день ему писали сотни человек, и он отвечал каждому второму, потому что не зазвездился. Потому что любит каждого человека, которому нравится его творчество. И самое меньшее, что он может сделать — просто ответить пару фраз и поблагодарить. А ещё Антон помнит, как заработал первые большие деньги на своей музыке и купил маме квартиру. А этот Саша, тот скромный парень? Он даже цветы, наверное, покупает по записи в ежедневнике. Вторник, 19:00 — купить букет. Пятница, 20:00 — секс. Антон тушит сигарету и смотрит на экран. Арсений на последнем фото — в белой рубашке, с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей, смотрит куда-то в сторону. Взгляд — спокойный, но с искрой. Той самой, которую никто не замечает, потому что все вокруг заняты его правильностью. — Я замечаю. — Шепчет Антон в пустоту балкона. Впервые он увидел Арсения почти месяц назад на закрытой вечеринке общего друга. Тот тогда стоял у окна, держал бокал с шампанским, задумчиво смотря вдаль. И в памяти сразу отпечатался его образ — тёмные волосы, тонкие запястья, дорогие часы, которые идеально подчёркивали его элегантность. А когда Антон начал исполнять свои треки, то столкнулся со взглядом. Тем самым, который врезался в память ещё сильнее чужого образа. Тот самый взгляд, когда человек слышит твой трек, и у него зрачки расширяются, потому что бас бьёт прямо в солнечное сплетение. Его скромный парень наверняка слушает что-то из разряда «для интеллектуалов», а внутри у Арсения — этот грязный, низкий бит, от которого ноги сами начинают двигаться. Кажется, тогда Антон впервые чуть сбился в собственных текстах. Впервые почувствовал, как его прошибает насквозь от самый пяток до макушки. И это электричество, которое пробежало по всему телу, оставило на нём самое яркое впечатление в жизни. Он тогда ещё подумал: «Ёбанный в рот, я попал». С того вечера прошёл почти месяц. Антон не предпринимал попыток подкатить. Не писал в директ, не пытался случайно пересечься где-то в городе. Он вообще никогда не был охотником в привычном смысле этого слова — не бегал за людьми, не заваливал подарками, не навязывался. Скорее, наоборот, это за ним бегали. Поклонницы, модели, начинающие артисты — все хотели кусочек его времени, его внимания, его тела. Но Арсений другой. Он не писал. Не отмечал Антона в сторис. Не ставил лайки под его постами — по крайней мере, со своего основного аккаунта. А о наличии фейковых, он попросту не знает. Антон даже проверил через ботов — нет, ни единого следа. Ни единого лайка ни на одном фото с основного аккаунта. Это одновременно бесило и заводило ещё сильнее. Потому что если человек не ведётся на имя и статус, значит, он либо живёт в другой вселенной, либо… либо ему действительно всё равно на мишуру. И это «либо» заставляло Антона думать о нём даже чаще, чем хотелось бы. Он пересматривал актуальные сторис Арсения. И последний месяц не пропускал ни одной свежей. Тот был в театре, наверняка с Сашей, потому что билетов на фото было два. Пил кофе в маленькой кофейне на Петроградке. Гулял по набережной с каким-то другом. Всё — спокойно, размеренно, без намёка на какую-либо драму. Жизнь человека, который просто плывёт по течению, потому что так удобно. Антон закуривает снова, хотя обычно не курит больше одной сигареты подряд. Он думает о том, как можно эффектно подкатить. Не как репер к фанату — это слишком просто и банально. И не как богатый мальчик к красавчику — с этим у Антона тоже нет проблем. Нужно что-то другое. Что-то, что способно пробить броню этой идеальной жизни. Что-то, от чего у Арсения внутри перевернётся, и он поймёт, то, что у него есть сейчас — это не любовь. Это привычка. Последние крохи разума напоминают Антону, что Арсений — в отношениях. И это будет очень и очень некрасивый поступок с его стороны, если он разрушит чужие отношения. Но… почему-то конкретно в данной ситуации хочется заткнуть свою совесть и никогда её больше не слышать. Он сделает умнее. Такого как Арсений, он будет готов ждать столько, сколько потребуется. Даже если на это уйдёт пару месяцев. Даже если ему придётся ждать год. Он не опустит руки. Антон залезает в заметки. Там уже есть около двадцати вариантов первого сообщения. От «Привет, ты мне понравился» (слишком по-пионерски), до «Когда твой парень перестанет быть дурачком, позвони» (слишком агрессивно). Но ни один из вариантов не подходит. Потом он думает, а зачем писать? Есть же старый добрый способ — случайная встреча. Он знает, что Арсений по вторникам и четвергам после работы заходит в ту кофейню на Петроградке. Кофе с собой, латте с ореховым сиропом. Живёт он на Крестовском — это Антон тоже выяснил, без особого труда, через общих знакомых. Обычно Арсений идёт пешком от метро, потому что до кофейни пара остановок на автобусе, а он любит прогуливаться пешком. Антон решает, что в следующий четверг он будет там. План, который вырисовывается в голове, максимально прост: оказаться в том же месте, в то же время, сделать вид, что это совпадение, и завязать разговор. Без напора, без «я знаю, кто ты». Просто два человека, которые случайно стоят в очереди за кофе. Ну, почти случайно. Четверг наступает быстрее, чем он ожидал. Антон всю неделю практически не вылезал из студии, чтобы не думать о предстоящей встрече, но мысли всё равно возвращались снова и снова. Он даже записал демку нового трека — с припевом «я хочу увидеть тебя полностью». Пока это просто набросок, но уже чувствуется, что с ним что-то не так. Слишком он личный, слишком открытый. Обычно Антон писал про успех, про деньги, про тачки, про то, как он всех сделал. А тут — про желание увидеть человека без одежды и масок. Не про секс. Не про интимную близость в привычном понимании этого слова. А больше про правду, искренность и открытость в душевном плане. Он приезжает в кофейню за пятнадцать минут до предполагаемого времени. Заказывает обычный капучино, садится у окна, надвигает капюшон. Не потому что боится, что его кто-то узнает — наоборот, в этой кофейне слишком тихо и малолюдно. Просто так удобнее наблюдать. Без пятнадцати семь дверь открывается и входит Арсений. Он один. В тёмно-синем пиджаке, белой рубашке, которая идеально выглажена, в тёмных брюках. Волосы чуть влажные от мелкого дождя. А в руках — телефон, на который он смотрит с лёгкой улыбкой. Наверное, переписывается с Сашей. Антон стискивает зубы. Не от ревности. А от понимания, что эта улыбка предназначается не тому человеку. Арсений встаёт в очередь, заказывает свой латте, а после отходит к стойке ожидания. И тут Антон встаёт. Подходит к той же стойке, встаёт рядом, буквально дыша ему в затылок. — Извините. — Говорит он, обходя справа. — Не могли бы вы мне передать два стика с сахаром? Вам, просто ближе. Тупейший предлог, но ничего лучше Антон сообразить не смог, когда оказался настолько рядом. Арсений поднимает взгляд. И тут же замирает. Антон видит, как меняется его лицо. Сначала — лёгкое недоумение. Потом — узнавание. После — паника. Короткая, едва заметная, но Антон улавливает её по тому, как дрогнули пальцы, сжимающие телефон. — Вы… — Выдыхает Арсений. — Вы Антон. — Он самый. — Антон улыбается, той улыбкой, которая работает всегда безотказно. Она чуть открытая, немного нахальная, но без капли высокомерия. — А вы меня знаете? — Я… да. Слушаю. Ваши треки. — Слушаете? — Переспрашивает Антон, делая вид, что приятно удивлён. — А какой любимый? — Тот, что вы исполняли на вечеринке у Ильи месяц назад. Он очень сильно запал в душу. — Арсений говорит тихо, почти шёпотом, будто боится, что кто-то услышит. — Про ночной город. Антон внутренне ликует. Он запомнил. Он не просто один раз послушал и забыл, а запомнил конкретный трек с вечеринки. — Хороший выбор. — Говорит Антон. — Я его сам переслушиваю иногда. Хотя обычно не переслушиваю свои треки, как только выпускаю. — Почему? — Спрашивает Арсений, и в его голосе действительно слышится любопытство. Не вежливое, а настоящее. — Потому что сразу вижу сто ошибок, которые можно было исправить, а уже поздно. — Антон пожимает плечами. — Но этот, про город… он получился неплохим. Можно сказать, что даже чистым. Забрав у бариста свой латте, Арсений вспоминает, что его просили передать сахар. Он берёт пару стиков и деревянную палочку и протягивает Антону. И видно, как он слегка замешкался. Антон понимает, что сейчас Арсений просто попрощается и уйдёт. Навсегда. И непонятно, будет ли у них второй такой шанс на встречу и непринуждённую беседу. Поэтому он решает действовать, забирая сахар и палочку. — Спасибо. — С улыбкой говорит он. — Слушайте, я не хочу отнимать у вас время, но если у вас есть пара минут… может, присядем? Я давно ни с кем не говорил о музыке не в рамках интервью. А вы, судя по всему, неплохо в ней разбираетесь. Ложь. Антон говорит о музыке каждый день с кучей людей. Но сейчас ему нужно, чтобы Арсений остался. Нужен хоть какой-нибудь предлог, чтобы подступиться поближе и просто поговорить хоть о чём-нибудь. Арсений смотрит на часы. Потом переводит взгляд на Антона. Потом снова глядит на часы. — Пара минут. — Всё же соглашается он. — У меня… меня ждут дома. — Конечно, пара минут. — Антон кивает в сторону своего столика. — Присаживайтесь. Они садятся друг напротив друга. Арсений расстёгивает пуговицу на пиджаке, удобнее устраиваясь в кресле. А Антон вдруг замечает, какой он… хрупкий, что ли. Не в смысле физической слабости, а в смысле незащищённости. Кажется, если посмотреть на него слишком пристально, он закроется, как раковина. Антон всё равно смотрит. Но не пристально, а мягко, как на нечто дорогое, что боишься повредить. — Как вас зовут? — Спрашивает Антон, хотя и так знает отлично. Он вообще многое про Арсения успел узнать, но пока ему об этом знать не обязательно. — Арсений. — Красивое имя. Редкое. — Меня назвали в честь деда. Точнее, деда звали Арсентий, а мне решили дать более современную форму имени. — Арсений улыбается уголками губ. — А вы… вас все знают, как Хэзнатса. — Или просто Антона Шастуна. — Кивает Антон. — Я просто Антон, который делает музыку. — Вы делаете не просто музыку. — Возражает Арсений, и в его голосе прорезается странная твёрдость. — Вы делаете… атмосферу. Ваши треки не оставляют равнодушным. Они либо заходят сразу, либо никогда. Но, что-то мне подсказывает, что людей со вторым мнением просто не существует. — Спасибо. — Серьёзно говорит Антон. — Это лучший комплимент, который я слышал за последнее время. Они беседуют около получаса. Арсений рассказывает, что работает аналитиком в семейном бизнесе — ювелирка, скука смертная, но надо. Антон слушает, кивает, иногда задаёт вопросы. Не о работе, а о том, что Арсений любит. Кино? Драмы, иногда ужасы. Музыка? Рэп, электроника, иногда джаз. — Джаз? — Переспрашивает Антон. — Неожиданно. — Почему? — Арсений чуть наклоняет голову. — Джаз это такая же импровизация, как рэп. Только на саксофоне. Антон смотрит на него с новым интересом. Он не ожидал, что за картинкой «правильный мальчик из хорошей семьи» скрывается человек, который умеет мыслить настолько нестандартно. — Вы правы. — Кивает Антон с лёгкой улыбкой на лице. — Никогда не думал об этом так. Они замолкают. Тишина не ощущается неловкой. Антон чувствует, как между ними что-то возникает. Что-то, что не назвать словами. Электричество, химия, искра. То самое, что он почувствовал на вечеринке, когда их взгляды пересеклись. — Мне пора. — Говорит Арсений, взглянув на телефон. — Правда пора. — Я провожу. — Чётко говорит Антон, поднимаясь со стула. — Не надо, я на метро. — Я на машине, будет быстрее и комфортнее. Арсений колеблется пару секунд, но всё же соглашается, подтверждая это лёгким кивком. Они выходят на улицу. Вечер ощущается прохладным, но безветренным. Антон открывает перед Арсением дверь своего чёрного Порша. — Красивая. — Сказал Арсений, садясь. — Просто железо. — Отвечает Антон, сев за руль. — Главное, что внутри. Он имеет в виду не машину. Арсений это понимает. Опускает глаза, а его пальцы сжимаются на ремне безопасности. Они едут молча. Антон включает музыку — тихо, но так, чтобы на фоне был хоть какой-то звук. И включается его трек, тот самый, про ночной город. — Вы специально включили? — Спрашивает Арсений. — Нет. — Врёт Антон. — Плейлист на рандоме. Арсений ничего не говорит. Только отворачивается к окну, но Антон замечает, что его губы слегка шевелятся. Он повторяет слова, значит, знает текст наизусть. И лицо в этот момент у него абсолютно расслабленное, с лёгкой улыбкой, а глаза почти закрыты. Антон не может сдержать собственной улыбки, возвращая свой взгляд на дорогу. — А вы можете не заезжать во двор? — Резко спрашивает Арсений, когда они уже подъезжают к нужному дому. — А почему? — Хмурясь, уточняет Антон. — Не хочу, чтобы мой молодой человек увидел машину из окна. — Стыдливо закусывая нижнюю губу, тихо говорит Арсений. — Он ревнивый? — Он… внимательный. — Отвечает Арсений уже чуть спокойнее. — Спасибо, что подвезли. — Давай на «ты». Без «выканья». Договорились? Арсений смотрит на него. В свете уличного фонаря его глаза выглядят почти чёрными, но Антон знает, что они прекрасного голубого цвета. Слишком ненастоящие для этого мира. — Договорились. — Кивает он и выходит из машины. Антон смотрит, как он идёт к подъезду, как достаёт ключи, как оглядывается на полпути — быстро, будто проверяя, не снится ли ему это всё. А потом скрывается за дверью. Антон сидит в машине ещё минут пять. Потом достаёт телефон и пишет в заметки: «У него очень красивые глаза и лёгкий страх в них. Я хочу убрать этот страх». А потом добавляет: «Я хочу увидеть его полностью».