Там, где умирают герои

I heard your scrеaming in my dreaming every night.

I awakеn still mistaking you for right.

Broke myself and hoped I still could save some face.

Now, I'm floating, I'm controlling in this state of grace.

Massive — Linkin Park

***

Ночь в разрушенном городе была тихой - настолько тихой, что тишина эта давила на уши сильнее любого грохота. Дождь наконец прекратился, оставив после себя лужи, в которых отражались редкие уцелевшие фонари, и влажный воздух, пропитанный запахом мокрого бетона, ржавчины и чего-то ещё - того неуловимого запаха войны, который не выветривается неделями. Где-то далеко, на окраине, продолжали работать экскаваторы - спасательные отряды трудились круглосуточно, разбирая завалы в надежде найти выживших. Но здесь, в центре, было тихо. Изуку спал. Ему снился сон - не обычный обрывочный бред уставшего мозга, а что-то иное. Что-то настоящее. Он стоял посреди бесконечного пространства, залитого мягким, золотистым светом. Вокруг не было ни стен, ни пола, ни потолка - только свет, простирающийся во все стороны, и восемь фигур, выстроившихся полукругом перед ним. Он знал их всех. Не по именам - по присутствию. По голосам, которые звучали в его голове с тех пор, как он унаследовал Один за всех. Первым заговорил Ёичи - самый первый носитель, чьё лицо всегда казалось Изуку странно знакомым, напоминающим кого-то, кого он не мог назвать. Его голос был мягким, но в нём слышалась сталь: — Девятый. Ты сделал это. — Мы все сомневались, - подхватил Хикагэ Шиномори, четвёртый носитель. Его взгляд был усталым, но сейчас в нём светилось что-то похожее на гордость. - Честно говоря, я думал, что этот бой станет последним для всех нас. — Но ты смог, - третий носитель, Брюс, тот самый, чей голос всегда звучал резче остальных, шагнул вперёд. - Ты не просто победил, а также сохранил Один за всех. Ты уничтожил Все за Одного и его преемника. Этого не удавалось никому из нас. Никому, мать твою. — Ты теперь сильнейший герой в мире, девятый, - добавила Нана Шимура, и её голос дрогнул. - Ты овладел всеми нашими причудами. Ты стал... ты стал тем, кого мы все надеялись увидеть. Самым сильным, самым крутым. Тем, кто завершил эту бесконечную грёбаную войну. Изуку слушал их и молчал. Он должен был чувствовать гордость. Или радость. Или хотя бы облегчение - ведь всё закончилось, он победил, мир спасён. Но внутри была только пустота. Та самая, что поселилась в нём после последнего удара и теперь росла, занимая всё больше места. — Девятый? - Ёичи нахмурился, вглядываясь в его лицо. - Ты в порядке? — Да, - ответил Изуку. - Всё нормально. Извините, что тревожу вас, не стоит за меня беспокоиться. Восемь носителей переглянулись. В их взглядах читалось то, что Изуку уже научился распознавать в глазах других людей - тревога. Сомнение. Страх за него. — Ты не в порядке, - сказал Хикагэ. - Я вижу это. Твои глаза... они пустые. — Я… я просто устал, - Изуку пожал плечами. - Девятнадцать дней в коме, сами понимаете. - еле улыбаясь, говорил Мидория. — Дело не в усталости, - резко произнёс Брюс. - Мы все носили эту силу. Мы знаем, что она делает с человеком, с каждым из нас. — Но я же справился, - сказал Изуку. - Я контролирую её. Все причуды. Всё работает. Кудо, второй носитель, который до сих пор молчал, стоя в тени остальных, вдруг усмехнулся - тихо, почти неслышно: — Контролируешь? Или она контролирует тебя? Нана бросила на него предостерегающий взгляд, и второй замолчал, но его слова уже повисли в воздухе. — Не слушай его, - быстро сказала Нана. - Ты герой, девятый. Настоящий герой. То, что говорят люди - эти крики, эти взгляды, вся эта неблагодарная хуйня, - это неважно. Ты спас их. Ты спас всех. Ты не должен расстраиваться из-за этого дерьма - это обязательно пройдёт. — Я и не расстраиваюсь, - ответил Изуку. И это было почти правдой. Почти. Ёичи подошёл ближе. Его рука - прозрачная, сотканная из света, - легла на плечо Изуку. — Ты всё ещё ребёнок, - тихо сказал он. - На тебя свалилась ноша, которую не каждый взрослый выдержит. Мы все переживаем за тебя. Мы не хотим, чтобы ты... — Чтобы я что? - Изуку поднял на него взгляд. Пустой. Холодный. — Чтобы ты слетел с катушек, - прямо сказал Брюс. - Как это почти случилось с некоторыми из нас. Нана вздохнула: — Мы просто хотим, чтобы с тобой всё было хорошо. Ты заслужил покой и благодарность от всех! Ты заслужил, чтобы тебя не поливали дерьмом каждый божий день. И если мир тебе этого не даёт... не позволяй этому сломать тебя. Изуку кивнул - механически, без эмоций: — Я понял. Спасибо. Я буду в порядке. Свет начал меркнуть. Фигуры носителей таяли, растворяясь в золотистом мареве, но перед тем, как исчезнуть полностью, Изуку услышал обрывок разговора - Ёичи говорил с Наной, думая, что девятый уже не слышит: — Ему нужна помощь. Настоящая помощь. Не наши слова. — Я знаю, - ответила Нана. - Но мы - только голоса. Мы не можем обнять его, не можем быть рядом. Это должны сделать живые. — А если не успеют? Если этот мальчик сломается, и мы потеряем его? Ответа Изуку не услышал. Сон оборвался, после чего, он открыл глаза. Подсобка библиотеки, служившая ему комнатой, встретила его серым утренним светом, сочащимся сквозь немытое окно. Изуку полежал несколько минут, глядя в потолок и прокручивая в голове обрывки сна. Носители беспокоились о нём. Это должно было греть - знать, что восемь поколений героев присматривают за тобой даже после смерти, но вместо тепла Деку чувствовал только тяжесть. Ещё одну ношу. Ещё одну группу людей, которых он может подвести. Он сел, спустил ноги с койки и посмотрел на свои руки. Бинты всё ещё обматывали их от пальцев до локтей, но уже не такие плотные, как в первую неделю после пробуждения. Он помнил, как выглядели его руки во время боя - вернее, пытался не вспоминать. Кости, дробящиеся в крошево. Мышцы, разрывающиеся от перенапряжения. Боль, застилающая сознание красной пеленой. А потом - тепло. Эри. Её причуда. Врачи говорили позже, что это было чудо: когда он уже падал, когда его руки превратились в месиво, а внутренние органы начали отказывать, сила Эри коснулась его - не исцеляя, а отматывая назад, возвращая тело к состоянию «до» катастрофических повреждений. Айзава потом рассказал, как передал девочке его координаты, как она, сама едва держащаяся на ногах, направила свою силу через рог, выращенный специально для этого момента. Если бы не она... если бы не этот маленький, хрупкий ребёнок с рогом на лбу и глазами, полными слёз... «Я бы навсегда остался калекой. А может, и сдох бы там же». Он сжал пальцы, чувствуя, как они отзываются - не болью, а глухой, тянущей слабостью. Функциональность восстановилась. Он мог драться. Мог работать. Но что-то внутри напоминало: «Ты использовал своё тело на пределе. И однажды предел станет окончательным». Изуку встал, оделся, закрепил чип Айзавы во внутреннем кармане куртки - маленький кусочек металла, который стал его единственной нитью с миром, где кто-то ещё беспокоился о нём, - и вышел в коридор.

***

Утро в штабе было шумным и суетливым. Волонтёры бегали с бумагами, связисты пытались наладить коммуникацию с отдалёнными районами, кто-то разгружал коробки с гуманитарной помощью у входа. Где-то в дальнем крыле раздавались голоса - там, Изуку знал, медики всё ещё боролись за жизни раненых героев. Старатель, Ястреб, Бест Джинс, Гран Торино... список был бесконечным, и от этого хотелось материться в голос. Изуку шёл по коридору, стараясь не привлекать внимания, но это было невозможно. Люди всё равно оборачивались. Шептались. Отводили глаза. Он почти привык к этому дерьму. — Молодой Мидория! Голос раздался откуда-то сбоку. Изуку обернулся и увидел Всемогущего - Тошинори Яги толкал своё инвалидное кресло по коридору, лавируя между волонтёрами. Выглядел он хреново - ещё хуже, чем в больнице. Глаза ввалились, кожа приобрела сероватый оттенок, но во взгляде горел тот самый огонь, который когда-то делал его Символом Мира - пусть теперь и приглушённый. — Всемогущий! - Изуку рванулся к нему с особой радостью. - Вам не стоило... — Глупости, - отмахнулся наставник. - Я уже несколько дней сам передвигаюсь. Медсёстры ворчат, но терпят. - Он окинул Изуку долгим, изучающим взглядом. - А вот ты... ты изменился. Изуку замер на секунду: — В каком смысле? — Пока не знаю. Поэтому и хотел поговорить. - Всемогущий кивнул на дверь в конце коридора. - Там есть комната отдыха. Пустая. Уделишь старику несколько минут? Они устроились в маленькой комнате с продавленным диваном, кофейным столиком и пыльным фикусом в углу - единственным, что напоминало о прежней, мирной жизни. Всемогущий подкатил кресло к окну, и несколько секунд они оба смотрели на серое небо. Потом наставник заговорил: — Я смотрел трансляцию. Весь бой. От начала до конца. И последний удар тоже. - Он помолчал. - Ты был великолепен, мой мальчик. — Спасибо. — Но это был не ты. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. — Что вы имеете в виду? - спросил Изуку, хотя прекрасно понял. — Твоя форма. Та, что проявилась в конце. - Всемогущий наклонился вперёд, и его голос дрогнул. - Я знаю Один за всех лучше, чем кто-либо. Я носил её сорок лет. И я никогда - слышишь, никогда не видел, чтобы она так искажала лицо носителя. Чёрные прожилки, этот взгляд... Это было похоже на... — На чудовище, - спокойно закончил Изуку. - Я знаю. Мне уже говорили. Я видел запись. — Это неправда! Я не это хотел сказать! — Но это правда, - Изуку не отводил взгляд. - Моё лицо было страшным. Люди боятся. И это... нормально. Они имеют право бояться. Я выглядел как гребанный демон. Всемогущий сжал подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели: — Меня не волнует, что говорят люди. Меня волнуешь ты. - Его голос сорвался почти на шёпот. - Я передал тебе эту силу, потому что верил: ты станешь величайшим героем. Не из-за мощи, не из-за причуды - из-за сердца. Из-за того мальчика, который бросился спасать друга, даже когда у него не было ни единого шанса. Из-за того мальчика, который плакал, когда не мог помочь, и улыбался, когда было больно. А сейчас я смотрю на тебя... и я не вижу его. Я вижу что-то другое. Что-то тёмное. И оно растёт, чёрт возьми. Изуку молчал. Слова наставника били точно в цель - в то самое место, где внутри него поселилась тень. — Со мной всё в порядке, - сказал он наконец. - Я просто устал. Девятнадцать дней в коме, потом все эти новости... Это пройдёт. — Не пройдёт. — Что? Всемогущий покачал головой: — Я прожил с этой силой полжизни. То, что происходит с носителем, когда он проходит через свои пределы... это не проходит. Оно остаётся. Оно меняет тебя. Не только тело - душу. - Он потянулся и взял Изуку за руку. Его пальцы были холодными и слабыми, но хватка - крепкой, как в старые времена. - Я не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки. Я тащил всё один и думал, что это сила. А это была гордыня. Я потерял годы, которые мог бы прожить с теми, кто меня любил. Я потерял здоровье, почти потерял себя. Не делай так, как я. Прошу тебя. Изуку опустил взгляд на их руки - свои, всё ещё в шрамах, но сильные, и руку наставника, дрожащую от слабости. — Я не один, - сказал он. - У меня есть класс. У меня есть друзья. У меня есть... люди, которым я небезразличен. — Очако, - тихо произнёс Всемогущий. Изуку вздрогнул, услышав это имя. — Я видел, как она смотрит на тебя, - продолжал наставник. - Я видел, как она сидела у твоей койки, пока ты был в коме. Медсёстры говорили - она приходила каждый день. Каждый. Даже когда ей самой было больно. Даже когда врачи запрещали вставать. Она искала тебя по всем палатам, пока её не выгоняли силой. - Он слабо улыбнулся. - Не потеряй это, мой мальчик. Не оттолкни её. Что бы ни случилось - не отталкивай. Изуку отвёл взгляд. Перед глазами встало её лицо - усталое, с тёмными кругами, но такое решительное, когда она сказала: «Я ещё обязательно к тебе зайду». Это грело. По-настоящему грело. Но вместе с теплом пришёл и холодный, липкий страх - а что, если она пострадает? Что, если те, кто охотится за ним, используют её? Что, если он не сможет её защитить? — Я постараюсь, - сказал он. И это была не ложь. Но и не правда. Всемогущий долго смотрел на него. Потом кивнул - устало, почти обречённо. — Этого пока достаточно. - Он развернул кресло к двери, но на пороге остановился. - Ты знаешь, что я тебя люблю, мальчик? Не как наставник ученика. Как отец - сына. Я никогда не говорил этого вслух, но ты должен знать. Ты - лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь. И если с тобой что-то случится... - Его голос дрогнул. - Я этого не переживу. Просто помни об этом, хорошо? Он выехал из комнаты, не дожидаясь ответа. Изуку остался сидеть в тишине, глядя на дверь, за которой скрылся наставник. В горле стоял ком. Слова Всемогущего прозвучали как благословение и как приговор одновременно. «Я этого не переживу». Значит, если он упадёт - упадёт не один. Если он сломается - сломается не только он, но и человек, который заменил ему отца. Тень внутри пошевелилась и стала чуть больше.

***

Изуку выходил из штаба, когда его перехватил Айзава. — Мидория. На пару слов. Они отошли в боковой коридор, подальше от суеты. Айзава выглядел так, будто не спал несколько суток. Его единственный глаз покраснел от недосыпа, повязка на месте второго слегка сбилась, открывая край шрама - уродливого, рваного, пересекающего половину лица. Изуку заметил, что учитель прихрамывает чуть сильнее, чем вчера. Ночные патрули высасывали из него последние силы. — Я хотел поговорить с тобой о твоих заданиях, - начал Айзава. - Ты берёшь самые опасные сектора и не просишь подкрепления. Это самоубийство. — Так эффективнее, - ответил Изуку. - Я сильнее. Я быстрее. Я могу справиться сам. — И тебе насрать, что с тобой случится? Изуку промолчал. Айзава уже открыл рот, чтобы продолжить - наверняка сказать что-то о командной работе и о том, что герои не воюют в одиночку, - но Изуку опередил его. — Сколько? Айзава замер. — Что - сколько? — Сколько погибло? - Голос Изуку был ровным, слишком ровным. - В битве. Из наших. Из про-героев. Я слышал обрывки... но никто не говорит мне точных цифр. Я хочу знать. Я имею право знать, чёрт возьми. Айзава долго смотрел на него. Его единственный глаз сузился. — Ты уверен, что хочешь это услышать? — Да. — Это не та информация, которая тебе поможет. — Мне решать, что мне поможет, а что нет. - Изуку впервые за долгое время смотрел учителю прямо в глаза - и в его взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только холодная, упрямая решимость. - Скажите мне правду. Айзава вздохнул. Он отвёл взгляд, потёр переносицу - жест, который Изуку видел сотни раз перед трудными разговорами, - и наконец заговорил: — Девятнадцать про-героев: Полночь, Краст - он закрыл меня собой, именно поэтому я всё ещё здесь, а не кормлю червей, Маджестик - его накрыло обломками, когда он выводил гражданских из третьего сектора, Икс-Лесс - снайперский выстрел в голову, когда он прикрывал отход медиков и ещё остальные пятнадцать. Я не буду перечислять всех - ты всё равно не знал их лично, но каждый из них сражался до конца. Каждое имя падало как удар молота. Но Изуку даже не поморщился. Он стоял и слушал, чувствуя, как внутри что-то медленно, неотвратимо холодеет. — Полночь, - повторил он. - Наша учительница. — Да. — Краст. Я знал его с детства. Его плакаты висели у меня в комнате. — Мидория, мы до сих пор всем составом отходим от этого шока. — У Икс-Лесс была семья, - сказал Изуку. - Жена и две дочери. Младшей шесть лет. Она не понимает, почему папа не приходит домой. Повисла тишина. Густая, как смола. Изуку смотрел в стену позади учителя, и его лицо не выражало ничего. Вообще ничего. Словно кто-то выключил внутри него рубильник. — Это всё из-за меня, - сказал он наконец. — Мидория... — Если бы я был быстрее, если бы я закончил бой раньше, если бы я не тратил время на... — Заткнись. Голос Айзавы прозвучал жёстко, как удар хлыстом. — Ты не бог, Мидория. Ты не мог спасти всех. Никто не мог. Даже Все за Одного не смогли остановить целым поколением носителей, а ты, блять, сделал это один - и выжил. Ты слышишь меня? Выжил. - Он шагнул ближе. - Траур - это нормально. Винить себя - нет. Это не твоя вина. Ты слышишь меня? — Конечно, - ответил Изуку. Его голос был пустым, как заброшенный дом. - Я понимаю. — Ты ни хрена не понимаешь, - Айзава покачал головой. - Именно поэтому я и хотел поговорить с тобой о заданиях. Ты лезешь в самое пекло, потому что подсознательно хочешь, чтобы тебя убили. Или покалечили. Или что угодно - лишь бы наказать себя за то, в чём ты не виноват. Я прав? Изуку не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов. — Послушай меня, - Айзава понизил голос. - Я знаю, каково это - винить себя за смерть тех, кого не смог спасти. Я терял друзей. Я терял учеников. Каждый раз это дерьмо разъедает тебя изнутри, и единственный способ не сдохнуть - помнить, ради чего ты продолжаешь. Ради живых. Ради тех, кто ещё здесь. Ради той же Урараки, которая каждый день спрашивает о тебе. Ради класса, который собирается без тебя и не знает, что делать. Ради Всемогущего, который места себе не находит. Ты им нужен, Мидория. Живой. Не мёртвый герой на пьедестале. Живой идиот с веснушками, который когда-то вошёл в мой класс и сказал, что станет героем, спасающим всех с улыбкой. Изуку смотрел в пол. Где-то глубоко внутри него свет дрогнул - слабо, почти незаметно, но дрогнул. — Ты не обязан тащить всё один, - продолжал Айзава. - Ты не обязан доказывать что-то миру, который даже не понимает, что ты для него сделал. Ты уже герой. Лучший из тех, кого я учил. И мне глубоко насрать, что там шепчут за твоей спиной эти неблагодарные ублюдки. Просто... не загоняй себя в могилу. И не отталкивай тех, кто хочет быть рядом. Долгая пауза. — Я постараюсь, - сказал Изуку. — Ты уже это говорил. — И я серьёзно. Айзава кивнул - скорее собственным мыслям, чем его ответу, - и, развернувшись, зашагал прочь. Изуку остался стоять в пустом коридоре, глядя ему вслед. Тень внутри удовлетворённо зашевелилась: «Он беспокоится. Значит, он тоже может пострадать. Как те девятнадцать. И это тоже будет из-за тебя. Ты приносишь смерть всем, кто к тебе приближается». Изуку закрыл глаза. Свет внутри всё ещё боролся - маленький, упрямый, но тень уже знала все его слабые места. И она училась бить по ним без промаха.

***

Позже в тот же день в одной из уцелевших комнат временного штаба состоялся разговор, о котором Изуку не знал. Айзава сидел за импровизированным столом, разбирая сводки и потягивая холодный кофе - дерьмовый, растворимый, но другого не было, - когда дверь открылась и в комнату медленно въехал Старатель. Энджи Тодороки в инвалидной коляске, без правой руки, с изуродованным шрамами лицом, выглядел как призрак того героя, которым был когда-то. Но взгляд - единственный уцелевший глаз - оставался ясным и твёрдым. — Сорвиголова. — Старатель, - учитель отложил бумаги. - Тебе уже можно передвигаться? — Врачи говорят, что нет. Но мне насрать. - Он подкатил коляску к столу. - Я пришёл сказать тебе то, что официально объявлю всей Японии: я ухожу в отставку. Айзава не выглядел удивлённым. — Из-за ранений? — Не только. - Старатель помолчал, глядя в окно. - Моё тело сломано. Я больше не смогу сражаться - по крайней мере, так, как раньше. Но это не главное. Я потратил всю свою жизнь на погоню за титулом Номера Один, и в этой погоне я разрушил свою семью. Своего старшего сына. Свою жену. Своих детей, которые боялись меня больше, чем любили. Я был ёбаным чудовищем для собственной семьи. - Его голос дрогнул. - Тойя жив. Парализован, но жив. И я должен быть с ним. И с Шото. И с остальными... если они меня примут. Если хоть кто-то из них сможет смотреть на меня без ненависти. Айзава молчал. — Я знаю, что искупить это невозможно, - продолжил Старатель. - Но я должен попытаться. Потратить остаток жизни не на битвы, а на то, чтобы стать отцом. Впервые в жизни. Не героем Номером Один, не символом. Отцом. Просто отцом. — Это правильное решение, - сказал Айзава. - Но кто теперь возглавит героев? — Не знаю. Может, никто. Может, время одиночных Символов прошло. Может, теперь вы должны работать иначе. Вместе. Как класс. Как команда. - Он посмотрел на Айзаву. - Как тот мальчик, Мидория, всегда говорил: «Герой - это тот, кто спасает». Не тот, кто сильнее. Не тот, кто на первом месте. Тот, кто рядом. — Он сейчас не рядом, - тихо сказал Айзава. - Он отдаляется с каждым днём. — Я слышал. - Старатель помрачнел. - Я видел его в больнице. Его глаза... они напомнили мне меня в худшие годы. Когда я считал, что только сила имеет значение, и никому не позволял приближаться. Когда я был тем самым мудаком, который разрушал всё, к чему прикасался. - Он помолчал. - Не дайте ему повторить мой путь, Айзава. Я разрушил всё, что мне было дорого. А он... он слишком хороший, чтобы стать мной. — Я работаю над этим. — Работай лучше, блять. - Старатель развернул коляску. - У меня больше нет права что-то требовать от кого-либо. Но я прошу - присмотри за ним. Он не должен закончить как я. Когда дверь за Старателем закрылась, в комнату заглянул ещё один посетитель. Всемогущий в своём кресле выглядел ещё более бледным, чем обычно. — Айзава, - начал он без предисловий, - я говорил с ним сегодня. С Мидорией. — Я знаю. — Ты тоже? Тогда ты понимаешь. - Всемогущий подъехал ближе. - Я видел его глаза. Там что-то есть. Что-то тёмное. Оно растёт, Айзава. Я чувствую это всеми своими потрохами. — Я тоже заметил, - кивнул учитель. - Он думает, что должен тащить всё один. Что он виноват во всём - в разрушениях, в смертях, в охоте на него. Он медленно хоронит себя под грузом ответственности, и мы ни хрена не можем с этим сделать. — Я не могу помочь ему физически, - голос Всемогущего задрожал. - Я никто без причуды. Просто старик в коляске. Но я должен что-то сделать. Я должен. Я не могу просто сидеть и смотреть, как он угасает. — Ты уже делаешь. Ты говоришь с ним, как наставник, как отец. Твои слова имеют вес, даже если он сейчас этого не осознаёт. А я буду присматривать незаметно. Устройство у него. Если что-то пойдёт не так - я узнаю первым. — А если мы не успеем? - тихо спросил Всемогущий. - Если он сломается раньше? Если этот кошмар повторится, и мы снова потеряем героя, который был нам как сын? Айзава промолчал. Он не знал ответа. Но впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно - не за себя, а за мальчишку, который когда-то вошёл в его класс с дрожащими руками и мечтой стать героем.

***

Вечером того же дня класс 1А собрался в общей комнате временного общежития больницы. Те, кто уже мог ходить, те, кто ещё на костылях, те, кто только вчера выписался, - все были здесь. Уставшие, израненные, но живые. Атмосфера была напряжённой. Все знали, зачем собрались. Все чувствовали - что-то не так. Что-то очень, очень не так. — Этот чёртов ботан! - Бакуго ударил кулаком по столу. Его правая рука всё ещё была замотана бинтами, но это ни хрена не мешало ему орать. - Он опять решил, что он один такой герой, а мы - просто мебель! Я ему врежу, когда найду! Лично! Разнесу его ёбаную маску вместе с его башкой! — Каччан, да успокойся ты нахрен, - неожиданно резко сказал Киришима. - Орать сейчас бесполезно. Нам нужен план. Бакуго зарычал, но заткнулся. Это было настолько нехарактерно, что все в комнате замерли. — Вы видели его? - негромко спросил Тодороки. Он сидел в углу, скрестив руки. Лицо спокойное, но глаза выдавали напряжение. - Он носит маску. Тёмную. Почти как та форма, в которой он дрался с Шигараки. Люди шарахаются от него. Я слышал, как его называют Тёмным Кроликом. — Его называют хуже, - мрачно добавила Джиро. - Я была в городе вчера. Они говорят, что он опасен. Что он чудовище. Что, может, его самого надо запереть где-нибудь в Тартаре. — Это пиздец, - тихо сказал Серо. — Мы всё это знаем, ква, - так же тихо ответила Цую. - Но он сам, кажется, уже не верит, что он герой. Он не отвечает на сообщения. Он избегает нас, ква. Он работает один в самых опасных секторах, как будто хочет, чтобы его убили. — Именно поэтому мы должны до него достучаться, - твёрдо произнесла Момо. - Мы друзья. Мы прошли через всё это дерьмо вместе. Неужели мы просто будем сидеть и смотреть, как он угасает? — А что мы можем сделать? - спросил Кода, и его тихий голос прозвучал особенно беспомощно. - Если он не хочет нас видеть... — Мы всё равно пойдём к нему, - сказала Очако. Все головы повернулись к ней. Она сидела в углу дивана, обхватив колени руками, но когда она подняла глаза, в них горела та самая стальная решимость, которую класс видел только в бою. — Я обещала ему. Там, в больнице. Он спросил, сможем ли мы ещё встретиться и просто поговорить. Я сказала «да». И я собираюсь сдержать это обещание, даже если мне придётся идти босиком по битому стеклу. — Урарака... - начал Иида. — Я знаю, что с ним что-то происходит, - перебила она. - Я видела это в его глазах, когда он очнулся. Пустоту. Темноту. Но он всё ещё там. Где-то глубоко. Тот Изуку, который спасал нас всех. Тот, кто всегда улыбался. Тот, кто верил в героев, даже когда никто не верил в него. Я найду его. Даже если он сам не хочет, чтобы его находили. Даже если он будет посылать меня нахуй. Я пойду за ним до конца. Повисла тишина. Густая, тяжёлая, но уже не безнадёжная. — Я с тобой, - первым сказал Тодороки, нарушая молчание. - Я должен понять, что с ним. Ведь он когда-то спас меня,помог разобраться в себе. И я обязательно должен убедиться, что он не повторит путь моего отца. Этого дерьма я больше не допущу. — И я! - Киришима вскочил, несмотря на боль. - Да я лучше сдохну, чем брошу его! — Ква! Я тоже, - подхватила Цую. - Это даже не обсуждается. — И я, - Иида выпрямился. - Как староста класса, я не позволю товарищу Мидории страдать в одиночку! Один за другим весь класс - даже те, кто молчал до этого, - выразил готовность. Шоджи кивнул. Аояма попытался выдать что-то пафосное, но голос сорвался. Минета шмыгнул носом. Тору, невидимая, но слышимая, сказала: «Мы все идём». Серо сжал кулаки. Сато молча кивнул. Кода добавил: «И животные помогут». Хакагурэ всхлипнула. Бакуго посмотрел на всех, фыркнул и отвернулся: — Тц, делайте что хотите. Но если этот долбаеб выкинет что-то тупое - я буду первым, кто даст ему в ебало. А потом притащу обратно. За шкирку, как в детстве. И плевать, что он теперь сильнейший в мире - я его всё равно отметелю. В его голосе не было злости. Только страх, который он прятал за привычной яростью. Очако слабо улыбнулась - впервые за долгое время. Может, ещё не всё потеряно.

***

Следующие дни Изуку провёл в работе - точнее, в том, что он называл работой. Он просыпался затемно, проглатывал скудный завтрак и уходил в город. Разбирал завалы, отгонял мародёров, сопровождал колонны с гуманитарной помощью. Работал там, где требовалась сила, и там, где никто больше не хотел работать - в опасных секторах, куда другие боялись соваться. Он делал это молча, методично, не ожидая благодарности. И благодарности, сука, не было. Теперь он надевал маску ещё до выхода. Та самая тёмная маска - плотная ткань, закрывающая лицо от скул до переносицы, - стала его постоянным спутником. Она напоминала ту форму, в которой он сражался с Шигараки, и люди реагировали на это соответственно. Когда он шёл по улице, его провожали взглядами - испуганными, настороженными, полными ненависти. Когда он разбирал завалы, никто не подходил. Когда он заканчивал и уходил, за его спиной шептались: «Это он... Тёмный Кролик...», «Говорят, он убивает без разбора...», «Лучше держаться подальше от этого урода». Однажды, на третий день, он увидел своё отражение в разбитом стекле витрины. Чёрная маска, из-под которой горели зеленью глаза. Встрёпанные тёмные волосы. Фигура, окутанная силовым полем причуды. Он сам не узнал себя. Человек в стекле выглядел как кто-то, от кого стоит бежать без оглядки. «Может, они правы, - подумал он. - Может, я действительно монстр. Может, таким, как я, не место среди людей». Тень внутри довольно замурлыкала - впервые не словами, а эмоцией. Удовлетворением. Как будто он наконец начал понимать что-то важное. Свет всё ещё был там - маленький, упрямый, не желающий сдаваться. Он заставлял Изуку работать. Помогать. Не бросать людей, даже когда они плевали ему вслед. Но с каждым днём свет становился всё тише. А тень - всё громче. Вечером пятого дня после выписки Изуку сидел на крыше полуразрушенной высотки и смотрел на город. Солнце садилось, окрашивая облака в грязно-оранжевый. Прожекторы на дальних разборах уже зажглись. Город внизу жил своей судорожной жизнью - люди спешили в убежища, волонтёры таскали ящики, где-то плакал ребёнок. Где-то кричали. Где-то ругались. Обычный вечер в аду. Изуку достал телефон. Сообщений было много - общий чат класса гудел. Но он не читал его. Он открыл переписку с Очако. Очако Урарака: «Привет. Как ты?» (три дня назад) Очако Урарака: «Мы собирались сегодня всем классом. Тебя не хватало.» (два дня назад) Очако Урарака: «Изуку, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь. Это не смешно уже.» (вчера) Он смотрел на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Тень внутри зашевелилась и произнесла вторую отчётливую фразу - холодную, чёткую, как приговор: «Она не поймёт тебя. Она видит того мальчика, которым ты был. А ты уже не он. Ты никогда больше не будешь им. Перестань мучить и её, и себя» Изуку не стал спорить. Он отложил телефон, посмотрел на город, который его ненавидел, и впервые за долгое время позволил тишине поглотить себя целиком. Свет внутри всё ещё теплился - маленький, упрямый, не желающий гаснуть. Но тень стала значительно больше. И она уже научилась говорить в полный голос. И, кажется, он начинал с ней соглашаться.