Formula somni

      Просидев за чертежами до поздней ночи, Лука очнулся лишь после полудня с ужасной жаждой и головной болью. Терпеть это было настолько невыносимо, что молодой человек решил выползти из своей обители на свет божий и найти что-то попить и пожевать. К его удивлению, в доме никого не оказалось. Давящая со всех сторон гробовая тишина не разбавлялась даже пением птиц. Не замечая чудесную погоду за окном — все же весна такое прекрасное время года — житель дома брел по коридору, придерживаясь за стену, истощение давало о себе знать. Вокруг все смазывалось и кружилось, сравнимо со старой пленкой, которая вот-вот сгорит от износа. С горем пополам спустившись на кухню, Лука не обнаружил и там никого. Солнечные лучи падали на столешницу и шкафчики, занавески легко колыхались от проникающего внутрь ветерка. Все приборы и посуда стояли по шкафчикам и ящичкам, из-за чего у помещения был стерильный, почти не обжитый вид. Звенящая пустота в помещении отдавала невыносимым чувством тревоги, что-то определенно было не так. Ученому показалось, что где-то в углу прошмыгнула тень. Маленький, почти детский силуэт, напомнивший ему о прошлом.       Лука вспомнил, как в детстве ему часто нравилось вертеться на кухне поместья. Приветливый повар частенько готовил ему простенькие сладости на скорую руку вроде песочного печенья. Слуги с улыбками встречали мальчика, никогда не жаловавшись на предоставленные им неприятности. То он таскал фрукты и сладости, то бил посуду (пусть и не намерено), то играл в прятки со своей подругой Трейси, которая была частым гостем в их доме. Их семьи дружили с давних времен, так что они часто проводили время вместе и в итоге стали неразлучными. Мать Луки надеялась, что с возрастом эта дружба перерастет во что-то более серьезное, все-таки Трейси была хорошей партией. Фамилия Резник была не пустым звуком как минимум в городе, семья владела лучшей мастерской. К тому же, она, как и Бальза, интересовалась всяким изобретательством и всегда таскала отвертки и шурупы с мастерской отца. В детстве они с Лукой делали маленьких человечков из подручных материалов, наделяя их механизмами, дабы те могли ходить, а затем устраивали что-то вроде гонок между фигурками. Обычно дети в их возрасте баловались такими играми с жуками, но эти двое считали глупым, использовать живые организмы в таких целях, гораздо интереснее было самим управлять ходом событий и влиять на результат «гонки». Со временем друзья, как это бывает, немного отдалились друг от друга. Лука углублялся в свои исследования, Трейси продолжила семейное дело механиков, взяв на себя работу в мастерской. Частенько они пересекались, когда Бальзе нужны были новые детали. В такие моменты он жаловался подруге, что все стоит на месте и виной этому все, кто смеет его отвлекать и поучать. Девушка уж не знала, как реагировать на очередной гневный монолог, в котором обвинялись все и во всем. Она чувствовала неприязнь, казалось, что Лука ее использует как подушку для слез и вскоре перейдет на оскорбления по отношению к ней. Их встречи проходили часто напряженно, Трейси местами побаивалась сказать лишнее слово вспыльчивому другу. Тем не менее она помнила, какой он в обычном настроении — отзывчивый и дружелюбный. Он ее часто выручал с завалами в мастерской, жертвуя драгоценным временем, которое можно было потратить по-другому. Иногда и она пыталась помочь ему с его чертежами, как механику ей самой это было интересно. Тем не менее, концепция вечного двигателя казалась ей не то что не реализуемой, она вообще не могла понять, как подобное может работать. Она предпочитала работать с тем, что уже точно изобретено и доказано, а не витать в облаках, выстраивая гипотезы, подобные песочным замкам, которые рушатся от волны чужой критики. Так что, хоть эти двое и были лучшими друзьями, сейчас они встречались только когда Лука мог соизволить выйти в город за деталями сам, а не послать мать или служанку. Мысли последней вернули Луку из воспоминаний в реальность. Служанка, обычно возящаяся с едой, будто сквозь землю провалилась. Это показалось Бальзе весьма странным, как он считал, обычно ей настолько нечем заняться, что она от скуки по несколько раз перемывает посуду, но не покидает дом. Сейчас же можно было предположить, что она куда-то ушла. Дворецкого тоже нигде не было, хотя обычно он спешил на каждый звук, будучи весьма преданным семье. — Ну и ладно, сам разберусь, — сказал себе Лука, нарушая тишину. Он часто говорил сам с собой, как минимум для того, чтобы структурировать ураган мыслей в голове. Особенно это помогало при расчетах и в любое время из его комнаты слышался бубнеж.       Не найдя ничего съестного, он отправился на поиски матери, особо ни на что не рассчитывая, ведь она днем либо была у заказчиц на примерке очередного платья, а вечерами сидела у подруг или на приемах. Ее спальня, как и его собственная, находилась на втором этаже. Коротко постучав в дверь бледными костяшками пальцев, юноша зашел. Помещение пустовало, хотя все выглядело так, словно женщина еще находилась там. Застеленная кровать с пледом ручной работы, шкаф и комод, тумбочки… Окна, оставленные открытыми на проветривание. Все на своих местах, но что-то не так. Чувство тревоги с каждой минутой росло подобно ядовитому плющу, обвивая и сковывая Луку. Вскоре он не выдержал и выскочил из комнаты, помчавшись в свою. Коридор казался бесконечным, ноги не слушались. Влетев в кабинет, он запер дверь и плюхнулся на кровать. Тут тоже что-то было не так. Ученый закрыл глаза, не понимая, что происходит. — Вы не отдаете должного внимания фундаментальным вещам, Лука. — Знакомый мягкий голос вкрадчиво прозвучал совсем близко, почти у самого уха. Бальза распахнул глаза и обнаружил себя запутавшимся в одеяле на полу. — Это снова сон. Такой реальный… Надо приходить в норму, эта машина меня доконает, — произнес он растерянно. После целой ночи за работой организм решил подать признаки жизни и желудок предательский заурчал. Тяжело вздохнув, Лука поднялся с мыслями о завтраке и, открыв дверь, чуть не врезался в служанку с подносом, на котором стояла тарелка с обедом и стакан с напитком. — Господи, ты меня тут караулишь?! — испугавшись, воскликнул ученый. — Дай сюда, пока ты это все не уронила, растяпа… Он забрал поднос и удалился в комнату, решив поесть прямо в постели. — Господин Бальза, Вы вчера говорили про шестеренки, я могу за ними сходить или, может быть, Вы сами наведаетесь к Резник? — спрашивала девушка сквозь дверь. — Сам схожу, — ответил он с набитым ртом. Как хорошо было снова поесть!

***

В мастерской механика оказалось неожиданно много работы, казалось, у всего города разом сломались все механизмы. Кроме девушки в оранжевом комбинезоне и кожаной шапке поверх светлых волос, в здании находились еще около четырех рабочих, двое из которых благополучно устроили обед в дальнем углу, пользуясь тем, что хозяйка отвлеклась на многочисленные просьбы капризных клиентов. Оставшиеся двое лениво выполняли свою работу, не прилагая особых усилий. Трейси явно не хватало строгости, она часто настолько погружалась в работу, желая помочь всем и каждому, что забывала про коллег, а точнее подчиненных, которые при предыдущем владельце мастерской ходили по струнке. Девушка была уверена, что со временем они признают ее авторитет, а пока что оставалось лишь разбираться самой. Один плюс, работа механиком приносила вполне неплохой доход, так что в редкие выходные Резник могла себе ни в чем не отказывать. Но сейчас ей было тяжеловато управиться со всеми клиентами в одиночку. Одним требовались детали, вторые сдавали вещь на длительную починку, третьи нуждались в экстренном исправлении неполадок. К своему заслуженному обеденному перерыву юная особа устала и вспотела так, словно работала несколько дней в поле. Она опустилась на стул за прилавком с целью отдохнуть, прикрывая глаза на секунду, как вдруг звякнул колокольчик на двери. — Доброго денечка, рады Вас видеть в мастерской Резник… о, Лучок, это ты? Давно не виделись! — в ее голосе слышалось облегчение. Хоть ее друг постоянно жаловался, все было лучше клиентов, находившихся не в состоянии объяснить поломку. Лука усмехнулся, услышав давнее прозвище. Он тоже был рад видеть подругу. — Паршиво выглядишь, масленка. Опять тунеядцы замучили? Так странно звучащие для посторонних прозвища имели смысл лишь для них и их общих знакомых. Трейси, сколько Лука себя помнит, была всегда измазана в машинном масле. Даже на официальных приемах на ее платье каким-то чудесным образом появлялись черные пятна от него, что уже говорить о повседневной одежде. Темные разводы всевозможных форм и размеров раскрашивали одежду индивидуальными узорами и, пусть это выглядело неопрятно, Трейси без масляных пятен была бы павлином без хвоста. С возрастом она все же усерднее следила за чистотой, но даже так друг продолжал называть ее масленкой. Что же касалось самого ученого, так его кличка прицепилась к нему из-за его прически еще в школьные времена. Стричься он не любил, а отросшие волосы часто мешались при экспериментах, так что они всегда были собраны в небольшой пучок на затылке и оттуда постоянно выбивались непослушные пряди. Когда он сидел, сгорбившись за столом, его голова выглядела как репчатый лук. — Ой, и не говори. Снова меня не слушаются, не знаю, что делать. — Так выгони их. Зачем тебе эти бездари? — Легко тебе говорить, ты спокойно и без помощников обходишься, а я зашиваюсь тут, дел невпроворот! — механик выглядела обиженной. Она знала, что Лука просто советует на самом деле очевидное и логичное решение проблемы, ведь работники тут и вправду ничего существенного не делали. Даже обязанности свои выполняли процентов на сорок. — Ну либо по строже с ними будь, требовательнее. Ты слишком много на себя берешь, -заявил парень, важно расхаживая по помещению. — А я с другими не работаю, ибо они так и норовят выдать мои гениальные идеи за свои и только позорят меня! Ты читала последнюю статью в разделе с изобретениями месяца? Овощечистка, Трейси! Это смешно, это абсурд! Это просто лезвие! Куда катится этот мир… — Эй, поубавь свое раздутое эго, дышать нечем. Вместо того чтобы критиковать, лучше бы свое изобретение закончил! — Я как раз за этим и пришел. Во-первых, мне нужны шестеренки и провода… — Опять?! Ты ими завтракаешь что ли? — Обедаю. А во-вторых у меня прогресс! Представляешь, во сне мне явился один человек и указал мне на мою ошибку! — Глаза Луки загорелись. — Оказалось, что я упустил такую элементарную деталь! — Ага. А еще чего сказал? Что ты икона изобретателей и тебе должны все поклоняться? — Нет, он сказал, что я не уделяю внимания фундаментальным вещам… — Бальза задумался. — О боже! Так, положи ко всему тому, что я просил, еще пару катушек. — Могу поинтересоваться, зачем? — она удивленно наблюдала за тем, как ее друг мечется по комнате. Она знала и помнила, как он ведет себя в моменты, когда его осеняло, но это было уже слишком, еще немного и мастерская точно пострадает. — Переменный ток! — многозначительно бросил в ответ Лука, сгреб все материалы, оставил деньги, и, махнув Трейси на прощание, вымелся вон из мастерской. Девушка лишь удивленно хлопала глазами, прожигая взглядом дверь. — Ну и что это было?

***

Вернувшись домой, Бальза застал мать в гостиной. Точнее, он услышал ее голос, а вместе с ним еще какой-то мужской. Мучаясь от интереса, о чем же матушка могла переговариваться с мужчиной, да еще и за закрытыми дверьми, он прислушался. — Неужели все так плохо? Я была уверена, что у нас еще что-то осталось. — Ослабший голос госпожи был еле слышен. — Мне жаль, но это все, что я могу для Вас сделать. Если вдруг что, Вы знаете, где меня искать, — холодно отрезал мужчина. Послышались шаги в сторону двери, за которой стоял Лука, из-за чего тот отскочил на безопасное расстояние и улыбнулся, когда дверь распахнулась. На пороге стояла его мать и мужчина лет сорока. Дорогой костюм, уложенные волосы, он оставлял впечатление серьезного, усердно работающего человека. Но все же было в нем и еще что-то, что вызвало у ученого недоверие. Слишком фальшивыми ему показались глаза за стеклами круглых очков. — О, Лука, ты уже вернулся? — удивленно спросила госпожа Бальза. Секунду или две она смотрела на него потерянно, почти беспомощно, затем собралась с силами и на её лицо вернулась та самая нелюбимая Лукой улыбка, за которой скрывалась вся её искренность. — В прочем, чудно. Познакомься, это господин Райли, наш нотариус. Это мой сын Лука, — представила его женщина. — День добрый, Лука, приятно познакомиться. Рад был бы еще поболтать, да вот только часики тикают, а время деньги. До свидания! — До свидания… — растерянно произнес ученый, вопросительно смотря на мать. — А что, собственно, происходит? — Не хотела я, чтобы ты это узнал так, но скорее всего нам придется снова переезжать. Скорее всего в квартиру. — Что? В тот свинарник? Матушка, я только что из центра, поверь, ты не хочешь там жить. — А что поделать, с финансами туго, моими услугами уже не пользуются так часто, после того, как появились эти все машины и станки, которые большую часть делают за меня, да и цены растут, знаешь ли… — Я что-то придумаю, ладно? Как вообще это произошло, у нас же оставались сбережения, разве нет? — Ой не знаю, продукты и материалы дорожают, да еще и твои детали… они выходят самыми дорогими, — развела руками женщина.       Лука не знал, что ответить, в своих экспериментах он совершенно потерял счет всего. Редкие статейки на научные темы, которые он писал, приносили некоторые финансы, но их было немного. Из таких статей Бальзе удалось скопить небольшую сумму на совсем уж черный день, но расставаться он с ними очень не хотел. Остальная, более значимая часть семейного бюджета состояла из заработка на шитье и остатков денег после продажи поместья. Юноша молча поднялся к себе в комнату, разложил все купленные вещи на полу и снова принялся думать, как же приблизиться еще на шаг к реализации своего изобретения. Идея, внезапно возникшая в мастерской будто стерлась из памяти после того разговора с матерью, все мысли вертелись вокруг того, как бы заработать. На ум приходили лишь статьи на различные темы, но на них вряд ли можно было долго продержаться. Они требовали исследований, которые ставали все дороже и дороже. У ученого еще оставалось несколько стоящих внимания материалов. «Завтра нужно сходить в издательство. Но сначала было бы неплохо просмотреть, что я там написал…» — подумал Бальза, доставая из ящика стола стопку хаотично исписанных листов и еще одну, уже с чистыми. Вновь засидевшись допоздна, он сам того не заметил, как опустил голову на стол и погрузился в сон.