Там, где умирают герои

I couldn’t wait for you to come clear the cupboards,

But now you’re going to leave with nothing but a sigh,

Another evening I’ll be sitting reading in between your lines,

Because I miss you all the time.

I Really Want to Stay at Your House —

Rosa Walton, Hallie Coggins

***

Дождь шёл третьи сутки подряд. Он не прекращался ни на час - мелкий, противный, пропитывающий всё до основания. Вода смешивалась с пеплом, который всё ещё оседал на улицах после финальной битвы, и стекала по разбитому асфальту грязными ручьями, унося с собой осколки стекла, обрывки плакатов с логотипами геройских агентств и прочий мусор, в который превратилась прежняя жизнь. Япония лежала в руинах. Центральные города и районы, где когда-то высились стеклянные небоскрёбы геройских штаб-квартир, теперь напоминали сломанную челюсть великана - стальные балки торчали под неестественными углами, бетонные плиты нависали друг над другом, а глубокие трещины рассекали дороги, словно сама земля пыталась разорвать себя на части. Большинство городов Японии, которые когда-то гордились высоким уровнем безопасности, сильной экономикой и образом страны будущего, превратилась в братскую могилу для тысяч памятников человеческой ненависти. Где-то вдалеке до сих пор работали экскаваторы - разбирали завалы, под которыми находили тела. Но техники не хватало катастрофически. Как и людей. Как и надежды. Тошинори Яги сидел у окна и смотрел на этот противный, мелкий дождь. Его инвалидное кресло стояло в палате на пятом этаже временного госпиталя, развёрнутого в уцелевшем крыле городской библиотеки. Отсюда открывался вид на то, что осталось от восточного района - бетонные коробки без стёкол, покорёженные автомобили, перевёрнутые фонари. Везде, куда хватало глаз, серая пелена дождя размывала контуры разрушенного города. Когда-то он смотрел на город с высоты и видел мир, который поклялся защищать. Теперь он смотрел снизу вверх - во всех смыслах - и видел кладбище. Всемогущий сжал подлокотники кресла. Пальцы дрожали именно от слабости, не от эмоций. От тела, которое когда-то было символом непобедимости, осталась бледная тень. Один за всех ушёл. Исцеляющая искра, что поддерживала его десятилетиями, погасла. Осталась только человеческая оболочка - израненная, уставшая, доживающая отведённый срок. Он помнил тот последний удар. Помнил, как смотрел трансляцию, вцепившись в поручни кресла, чувствуя себя совершенно, абсолютно беспомощным. Камеры дронов показывали всё: как его мальчик - его преемник, его надежда, его искупление - превратился в демона. Чёрные прожилки рассекли кожу, глаза загорелись нечеловеческим огнём, челюсть исказилась. Изуку закричал - не словами, а звериным рёвом, - и обрушил удар, расколовший землю. Шигараки рухнул. Все за одного наконец повержен. Война закончилась. А потом началось то, чего он боялся больше всего услышать. Всемогущий слышал голоса в коридоре. Медсёстры, врачи, раненые гражданские - они смотрели ту же трансляцию и перешёптывались: «Это герой?», «Он страшнее Шигараки, форма у него ужасающая», «Что, если он следующий?», «Этот мальчишка и есть обладатель «Один за Всех»? Он , конечно, победил Шигараки, но какой ценой», «Столько людей погибло, он точно не заслуживает этой силы» . Всемогущий хотел встать и выйти к ним. Хотел сказать: «Этот мальчик отдал всё, чтобы спасти вас. Его руки сломаны, его тело изорвано, его душа висит на волоске. Сейчас он уже около трех недель лежит в коме, как вы смеете такое говорить?». Но он не мог встать. Он вообще мало что мог. Только сидеть у окна, смотреть на дождь и чувствовать, как вина разъедает внутренности. — Я подвёл тебя, мой мальчик, - прошептал он в пустоту. - Опять.

***

Изуку смог открыть глаза. Белый потолок. Белые стены. Белая простыня, прилипшая к потному телу. Запах антисептика, смешанный с чем-то металлическим - может быть, кровью, его или чужой. Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось болью - глухой, расползающейся откуда-то из груди и расходящейся к конечностям. Руки болели особенно. Он скосил глаза вниз: обе конечности были замотаны бинтами от пальцев до плеч. Под бинтами угадывались очертания шрамов - свежих, ещё розовых. — Я выжил, - прохрипел он. Мысль была странной. Он помнил удар - последний, сокрушительный, вложивший всё, что у него оставалось. Помнил, как кости в руках ломались, превращаясь в крошево. Помнил вкус крови во рту. Помнил, что падал - а потом темнота. Сколько прошло? Дни? Недели? Он приподнял голову, оглядывая палату. У окна, спиной к нему, стояла фигура - худая, закутанная в больничную робу, с короткими каштановыми волосами, растрёпанными и нечёсаными. Одно плечо перебинтовано. — Оча... ко? -  голос вышел хриплым, едва слышным. Она вздрогнула и резко обернулась. На её лице промелькнула целая гамма эмоций - шок, радость, что-то ещё, похожее на боль, - а потом она взяла себя в руки и торопливо подошла к койке. — Ты очнулся!  - она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. - Врачи говорили, что ты можешь... что ты... — Долго? — Девятнадцать дней. Изуку закрыл глаза. Девятнадцать дней. Почти три недели. А он помнил только обрывки: голоса врачей, яркий свет ламп, чьи-то лица, склоняющиеся над ним. И постоянную, вездесущую боль. — Как ты? - спросил он, снова открывая глаза. — Плечо заживает. Выписывают через пару дней. — А остальные? Тень пробежала по её лицу. Она рассказывала осторожно, подбирая слова. Старатель без руки, в инвалидной коляске - пока, по крайней мере. Ястреб всё ещё без сознания, девятнадцатый день. Бест Джинс - перелом позвоночника, прогнозов не дают. Гран Торино в коме. Мирко потеряла руку и ногу, но, как говорили медсёстры, уже орёт, что будет драться с протезами. Класс 1А - все живы, но в больнице. Бакуго уже пытался сбежать из палаты, медсёстры в ужасе. Иида рвётся координировать всех, даже лёжа на койке. Тодороки молчит, но врачи говорят - переохлаждение и истощение, переусердствовал с причудой. — А Тойя? - спросил Изуку. Очако вздрогнула. — Живой. Почти полностью парализован. Его пламя сожгло его изнутри. Приказ Незу - содержать здесь, под охраной, как часть «процесса исцеления». Никто не знает, что с ним делать. Изуку долго молчал, переваривая. Тойя Тодороки - враг, убийца, сын Старателя, брат Шото. И он тоже выжил. Мир стал слишком сложным, чтобы делить людей на героев и злодеев. Все перемешалось. — Моё лицо, - тихо сказал он наконец. - Во время боя. Когда наносил последний удар. Моя форма... — Я знаю, - перебила Очако. — Ты видела? — Все видели. Изуку отвернулся к стене. Очако молчала слишком долго, а потом сказала - осторожно, словно шла по минному полю: — Разное говорят. Некоторые благодарят. Некоторые боятся. Некоторые говорят... — Что я чудовище, - закончил он за неё. Она не ответила. И это молчание было громче любых слов. Изуку закрыл глаза, чувствуя, как что-то внутри сжимается в тугой, холодный ком. Он знал, что должен сказать что-то ещё, успокоить её, улыбнуться, как раньше - но привычная маска, которую он носил годами, не налезала. Что-то изменилось. Что-то сломалось. Дверь открылась, и в палату вошла медсестра - та самая, что приглядывала за Изуку все эти дни. Заметив, что пациент наконец очнулся, она всплеснула руками: — О, наконец-то вы очнулись! Сейчас быстро позову врачей! Она уже развернулась к выходу, но заметила Очако, стоявшую у окна. — О, и вы тут кстати, Урарака-сан, вас врач уже пятнадцать минут ждёт на перевязку. Поторопитесь-ка. Очако вздрогнула, будто очнувшись от забытья. — Уже бегу! Она быстро направилась к двери, но на секунду задержалась на пороге, глядя на Деку. Ей хотелось сказать что-то важное, что-то, что вертелось на языке все эти дни, - но слова не находились. Она просто стояла и смотрела, как он лежит на больничной койке - израненный, бледный, но живой. Живой. — Урарака, - его голос прозвучал неожиданно громко. Она обернулась. — Мы же ещё сможем встретиться? - Изуку приподнял голову, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не видела с самого начала войны. Надежда? Страх одиночества? - Просто... поговорить? Очако почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Первая настоящая улыбка за много дней. — Конечно, - сказала она. - Я ещё обязательно к тебе зайду. — Тогда... буду ждать тебя. Она кивнула, улыбнулась ещё раз - уже теплее, - и быстро вышла из палаты, пока он не заметил, как дрожат её руки. Очако шла по больничному коридору обратно в свою палату и думала о том, чего не сказала. Она помнила тот момент. Последний удар. Трансляция велась на всю страну, на весь мир - и она, лёжа на больничной койке, прикованная капельницами и бинтами, смотрела на экран. Видела, как Изуку изменился. Как его лицо исказилось чёрными прожилками, как глаза загорелись нечеловеческим огнём, как он закричал - не словами, а звериным рёвом, от которого стыла кровь. И как люди вокруг неё - в палате, в коридоре, по всему госпиталю - смотрели не с надеждой. С ужасом. — Это герой? - прошептала женщина на соседней койке. — Нет, это что-то другое... — Боже, он страшнее Шигараки... Очако хотела закричать на них. Хотела вскочить, сорвать капельницу, выбежать в коридор и орать каждому в лицо: «Это Деку! Он хороший! Он спас вас! Как вы смеете?!» Но плечо было разорвано, тело не слушалось, и всё, что ей оставалось — лежать и слушать, как мир, который он спас, пережёвывает его имя с грязью. А потом была Тога. Очако остановилась посреди коридора и прижалась лбом к холодной стене. Тога умерла, спасая её. Прыгнула под удар. Улыбнулась напоследок - той самой жуткой, надломленной, но искренней улыбкой, от которой у Очако до сих пор перехватывало горло. И теперь каждую ночь она видела этот момент снова и снова: брызги крови, падающее тело, шёпот: «Ты ведь тоже... хотела быть мной... правда?» Очако не знала, как с этим жить. Тога была врагом. Убийцей. Психопаткой, пившей кровь невинных. Но она также была ребёнком, которого никто никогда не любил. Девочкой, чью причуду общество отвергло так же, как когда-то боялось причуды Очако - простой, «странной» способности убирать гравитацию. Если бы она родилась в другой семье... если бы никто не поддержал её... кем бы она стала? Ответ был слишком страшным, чтобы думать об этом больше минуты. Она оттолкнулась от стены и пошла дальше. В висках стучало. Ей нужно было увидеть его снова. Не сейчас - когда она окрепнет, когда он проснётся по-настоящему, когда можно будет говорить не о битвах, а о чём-то простом и человеческом. Но она боялась - боялась, что того простого и человеческого в нём больше нет. — Урарака-сан, - окликнула медсестра. - Вас Тогава-сенсей уже заждался. Перевязка же. — Иду, - механически ответила Очако. В коридоре пахло антисептиком и чем-то ещё - тем неуловимым запахом беды, который висит во всех больницах мира. Она шла и думала о том, что должна сделать. О том, что сделает обязательно. Она не даст ему стать таким, как те, кого они победили. Не даст. Даже если для этого придётся держать его за руку до конца всех времён.

***

Через три дня после пробуждения Мидории, врач, усталый мужчина с красными от недосыпа глазами, осмотрел его, сверился с анализами и недоверчиво покачал головой: «Регенерация у вас поразительная, Мидория-сан. Будь вы обычным человеком, мы бы говорили о месяцах восстановления. А так... через день-два можете идти. Но осторожно». Изуку кивнул. Осторожно? В городе, который превратился в руины, где, по слухам, орудуют сотни сбежавших преступников? Осторожно не получится. Изуку выписали первым. Он стоял у выхода из больницы, кутаясь в свой геройский костюм. Вокруг сновали люди - медсёстры, волонтёры, редкие посетители. Никто не подходил к нему. Никто не встречал. Он и не ждал - но лёгкий укол одиночества всё равно пронзил сердце. Сорвиголова ждал его у входа. — Выглядишь дерьмово, - сказал он вместо приветствия. — Спасибо. — Это не комплимент. - Про-герой окинул его цепким взглядом. - Идём, прогуляемся. Нужно поговорить. Они двинулись по разрушенной улице. Город вокруг них жил странной, судорожной жизнью: добровольцы разбирали завалы, гражданские жались к палаткам с гуманитарной помощью, где-то плакал ребёнок, где-то лаяли собаки. Небо было серым, низким, давящим. Дождь на время стих, но воздух оставался влажным и липким. — У меня для тебя три новости, и все плохие, - начал Сорвиголова. — Я уже привык. — Не к таким. - Он остановился, убедился, что рядом никого нет, и продолжил. - Первая: информация о твоей причуде ушла в преступный мир. Все за Одного перед смертью успел распространить слух, что Один за Всех передаётся. Что тот, кто убьёт текущего носителя и заставит его передать силу, станет сильнейшим человеком в мире. Изуку сжал челюсти. — Этого следовало ожидать. — Возможно. Но есть нюанс. - Сорвиголова посмотрел ему прямо в глаза. — Он умолчал о том, что тело должно быть подготовлено. Обычный бандит, получивший Один за всех, просто лопнет изнутри. Но уличные этого не знают. Они верят в сказку. Они бросаются в бой, мечтая стать богами, и гибнут, даже не поняв, что их использовали. — Но есть и другие. — Да. Те, кто понимают, что просто так эту силу не получишь. Поэтому и появляются те, которые готовят свое тело к данной силе. Те, кто годами ждали своего часа. Им нужен не миф. Им нужен ты. Живой. Сломленный. Готовый отдать всё. Изуку молчал. — Вторая новость, - продолжил Сорвиголова, - касается того, кто на тебя охотится. Наша старая знакомая - Леди Наган. Снайпер, бывший агент Комиссии, бывшая сообщница Все за Одного. Теперь - свободный художник. Мы получили данные, что она уже в городе и работает на кого-то из серьёзных заказчиков. На кого именно - неизвестно. Но она лучшая. Когда она стреляет, уклоняются единицы. — Я уклонюсь, - сказал Изуку. — Возможно. Но учти: если она работает на тех, кто знает про подготовку тела, значит, они хотят тебя живым, а это хуже, чем просто убийство. Живого можно заставить чем угодно: пытками, шантажом, наркотиками. Изуку вспомнил лицо Очако, Ииду, Бакуго. Всех остальных. Если кто-то решит добраться до него через них... — Третья новость, - Сорвиголова помолчал, подбирая слова, - гражданские. Ситуация... ухудшается. Люди напуганы. Им нужен козёл отпущения. И ты - идеальная кандидатура. Мальчик, привлёкший Шигараки, парень со страшной силой. Тот, кто выглядел как монстр в решающий момент. — Я понял, - перебил Изуку. — Я не закончил. — Не нужно. Я понял. Он действительно понял. Понял, что остался один - со всех сторон. Враги охотятся, общество презирает, герои в больницах. Класс 1А ещё не вышел, и даже когда выйдет - чем они помогут? Чем сможет помочь Очако с её травмированным плечом? Иида с разорванными связками? Бакуго, который едва может поднять руку и был на волоске от смерти? Они все пострадали. Они все были там, в эпицентре, и чудом выжили. Он не мог подвергать их новой опасности. Не мог. Поэтому он сделает то, что должен. Один. — Ты уже принял решение, - сказал Сорвиголова, глядя на его лицо. - И оно мне не нравится. — У меня нет выбора. — Выбор всегда есть. Плохой выбор - тоже выбор. Изуку покачал головой. — Если я останусь с классом, они станут целями. Если я буду работать с вами открыто - пострадают гражданские, которых я якобы защищаю. Если я уйду один... пострадаю только я. — Ты понимаешь, на что себя обрекаешь? — Да. Сорвиголова долго смотрел на него. Потом вздохнул и покачал головой. — Ты слишком похож на него. — На Всемогущего? — На него в худшие дни. Когда он думал, что весь мир на его плечах, и никому не позволял помочь. - Айзава положил руку ему на плечо. - Просто запомни, мальчик: он справился только потому, что в какой-то момент перестал быть один. Если ты забудешь об этом - ты не выживешь. Не физически. Физически ты, может, и способен пережить что угодно, но душой - нет. Аязава долго смотрел на него, как он переваривал все вышесказанные слова. Потом вздохнул и сунул руку в карман. — Держи. На его ладони лежал маленький металлический диск - не больше ногтя, тускло-серый, почти незаметный. — Что это? - Деку взял чип двумя пальцами. — Отслеживающее устройство. Последняя разработка из тех, что у нас осталась. Работает даже в зонах с подавленным сигналом. Батарея на полгода. Если воткнёшь в подкладку костюма или закрепишь где-нибудь - я буду знать, где ты. И если что-то пойдёт не так... — Ты пришлёшь помощь? — Я приду сам. - Сорвиголова посмотрел ему прямо в глаза. - Ты хороший парень, Мидория. И я не собираюсь терять ещё одного героя из-за того, что он решил тащить всё на себе. Деку сжал чип в кулаке. Он не хотел никого подвергать опасности - но мысль о том, что кто-то будет знать, где он, что кто-то присматривает за ним... это было почти теплом. Почти поддержкой. — Спасибо, - сказал он тихо. — Не благодари. Просто не умирай. И если станет совсем хреново - дай знать. Адрес ты знаешь. Ну, или я сам узнаю. Сорвиголова хлопнул его по плечу и, не оборачиваясь, двинулся прочь. Через несколько шагов он исчез за поворотом - только эхо шагов ещё несколько секунд отражалось от бетонных стен. Изуку разжал ладонь и посмотрел на чип. Маленький. Холодный. Почти невесомый. Он осторожно закрепил его во внутреннем кармане куртки - пока так. Позже можно будет найти место понадёжнее. А может, и не нужно. Может, он вернётся раньше, чем этот чип понадобится.

***

Изуку шёл через город, сам не зная куда. Ноги несли его мимо палаточных лагерей, мимо покорёженных машин, мимо людей, которые провожали его взглядами - кто равнодушными, кто испуганными, кто полными ненависти. Он не смотрел на них. Он смотрел вперёд и немного внутрь себя. Там, внутри, что-то изменилось. Что-то, что он пока не мог назвать. Как будто в самой глубине его сознания - или души - поселилась тень. Она была маленькой. Почти незаметной. Но она была там. И она росла. У палаточного лагеря в восточной части города он остановился. Здесь было особенно много людей - беженцы, потерявшие дома, ютились под навесами из брезента. Координатор лагеря, невысокий мужчина с бегающими глазами, торопливо подошёл к нему. — Мидория-сан! Вы пришли. Спасибо. У нас прорыв в ограждении - свалка, крысы, дикие собаки... — Я разберусь, не переживайте. — Там ещё... люди не в настроении. Вы бы поосторожнее. Изуку не ответил. Он двинулся к указанному месту, чувствуя, как причуда внутри отзывается на его состояние легкой пульсацией. Опасность-чувство пока молчало. Ограждение действительно рухнуло - секция бетонных блоков завалилась набок, и в брешь уже проникли стаи крыс и одичавших собак. Изуку работал быстро, методично. Восемь процентов Один за Всех, разогнать животных, поднять бетонный блок - семь тонн, не больше - и установить на место. Когда он закончил, за спиной раздались голоса. — Эй, ты чего тут? Он обернулся. Несколько мужчин стояли у палаток, глядя на него с откровенной враждебностью. Высокий, жилистый, шагнул вперёд. — Укрепляю ограждение, - спокойно ответил Изуку. — Не надо нам тут ничего. - Мужчина сплюнул на землю. - Уходи. — Извините, если я мешаю вам. Я просто хочу помочь с … — ПОМОЧЬ?! - он сорвался на крик. - Ты уже и так «помог»! Вся Япония в руинах благодаря тебе! Мой брат погиб под завалами, пока ты там сражался со своим типа злодеем! Ты был целью Шигараки - ты привёл его сюда! Это была неправда. Шигараки пришёл бы в любом случае. Но мужчине было всё равно. Изуку стоял и слушал, как ему плюют в лицо, как трясутся руки человека от бессильной ярости, как за его спиной собираются другие - кто-то отводит глаза, кто-то смотрит с молчаливым сочувствием, но большинство смотрит с той же ненавистью. Женщина в одной из палаток тихо сказала кому-то: «Не смотри на него, Сакура. Это плохой человек. Из-за него всё рухнуло». Плохой человек. Изуку медленно развернулся и, с накатившими слезами на глазах, пошёл прочь. Он шёл, сжимая зубы, и чувствовал, как тень внутри становится чуть больше. Как она шевелится - осторожно, словно пробуя границы. Где-то глубоко-глубоко голоса Один за Всех начали свой вечный спор. О чём - он пока не разбирал. Но скоро ему предстояло их услышать. Вечером он сидел на крыше полуразрушенной высотки и смотрел на город. Солнце садилось за горизонт, окрашивая серые облака в грязно-оранжевый. Где-то далеко работали прожекторы - спасательные отряды продолжали разбирать завалы. Где-то ещё ближе плакал ребёнок, и женский голос пытался его успокоить. Мир не закончился. Он продолжался. Искалеченный, израненный, потерявший веру в героев, но всё ещё живой. Изуку достал телефон. Сообщений было много - в основном из общего чата класса 1А. Он пролистал их, не читая. Не было сил. Но одно сообщение он прочитал. Очако Урарака: «Ты где? Мы волнуемся. Напиши, пожалуйста, что ты в порядке». Он долго смотрел на экран. «В порядке». Он не был в порядке уже давно. Наверное, с того самого момента, как впервые увидел глаза людей, которых спасал, и не увидел в них благодарности. Только страх. Только ужас перед его силой. Мальчик, который хотел стать героем, чтобы улыбаться, как Всемогущий, стал тем, от кого шарахаются дети. Он набрал ответ: «Всё хорошо. Скоро вернусь. Не волнуйтесь». И остановился. Палец завис над кнопкой «отправить». Что-то внутри него - то самое, за что он держался всю свою жизнь, - тихо, но настойчиво напомнило о себе. Свет. Маленький, упрямый, не желающий гаснуть. Тот самый свет, что когда-то заставил его, беспричудного мальчишку, броситься спасать Бакуго от слизистого злодея. Тот самый свет, что помогал ему улыбаться, даже когда пальцы ломались один за другим. Тот самый свет, который Все за Одного пытался погасить и не смог. Он всё ещё был там. Изуку прикрыл глаза. Тень внутри него - та, что поселилась в уголке сознания после последнего удара, - тихо шевельнулась. Она была ещё маленькой. Она не говорила пока ничего внятного. Но она была. И она ждала. А свет... свет тоже ждал. Он не хотел сдаваться. «Я всё ещё хочу помогать», - подумал Изуку. Не потому, что должен. Не потому, что общество требует. А потому что это было единственное, что оставалось настоящим в мире, где всё остальное рассыпалось в пыль. Помогать. Спасать. Быть рядом с теми, кто в нём нуждался. Даже если они плевали ему в спину, если боялись его лица и не считали героем. Он всё ещё хотел. И это «хотел» держало его на краю. Он удалил набранное сообщение и написал новое: «Со мной правда всё хорошо. Завтра увидимся в штабе. Как плечо?» Ответ пришёл через минуту. Очако Урарака: «Уже лучше! Почти не болит. Врачи говорят, что еще нужно неделю полежать и отдохнуть, тогда я точно восстановлюсь. Но, если честно, я хочу уже вовсю работать и помогать восстанавливать город :) » Очако Урарака: «Рада, что ты в порядке. До завтра!» Он улыбнулся - слабо, почти незаметно, но искренне. Впервые за много дней. Изуку поднялся, размял плечи и направился к лестнице. Завтра будет новый день. Завтра он снова выйдет в город и будет делать то, что умеет лучше всего: помогать, спасать, защищать. А всё остальное... всё остальное подождёт.