Formula somni

      До чего же наука занятна, масса пространства для исследований и открытий! Казалось бы, изучать физику, что может быть работой лучше этого? Юношу завораживали физические явления еще с самого детства, соответствующая литература читалась за считаные дни, а ему все было мало. Такой интерес не мог остаться незамеченным, потому будущее Луки Бальза было считай что предначертано. В школе — отменные оценки в точных науках, в институте — неподдельный интерес к исследованиям и тяга к новому. После окончания обучения юноша посвятил себя электродинамике. Никто никогда не взял бы в голову, что у такого молодого дарования когда-нибудь может рухнуть весь мир.       К своим двадцати четырем годам он уже успел внести вклад в науку, шагая по стопам своего отца. Семью Бальза уважали не только в городе, но и во всей стране, а может и в узких кругах за границей. В основном это была заслуга Германа Зеемана, главы семейства, который оказался весьма успешным в исследованиях касательно вечного двигателя. Правда, не так давно многоуважаемый ученый словно сквозь землю провалился, не оставив никакого упоминания о том, куда он мог исчезнуть, даже собственной семье, из-за чего настырным журналистам не досталось и крупицы информации. Это, в свою очередь, повлекло за собой различные слухи в высшем обществе, начиная слухами об окончательных неудачах в науке, заканчивая теориями о сумасшествии или же самоубийстве. Лука занял место Германа на конференциях, представляя свои изобретения, базирующиеся на последних расчетах пропавшего. Публика хоть и немного успокоилась, внимая воодушевленному юноше, но исчезновение его отца все же мелькало в беседах. Семья мужчины уже не знала, куда деваться от всех любопытных господ и старалась попросту игнорировать их, мягко уходя от темы и погружаясь с головой в разного рода увлечения. Таким образом мать Луки начала жить шитьем на заказ, а Лука концентрировался на работе над новым изобретением. К несчастью, финансовое положение семьи оставляло желать лучшего. Исследования юноши пока не приносили достаточно денег, поскольку он отказывался их публиковать, желая довести до идеала, а денег за платья, что шила его мать, едва хватало на содержание дома, еду и новые материалы. В конце концов им пришлось продать поместье и переехать в жилье поскромнее — небольшой двухэтажный дом на окраине города. Из множества слуг у них остались лишь молоденькая служанка, работающая за гроши из-за симпатии к ученому, и пожилой дворецкий, не желающий менять место работы. Большую часть времени Лука проводил в своей комнате, проводя различного рода эксперименты и раз за разом терпя неудачу. Он практически не покидал дом, упрямо пытаясь добиться прогресса и не спя ночами. В отличии от него, его матушка расхаживала по приемам давних высокопоставленных знакомых, пытаясь отделаться от горя утраты мужа. Как она не пыталась избежать тревожных мыслей, в каком-то роде она винила и себя тоже в его пропаже. Лука очень напоминал ей Германа, тем же характером, той же погруженностью в рабочий процесс… иногда ей было больно смотреть на сына и видеть в нем того, кто бесследно исчез около года назад. Когда ее спрашивали об успехах юного Бальзы, она лишь отмахивалась, говоря, что он у нее талантливый и в скором времени общество сможет лицезреть новое изобретение. «Ха-ха, госпожа Бальза, а Вы не слишком на него надеетесь?» — слышала она, вероятно, чаще чем следовало. В связи с неудовлетворительным финансовым положением Лука принял решение не тратить лишние деньги на съем отдельного жилья, а все же остаться с матерью. «Да и ей спокойнее так будет», — думал он, не обращая внимания на скрытые слезы матери, когда он так же как и его отец запирался в комнате по уши в работе. Лука с теплом вспоминал те моменты, когда его пускали помочь с отцу. Теории, формулы, решения, раскиданные по кабинету листы — все это свидетельствовало о захватывающей работе. В детстве Лука с трепетом сидел в углу помещения, разглядывая чертежи, в подростковом возрасте он уже делал их сам, а когда ему стукнуло двадцать, он и вовсе участвовал в дискуссиях наравне с Германом и его коллегами. Этот вклад и принес юноше известность и открыл уйму возможностей, которые сейчас были им позабыты. Лука Бальза стремился создать вечный двигатель, не важно, сколько ресурсов на это потребуется. Он грезил этой мечтой с детства и не собирался отступать, несмотря ни на что. Но со временем его вера в собственные способности начала теряться. Он устал беспрерывно работать и раз за разом терпеть неудачу. Он не понимал, что нужно изменить в уравнении, чтобы изобретение наконец заработало. Коктейль из злости и обиды переполнял его каждый раз, когда он с завистью читал статьи про давних знакомых, получающих признание за глупые «открытия», что даже не стоили его внимания. С каждым днем Лука с большей ненавистью смотрел на листы с уравнениями и чертежами. В приступе злости сметал это все со стола и падал на колени, хватаясь за каштановые волосы, и повторял «почему, почему, почему.?» Казалось, не было ответа. Еще через несколько месяцев он и вовсе потерял веру в себя. Лежа на кровати или сидя в кресле, молодой ученый уже не пытался придумать новый способ. Дни проходили монотонно, он потерялся межу сонным царством и реальностью. Все, что он видел изо дня в день — серый потолок, серые стены и посеревший от пыли пол. Двигатель не работал. Служанку и мать гнал, не хотел, чтобы кто-то сбил с мысли. Глупо, учитывая, что сейчас все его размышления вертелись вокруг собственного ничтожества. Раздался торопливый стук, за ним приветливый голос служанки: — Лу… Господин Бальза, я принесла обед! Сегодня крем суп и… — Я не буду, — обрывает ее Лука, не дав даже докончить фразу. — Но вы не ели уже два дня! Вы только попробуйте, Вам понравится, я так старалась! — щебетала девушка сквозь закрытую дверь, надеясь выманить обитателя комнаты наружу.        Дверь с треском распахнулась и на пороге предстал Лука в потрёпанной рубашке и смятых брюках. Отросшие волосы беспорядочно торчали во все стороны, а взгляд, видневшийся из-под нахмуренных бровей будто швырял молнии. Его раздражала ее жизнерадостность, ее беззаботность. Как она может так оживленно рассказывать о супе, когда он зашел в тупик и не движется дальше? Хорошо ей, много ума для уборки дома и готовки не надо, не то что для тяжкой интеллектуальной работы, как у него. Глупая, глупая дура! Пустышка и простушка! Как же она его раздражала. Слышать этот слащавый писклявый голос по три раза на дню было невыносимо! — Захлопни свою варежку и убирайся отсюда. И передай матери, что нужны еще шестеренки, — холодно отрезал он, закрывая дверь перед ее носом, предварительно забирая с подноса стакан с водой.       Не прошло и получаса, как в злосчастную дверь стучали уже более напористо. — Лука Бальза, что ты себе позволяешь! — выкрикнула его мать. — Мы о тебе так заботимся, во всем поддерживаем и не слышим даже слов благодарности! Выйди и извинись перед бедной девочкой. Ишь какой, Германа на него нет, как шелковый был бы. Ах, Герман…       Ее монолог перешел в скорбь по мужу, которую Лука не желал слушать. Больше года прошло, а она убивается по человеку, который ее даже никогда не любил. Лицемерка и показушница. Актриса! Истерзанный своими мыслями и моральным самобичеванием, ученый провалился в сон, распластавшись на пыльной постели.       

***

      Зачастую сон не приносил облегчения; наоборот, потерянный в реалистичных снах юный ученый забывался лишь на несколько часов, просыпаясь в холодном поту, затем вновь проваливаясь куда-то в бездонную яму небытия.        Вновь он находился нигде. Серое пространство, похожее на туман. Дымка, создающая странные образы. Бормотание людей, которых он никогда не видел и не слышал. Он с отсутствием интереса пошел вперед, все лучше, чем стоять на месте. Постепенно туман светлел, дымчатые химеры приобретали очертания знакомого кабинета. Большое окно с раздвинутыми тяжелыми шторами залило пространство теплым светом настолько, что Лука прищурился, прикрывая глаза рукой. Вокруг плавно выросли стены с кремовыми обоями в замысловатых узорах. Массивный дубовый стол с множеством ящичков, книг, блокнотов и листов стоял темно-коричневым пятном у окна, так и маня к себе. Перьевая ручка и чернильница на своем месте. Кресло с мягкой бежевой обивкой одиноко ждет кого-то, кто обязательно вскочит с него со словами «Ну конечно!» и размашистым почерком запишет решение в блокнот. Шкаф с книгами меланхолично смотрит на пустующую комнату своими стеклянными дверьми. На стуле неаккуратно брошен пиджак, кажется, он скоро упадет. Лука мягким, но быстрым движением берет его и надевает, представляя себя в роли отца и важно расхаживая по кабинету, время от времени наклоняясь, чтобы рассмотреть записи. Он замечает свое отражение в покрытом тонким слоем пыли зеркале. Одергивает пиджак по бокам, поправляет рукава и ухмыляется, острые клыки показываются на миг. Эта улыбочка нередко пользовалась успехом у дам, а в дискуссиях с коллегами её можно было заметить, когда Лука осознавал, что вот-вот и противник признает свое поражение перед его неоспоримыми доводами. Он выглядел как кот, предвкушающий наслаждение от пойманной добычи. Сейчас же, стоя в этом пиджаке в таком родном кабинете, Лука предчувствовал что-то хорошее. Он погрузился в мысли о том, как достичь такого же успеха, как его отец. — Полагаю, Вам по душе этот пиджак? — незнакомый голос оборвал умиротворенную тишину сна.       Бальза вздрогнул и повернул голову на звук. У стены слева от него располагался небольшой диванчик. Над ним висела какая-то смазанная картина, на которую Лука и не обратил внимания. А вот человек на диване казался уже интригующим. Довольно длинные белоснежные волосы мягкими волнами спадали на плечи, густые темные брови приветливо приподнялись, рот растянулся в мягкой улыбке, яркие глаза сверкнули каким-то удивительным огоньком, выражая заинтересованность в крутящемся у зеркала ученом. Помимо этих черт лица, мужчина имел острый нос и скулы. Он был худощавым, но выглядел достаточно молодо, несмотря на то, что явно был старше Луки на добрый десяток лет. Одежда его была же не столь примечательна, белая рубашка с закатанными рукавами гармонировала с черной жилеткой и такими же брюками. Обычные туфли на ногах… Тут Лука подумал, что этот человек высокий, уж слишком маленьким казался диванчик в сравнении с ним. — О да, он весьма удобен. Уверен, эта вещь моего отца. — Все же ответил парень, насмотревшись вдоволь на незнакомца. — Все может быть. А кто Ваш отец? — Герман Зееман. Я Лука, его единственный сын, а Вы.? — Надо же, рад познакомиться, Лука, я наслышан о вашем предке. Да и о Вас тоже.       Мужчина встал, протягивая Бальзе руку в знак знакомства. Тот недоверчиво посмотрел на нее, но все же пожал. Разговор зашел в тупик, не успев толком начаться. Лука был не уверен, о чем можно поговорить с внезапно материализовавшимся собеседником. Он производил впечатление разностороннего и интеллектуального человека и хоть юноше было легко заводить светские беседы со всеми, кого он до этого встречал, тут он потерялся. Мужчина излучал какую-то необъяснимую ауру превосходства, хотя Луке о нем ничего не было известно. Что-то сковало его и он застыл, боясь показаться глупым перед мужчиной. Когда уже тишина стала совсем невыносимой, Лука все же спросил: — Если Вы слышали о нашей семье, Вы, должно быть, интересуетесь физикой. — О, вы правы, я ученый. Не столь известный, конечно, но весьма успешный. — Вправду? — Воскликнул юноша удивленно. — И в какой же отрасли Вы изволите работать? — Термо- и электродинамика. — Незнакомец отвечал коротко, но холода не чувствовалось. Наоборот, его сдержанность располагала к себе и провоцировала задать еще больше вопросов. — Ничего себе! А вы, может, слышали, что я работаю над новым изобретением? — Получив кивок в знак согласия, юный ученый продолжил: — У меня ничего не выходит, я перепробовал все, вот сморите, вот формула, — он схватил первый попавшийся лист и хаотично черканул пару символов. — И в результате должно получаться это… — он снова что-то написал на листе. — Но у меня все разваливается, хотя должно прийти в движение. А еще меня током бьет всегда. — Позвольте взглянуть подробнее, — мужчина склонился над столом, задумчиво глядя на формулу. — А как Вы к этому решению пришли?       И вот скованность как рукой сняло, Лука почувствовал, что вот он, шанс на прогресс, спасательный круг в океане безвыходности. Юный ученый принялся в подробностях рассказывать о своей разработке, оживленно жестикулируя. Он вихрем носился по кабинету, делая чертежи на скорую руку и объясняя все на сумбурных примерах. Собеседник, сначала спокойно наблюдавший за этим перформансом и выслушивающий доводы юноши, со временем нахмурился. Заметив это, Лука резко оборвал свою тираду об электрической энергии, которая никак не желала его слушаться, и спросил, в чем дело. — Видите ли, — мужчина ткнул пальцем в один из первых чертежей. — У вас здесь имеется недочет.       В этот момент для Бальзы словно мир рухнул. От этого решения тянулись все ниточки к итоговой формуле. Получается, он с самого начала все делал неправильно? Как так? Он всмотрелся в расчет и увидел элементарнейшую ошибку. Земля начала уходить из-под ног и он почувствовал, как падает. Все вокруг потемнело, он летел неизвестно куда, крутясь и ударяясь о туманные фигуры. Образ собеседника смазался, он остался во сне, чем-то недосягаемым, к чему Лука обязательно хотел вернуться. Судорожно пытаясь схватиться за что-нибудь, он продолжал лететь вниз, пока он не очнулся в своей кровати. Вокруг все еще кружилось, а ощущение невесомости создавало иллюзию, что он продолжает падать, хоть и лежал на жестком матрасе.       Резко поднявшись в сидячее положение, ученый осмотрелся по сторонам. Вместо залитого солнцем кабинета, его окружала пыльная комната, тонущая в грязи и сумерках. За окном темнело, город мягко окутывала ночь. Бальза зажег лампу, бросился к столу, попутно чувствуя потемнение в глазах и слабость от недоедания. Еле успев упасть на стул, он откопал свой первый чертеж с расчетом и принялся его рассматривать. Глаза болели от резкого пробуждения, тело ломило от недостатка движения, но на это было плевать. Безумный взгляд упал на то место, в котором во сне была ошибка. — Ну конечно! — вскочил со стула Лука, лихорадочно записывая новое решение.