Close Quarters

POV:Феликс Резкий металлический звон отвёртки, ударившейся о деревянный пол, разбудил меня незадолго до 6:30 утра. На этот раз я не запаниковал. Медленно приподнявшись, я протёр глаза ото сна, пока из-под основания двери моей спальни доносилось ровное, методичное скрежетание металла о дерево — скррр... скррр... скррр... Я сбросил одеяло с ног, ступнями коснулся холодных половиц и открыл дверь. Хёнджин стоял на коленях в коридоре, склонившись над дверной рамой своим длинным телом. Он уже был одет для тренировки: тёмно-серые спортивные штаны и чёрная майка. Его широкие плечи поблёскивали от лёгкого слоя пота после утренней разминки. Новенький промышленный засов серого цвета был идеально установлен на двери, а тяжёлые металлические шурупы надёжно удерживали его на месте. Когда дверь открылась, он даже не поднял головы. Лишь сделал последний мощный оборот отвёрткой, пока металл плотно не прижался к пластине. — Задвинь, — пробормотал он, бросая тяжёлую жёлтую отвёртку на стоявшую рядом спортивную сумку из плотной ткани. Я наклонился и обхватил пальцами холодную металлическую ручку засова. Толкнул вперёд. Засов вошёл в скобу с плавным, тяжёлым и невероятно окончательным щелчком. Казалось, его невозможно сломать. — Спасибо, — тихо сказал я, отодвигая засов обратно. Хёнджин поднялся на ноги. Суставы глухо хрустнули. Подхватив сумку, он машинально потёр бок рёбер и скривился от боли, пытаясь скрыть это под видом зевка. Фиолетовый синяк под левым глазом по краям уже переходил в болезненный жёлто-зелёный цвет и выглядел ещё хуже в суровом утреннем свете. — Не заморачивайся, — сказал он, закидывая сумку на плечо. — В магазине за углом была распродажа. Если этот сломаешь, будешь спать со стулом под дверной ручкой. — Не сломаю. — Хорошо. Я в зал. Эта неделя в лагере будет тяжёлой. И не жди кофе — первую порцию я уже выпил. Он развернулся и пошёл к выходу. Тяжёлая входная дверь закрылась знакомым глухим ударом. Теперь этот звук больше не казался угрозой. Он звучал как граница. Я остался стоять в тихом коридоре, глядя на серый кусок металла на своей двери. Двадцать один год пряток научил меня отлично читать людей, и я видел, что сегодня Хёнджин держится исключительно на упрямстве. Каждый раз, когда он поворачивал корпус, дыхание сбивалось. Он терпел боль, потому что тренировочный лагерь этого требовал. Но треснувшему ребру было всё равно на защиту титула. Ему нужны были покой и противовоспалительные препараты. Я вернулся в комнату, взял со стола кошелёк и натянул чистый бежевый свитер. Хёнджину не нужна была жалость. И уж точно не нужны были длинные эмоциональные речи о том, как много для меня значит этот замок. Но я мог восстановить равновесие. Мог отплатить на языке, который он понимал: молчаливой практической помощью. *** На улице стоял пронизывающий холод. Между кирпичными зданиями центра города висел густой утренний туман. Засунув руки глубоко в карманы и подняв ворот свитера до самого подбородка, я прошёл три квартала до ближайшей аптеки. По пустым улицам лишь изредка грохотали ранние автобусные рейсы. Внутри ярко освещённой стерильной аптеки я миновал кассы и сразу направился к отделу медицинских товаров. Выбрал профессиональный обезболивающий крем для спортивных травм — такой использовали университетские спортсмены для глубоких ушибов мышц. Затем взял сильное противовоспалительное средство. И, вспомнив резкий запах растирки, который всегда исходил от спортивной сумки Хёнджина, добавил упаковку самонагревающихся пластырей для корпуса. Покупка обошлась дороже, чем я обычно тратил на случайные вещи. Но когда кассир передал мне пакет, его вес в руке ощущался как якорь. *** Вернувшись в квартиру 3В, я обнаружил, что кухня всё ещё хранит тепло от утреннего радиатора. Я вынул покупки из пакета и аккуратно выстроил их на столешнице рядом с кофеваркой. Никакой записки не оставил. Записка всё испортила бы. Записка подразумевала бы обязательство. Поэтому я просто поставил бутылочку, тюбик и упаковку пластырей под жёлтым светом лампы — тихую квитанцию за серый дверной засов. Затем сел на металлический табурет, открыл учебник по династии Чосон и начал читать. Впервые с момента переезда в Корею слова действительно оставались на странице. POV:Хёнджин К двум часам дня казалось, что мой левый бок держится на одной ржавой колючей проволоке. Сынмин не просто угрожал примотать мою руку к лицу. Он два часа подряд натравливал на меня любителей лёгкого веса с единственным указанием — бить по печени. Всю тренировку я крутился на разваливающейся клетке рёбер, стиснув челюсти так сильно, что зубы болели больше самих рёбер. Когда я наконец открыл дверь квартиры, мне хотелось только бросить сумку, рухнуть на кожаный диван и не двигаться до завтрашнего утра. Я захлопнул засов входной двери, пнул ботинки в угол и вошёл внутрь. Квартира была тихой. В воздухе едва заметно пахло коричным мылом Феликса. Я направился на кухню за пакетом льда из морозилки, придерживая худи так, чтобы ткань не тёрлась о повреждённый бок. И замер перед кофеваркой. На столешнице лежали три предмета, выстроенные с почти военной точностью на чистом бумажном полотенце. Тюбик спортивного крема максимальной силы. Бутылочка противовоспалительных. Коробка согревающих пластырей. Я уставился на них. Никаких украшений. Никаких стикеров с улыбочками. Никакого драматичного: «Спасибо за замок». Только лекарства. Под жёлтым светом кухни они выглядели как рецепт, ожидающий выдачи. Я тихо выдохнул и тут же поморщился, когда ребро напомнило о себе. — Этот пацан просто невозможен, — пробормотал я пустой кухне. Он пытался закрыть счёт. Я потратил двадцать минут на установку семидолларового засова, а он отправился через утренний холод и купил спортивных средств почти на сорок долларов. Тихий, расчётливый ответ. Он не хотел быть должником. И не хотел говорить о том, почему чувствует себя обязанным. Я открыл бутылочку противовоспалительных, вытряхнул две синие капсулы на ладонь и запил их водой прямо из-под крана. Потом вскрыл упаковку пластырей. Химическая реакция начала работать почти мгновенно, согревая пальцы. Я стянул худи через голову и приклеил пластырь прямо на фиолетово-жёлтый хаос собственных рёбер. Тепло ударило сразу. Глубокая волна облегчения прошла по мышцам. Плечи непроизвольно опустились. — Феликс! — позвал я. Тишина. Я пошёл по коридору. На двери Феликса стоял новый серый засов — открытый, но готовый к использованию. Я постучал костяшками пальцев. — Феликс. Послышался шорох. Затем осторожные шаги. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Феликс стоял в проёме, спрятав руки в длинных рукавах бежевого свитера. Тёмные глаза смотрели на меня из-под чёлки с мгновенной настороженностью. Сначала он заметил пластырь на моих рёбрах. Потом перевёл взгляд на лицо. Он ждал. Ждал, что я заставлю его забрать всё обратно. Ждал раздражения за то, что вмешался. — Этот крем, — сказал я, опираясь здоровым плечом о косяк. — Он пахнет ментолом или тот, что жжётся? Феликс моргнул. Напряжение в плечах немного ослабло. — Не пахнет, — тихо ответил он, теребя рукав. — Прозрачный гель. Его использует университетская команда по лёгкой атлетике. — Отлично. Я развернулся обратно в гостиную. — От ментолового диван пахнет домом престарелых. С этими словами я рухнул на диван. За спиной услышал, как дверь его комнаты закрылась. Но засов не щёлкнул. Он не заперся от меня. *** Спустя некоторое время я лежал на диване и смотрел в потолок квартиры 3В. Счёт был закрыт. Перемирие подписано спортивным гелем и серым железом. И впервые за две недели мне не казалось, что рёбра расколются до боя за титул. Лекарство начало действовать примерно через двадцать минут. Тупая, притупляющая боль дымка медленно растекалась по организму, сглаживая острые края боли в рёбрах. Благодаря капсулам и ровному, почти печному теплу, исходившему от пластыря на боку, постоянная ноющая пульсация постепенно превратилась во что-то терпимое. Я не двигался с дивана. Просто лежал в тишине комнаты и наблюдал, как серый свет за окном медленно сменяется густым фиолетовым оттенком позднего вечера. Сквозь тонкие стены я слышал тихое, ритмичное: шурх... шурх... шурх... Феликс переворачивал страницы учебника. Звук был предсказуемым. Спокойным. Никаких криков. Никакого царапанья по стенам. Только сосредоточенный студент, пытающийся запомнить события, произошедшие сотни лет назад. Вдруг засов на входной двери издал резкий, отчётливый щелчок. Я мгновенно открыл глаза. Рука автоматически метнулась к полу в поисках ботинок, прежде чем я вспомнил, где нахожусь. Дверь распахнулась. Холодный влажный воздух ворвался в тёплую гостиную, моментально перебивая запах коричного мыла. — Хёнджин? Ты чего сидишь в темноте, мужик? Голос Чанбина раскатился по прихожей. Следом раздался тяжёлый двойной удар — на пол опустились его спортивная сумка и сумка Сынмина. Сынмин вошёл сразу за ним и щёлкнул выключателем в гостиной. Яркий свет заставил меня поморщиться. Я прикрыл глаза рукой. — Выключи, — прорычал я. — Нет, — ровно ответил Сынмин. Он пересёк кухню и направился прямо к дивану. Остановившись возле журнального столика, он моментально заметил участок обнажённой кожи и большой белый пластырь на моих рёбрах. Наклонившись, он ткнул пальцем в край наклейки. — Это что такое? Не та растирка, которую выдают в зале. — Согревающий пластырь, — буркнул я, отталкивая его руку. — Не трогай. Работает отлично. Тем временем Чанбин уже добрался до холодильника. Открыв дверцу, он проверил контейнеры с едой. — О! Парень съел курицу! Отлично! Я же говорил, ему просто нужно нормальное топливо. Он закрыл холодильник и опёрся локтями на столешницу. Затем его взгляд упал на тюбик геля и бутылочку таблеток, всё ещё аккуратно стоявшие на бумажном полотенце. — Погоди-ка. Откуда это у тебя? Утром в сумке такого не было. Я уже собирался ответить, когда из коридора донёсся тихий скрип двери. Все обернулись. Феликс стоял в проходе. Бежевый свитер был натянут почти до самых пальцев, полностью скрывая руки в длинных рукавах. Широко раскрытые глаза перебегали от массивной фигуры Чанбина к холодно-аналитическому взгляду Сынмина. Внезапное шумное вторжение тренировочного лагеря явно выбило его из равновесия. Плечи снова напряглись. Спина выпрямилась в знакомой оборонительной позе. На кухне воцарилась тишина. Чанбин перевёл взгляд с лекарств на столе на Феликса. На его суровом лице медленно появилось понимание. Он коротко кивнул. — Это ты купил, Феликс? Феликс переступил с ноги на ногу. Глаза опустились к полу. — В аптеке за углом, — почти шёпотом ответил он. — У прозрачного геля нет запаха. Я подумал... так будет лучше для дивана. Сынмин поправил очки. Изучил название на тюбике. Затем снова посмотрел на него. И неожиданно смягчился. — Очень хороший противовоспалительный гель, — заметил он. — Впитывается быстрее, чем тот, который используют в зале. И меньше раздражает ткани вокруг ушиба. Феликс моргнул. На его лице мелькнуло едва заметное облегчение. Он осторожно сделал шаг вперёд. — Его использует университетская команда по лёгкой атлетике. — Ну, сейчас он не даёт мне угробить плечо, — проворчал я, натягивая худи обратно поверх пластыря. Потом посмотрел прямо на него. — Счёт закрыт. Садись и дочитывай свою главу, пока свет не начал просачиваться под мою дверь. В уголках губ Феликса произошло почти незаметное движение. Точно такое же, как утром возле кофеварки. Тихое. Неироничное. Настоящее перемирие. — Хорошо, — пробормотал он. На этот раз он не бросился обратно в комнату. Спокойно подошёл к своему обычному металлическому табурету. Открыл учебник по династии Чосон. Взял карандаш. Чанбин и Сынмин несколько секунд наблюдали за ним. Потом обменялись одним из своих безмолвных взглядов. Но теперь это был не тот взгляд, которым они обычно обменивались, когда я упрямился. В нём было что-то другое. Что-то более тёплое. — Ладно, чемпион, — сказал Чанбин, хлопнув меня по плечу. — Мы пошли поужинать перед вечерним разбором записей. Пластырь не снимай до завтра. — Ага, ага, — буркнул я. Тяжёлая входная дверь закрылась за ними. Засов вошёл в паз с глухим окончательным стуком. Шумная энергия спортивного зала исчезла вместе с ними. Остались только ровное шипение радиатора и спокойный порядок кухни. Я снова улёгся на диван. Закрыл глаза. Тепло пластыря продолжало медленно вытягивать боль из рёбер. И вскоре сквозь тишину снова послышался знакомый звук: шурх... шурх... шурх... Карандаш Феликса скользил по бумаге. Стены всё ещё оставались тонкими. За окном по-прежнему стоял ледяной холод. До боя оставалось восемь недель. Но, погружаясь в глубокий сон без боли, я вдруг понял: квартира больше не казалась временным лагерем. Она стала крепостью