Close Quarters

POV:Феликс Мой телефон уже тридцать шесть часов лежал экраном вниз в углу письменного стола. Даже находясь на другом конце комнаты, я почти физически ощущал вибрации, проходящие через деревянную поверхность каждый раз, когда на экране вспыхивало уведомление о новом сообщении. Мне не нужно было брать телефон в руки, чтобы знать, что там написано. Джисон [11:14]: Ликс, пожалуйста, ответь. Минхо уже садится в машину. Джисонг [13:42]: Ты в порядке? Там шторм был сильный? Ответь нам. Я смотрел на тяжёлую серую задвижку на двери своей комнаты, проводя большим пальцем по холодной металлической ручке. Я не отвечал им потому, что все двадцать один год моей жизни мои панические атаки были чем-то вроде налога, который они оба платили без единой жалобы. Каждый раз, когда небо затягивало тучами, Джисон сидел со мной в FaceTime до глубокой ночи, пока телефон не начинал раскаляться у его уха. Каждый раз, когда я замыкался в себе, Минхо ехал через весь город с контейнером холодной лапши, обращаясь со мной так, будто я был хрупкой стеклянной фигуркой, которая разобьётся, если слишком долго оставить её одну на полке. Я устал быть дождём на их празднике. Устал быть той самой тёмной тучей, которая портит каждый солнечный день, который они пытаются прожить. Громкий металлический щелчок входного замка вырвал меня из мыслей. Я даже не вздрогнул. Я уже знал распорядок этой квартиры. Было ровно четыре часа дня, а это означало, что Хёнджин вернулся после дневной спарринговой тренировки. Послышался знакомый тяжёлый удар спортивной сумки о пол в прихожей, а затем медленные шаги, направляющиеся прямо на кухню за стаканом воды. Но прежде чем из крана успела зашипеть вода, по входной двери раздался отчаянный грохот. Бам! Бам! Бам! — Феликс! Открой дверь! Клянусь Богом, Ли Феликс, если ты сейчас же не откроешь, Минхо её просто выбьет! Голос Джисона прорезал тонкую деревянную дверь квартиры — сорванный, полный паники. Сердце резко подпрыгнуло в груди. Я слетел с матраса, скользя носками по паркету, и рывком распахнул дверь своей комнаты. Хёнджин уже стоял посреди гостиной с наполовину пустым стаканом воды в руке. Его тёмные глаза были прикованы к входной двери, а на лбу залегла складка. На нём всё ещё была пропитанная потом тренировочная одежда, подчёркивающая широкие плечи под ярким потолочным светом. Он медленно повернул голову в мою сторону, скользнув взглядом по коридору. Его лицо оставалось бесстрастным, но он сразу заметил откровенный ужас на моём лице. — Твои друзья? — спросил Хёнджин низким хрипловатым голосом. Прежде чем я успел ответить, дверная ручка снаружи яростно задёргалась. — Феликс! — снова крикнул Джисон, и его голос сорвался от тревоги. Я бросился мимо Хёнджина. Пальцы дрожали, пока я отодвигал засов и распахивал тяжёлую дверь. Джисон буквально ввалился в прихожую. Глаза широко раскрыты, дыхание сбивчивое. Он выглядел так, словно не спал двое суток подряд; волосы торчали из-под бейсболки в разные стороны. Сразу за ним стоял Минхо. Челюсть напряжена до предела, в руке крепко зажаты ключи от машины, которые тихо звякали от силы его хватки. — О боже мой... — выдохнул Джисон. Он тут же схватил меня за плечи и начал лихорадочно осматривать руки, грудь, лицо, словно искал осколки или ранения. — Ты не отвечал. После вчерашнего шторма... По радару сказали, что сильнее всего накрыло центр города. Почему ты не написал? Мы думали, что ты погиб. Мы думали, что ты... — Джисон, я в порядке, — резко прошептал я. Щёки вспыхнули от удушающего чувства стыда. Я попытался отстраниться, но его хватка была железной. — Всё нормально. Просто... телефон был на беззвучном режиме. — На беззвучном? — резко переспросил Минхо. Он вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь. На меня он даже не посмотрел. Его внимательный, оценивающий взгляд сразу проскользнул мимо моего плеча и остановился на массивной фигуре Хван Хёнджина, стоящего на кухне. Тело Минхо мгновенно напряглось. Он заметил огромный фиолетовый синяк под глазом Хёнджина, спортивную ленту на костяшках пальцев и внушительные размеры человека, который жил со мной под одной крышей. Для Минхо Хёнджин выглядел не как сосед. Он выглядел как угроза. — Кто ты, чёрт возьми, такой? — спросил Минхо тихим, опасно спокойным голосом. Джисон замер, наконец подняв взгляд от моих плеч и заметив шестифутового боксёра у стойки. Его рот приоткрылся от лёгкого шока, а руки крепче сжали мой свитер, инстинктивно пытаясь встать между мной и гигантом в комнате. Они снова это делают. Они снова обращаются со мной как с жертвой, которую нужно защищать. Хёнджин не моргнул. Он медленно сделал глоток воды, внимательно наблюдая за оборонительной стеной, которую мои друзья пытались выстроить вокруг меня. Он не выглядел злым и не казался запуганным. Он просто смотрел на них так же, как смотрел бы на любителей-боксёров в зале — невозмутимо, бесстрастно и полностью уверенно. — Я тот парень, кто платит половину аренды, — спокойно сказал Хёнджин, поставив стакан на ламинированную столешницу с чистым звоном. Он посмотрел мимо них и встретился глазами со мной через щель между плечами Джисона. — Тыои друзья шумные, Феликс. Скажи им, что стены тонкие, прежде чем люди из 4А начнут кидать вещи. Унижение ударило меня, как физический толчок. Одно дело быть обузой в темноте, спрятавшись в комнате, где никто не видел, а другое — быть полностью уязвимым посреди кухни прямо перед Хёнджином. Я ощущал, как тепло поднимается к шее, окрашивая щеки ярким, постыдным румянцем. — Минхо, хватит, — сказал я, голосом острее, чем планировал. Я протянул руку и схватил Джисона за предплечье, физически отводя его на шаг назад и разрушая его защитную стойку. — Это Хёнджин. Он мой сосед. Я же говорил вам о нём. Минхо не расслабился. Его глаза всё так же пристально следили за зелёно-жёлтым синяком под глазом Хёнджина, опускаясь на изношенную ленту на костяшках пальцев. — Ты сказал нам, что нашёл место, чтобы делить аренду, Ликс. Ты не говорил, что переехал с охранником ночного клуба, который выглядит так, будто его только что переехал грузовик. — Я боксёp, — спокойно поправил Хёнджин. Он не звучал оскорблённо; голос был ровный, без малейшего желания защищаться перед двумя незнакомцами у двери. Он снова взял стакан воды и прислонился спиной к столешнице. — И «грузовик» был тяжеловесом из Чикаго. Если вы собираетесь остаться и допрашивать меня, снимайте обувь. Я только что подмёл линолеум. Джисон моргнул, его паника резко сбавила напряжение перед полным спокойствием Хёнджина. Он посмотрел на свои грязные кроссовки, затем снова на гиганта в сером худи, рот открылся и закрылся, как у рыбы. — Ох, — пробормотал Джисон, словно ветер вышибло из паруса. — Эээ… извините. — Джисон, Минхо, идите в мою комнату, — умоляюще сказал я, отчаянно пытаясь выгнать их из общей зоны, прежде чем Минхо скажет что-то ещё и разрушит хрупкое перемирие, которое я купил за сорок долларов в аптеке. Я не стал ждать их согласия. Повернулся и прошёл по коридору, грудь сжата. Толкнул дверь своей комнаты, слыша, как тяжелый серый засов скользит по креплениям с гладким, тяжёлым звуком. Минхо и Джисон последовали за мной, их тяжёлые шаги эхом отдавались по паркету. Как только дверь закрылась за ними, Джисон взорвался шёпотом: — Феликс! Что происходит? Твой телефон отключён с утра вчерашнего дня! Ты представляешь, что я пережил? Приложение с погодой предупреждало о сильной грозе с настоящим градом, а ты— — Я в порядке, Джисон, — солгал я, продолжая смотреть на аккуратный край матраса. — Я говорил тебе. Поставил на беззвучный, чтобы учиться. Я не могу… не могу заставлять вас ездить через весь город каждый раз, когда ветер дует сильнее. Глаза Минхо медленно скользнули с моего лица, обводя мою маленькую комнату. Он заметил идеальный порядок на столе, учебники, аккуратно уложенные по размеру, а затем взгляд опустился на основание дверной рамы. Он замер. Он шагнул вперёд, слегка пригнувшись, чтобы осмотреть новенькую, тяжёлую серую задвижку, аккуратно вкрученную в дерево. Большим пальцем провёл по металлической пластине. — Ты сам это установил? — спросил Минхо, его голос потерял агрессивный оттенок, заменившись тихим, нахмуренным недоумением. — Нет, — прошептал я, сжимая край свитера в руках. — Хёнджин сделал. Сегодня утром, перед тем как ушёл в спортзал. Джисон перестал ходить взад-вперёд, его взгляд метался между Минхо и замком, затем — на меня. — Боксёp? Почему он купил тебе замок? — Потому что старый латунный сломался, — сказал я, наконец подняв взгляд. Мне нужно было, чтобы они поняли — не ужасные подробности двух часов ночи, а реальность того, где я нахожусь сейчас. — Он не задавал вопросов. Не заставлял объяснять. Просто починил дверь, чтобы она не открывалась, и пошёл на работу. Я здесь не проект, ребята. Я просто сосед. Джисон смотрел на меня, нижняя губа сжата, линии паники вокруг глаз постепенно смягчались. Он обменялся длинным, тяжёлым взглядом с Минхо — тем самым, который они всегда используют, пытаясь понять, действительно ли мне не плохо или я просто делаю вид ради них. Но впервые за двадцать один год я не делал вид. Пол под моими носками казался твёрдым, а тяжелая серая железная задвижка на двери — доказательством этого. — Но, Феликс, ты не можешь просто отгородиться от нас, — сказал Джисон, и его голос снова приобрёл тот мучительно знакомый мягкий оттенок, который появлялся всякий раз, когда он думал, что я вот-вот сломаюсь. Он протянул руку и сделал шаг ближе. — Мы твои лучшие друзья. Мы должны нести этот груз вместе с тобой. Ты не можешь переживать такие штормы, как вчерашний, в одиночку, в таком месте... — Я больше не хочу, чтобы вы его несли! Крик вырвался из моего горла резко и яростно, разорвав тишину маленькой комнаты. Джисон отшатнулся, его глаза широко раскрылись от потрясения. Даже Минхо застыл, опуская руку от дверного косяка и глядя на меня. Я никогда не кричал на них. За все годы нашего знакомства я всегда был тихим. Пассивным. Тем, кто забивался в угол и шептал извинения до тех пор, пока в комнате не становилось темно. Но сейчас плотину не просто прорвало. Она рассыпалась. — Я больше не хочу быть тучей в вашем солнечном небе! — закричал я, чувствуя, как слёзы наконец переливаются через край и горячими дорожками текут по щекам. Грудь тяжело вздымалась. Руки тряслись так сильно, что мне пришлось засунуть их в карманы свитера, чтобы скрыть дрожь. — Вы хоть представляете, каково это? Смотреть на людей, которых любишь больше всего на свете, и понимать, что всё, что ты приносишь им, — это дождь? Каждый раз, когда вы отменяете планы, каждый раз, когда мчитесь через весь город посреди ночи — я вижу это! Я вижу, какую цену вы за это платите! — Феликс, это неправда... Джисон попытался подойти ближе, и его собственные глаза наполнились слезами. Но я отчаянно шагнул назад, пока спиной не ударился о холодную штукатурку стены. — Это правда! Я больше не хочу быть проблемой, которую всем приходится решать! Я так устал быть сломанной вещью в этой комнате! Слова вырывались наружу в лихорадочном потоке. Комната кружилась перед глазами, а собственный голос казался слишком громким. — Я просто хочу, чтобы всё перестало быть таким шумным! Я просто хочу, чтобы шум в моей голове наконец замолчал! Я прижал ладони к глазам, пытаясь остановить слёзы. Но ужас двадцати одного года, проведённого в собственной голове, уже вырывался наружу. — Вы думаете, я этого хочу?! — выдохнул я сквозь рыдание. — Думаете, я хочу, чтобы последним воспоминанием о моей матери была её смерть на полу?! Думаете, я хотел такого отца-монстра?! Я ничего из этого не выбирал! Я не хотел ничего из этого! Комната погрузилась в абсолютную тишину. Слышно было только моё рваное, сбивчивое дыхание. — Я не могу остановить эти воспоминания, — прошептал я. Вся ярость вдруг исчезла, оставив внутри пустоту. Одинокая слеза скатилась по челюсти и упала на воротник свитера. — Я не могу изменить то, что они со мной сделали. Не могу ничего исправить. Но я могу держать вас подальше от этого. Могу держать свою тьму подальше от ваших жизней, чтобы вы могли просто жить. Джисон стоял словно парализованный. Его рот был приоткрыт, а по щеке катилась слеза. Минхо сжал челюсти так сильно, что под кожей дёргалась мышца. Его выражение медленно менялось — от защитной злости к глубокой, мучительной скорби. Они смотрели на меня так, будто я умирал. И именно этот взгляд — полный беспомощной жалости — был тем, от чего я так долго пытался убежать. Прежде чем кто-либо из них успел заговорить. Прежде чем они смогли подойти и снова укрыть меня тяжёлым удушающим одеялом своего сочувствия. Дверь комнаты медленно скрипнула. Серая задвижка отъехала назад. Дверь открылась. На пороге стоял Хёнджин. Он всё ещё был в тренировочной одежде. Широкие плечи почти полностью заполняли дверной проём. Он не выглядел потрясённым из-за криков. Не выглядел неловко из-за слёз. Не выглядел обеспокоенным тяжёлой атмосферой травмы, висевшей в комнате, словно дым. Его тёмный взгляд медленно скользнул по комнате. По мокрым дорожкам на моём лице. По дрожащим плечам Джисона. По напряжённой фигуре Минхо. Он даже не понизил голос. Не стал обращаться с ситуацией как с похоронами. — Феликс. Его хриплый голос разрезал густую эмоциональную тишину, словно нож ткань. — Лёд на кухне растаял. Замени его новым из морозилки и принеси на диван. Бок опять начинает сводить. Я смотрел на него сквозь пелену слёз. Он слышал всё. Тонкие стены означали, что он слышал каждое слово о моей матери, моём отце и крови на полу. Но он не смотрел на меня как на жертву. Не обходил осторожно руины моей жизни. Для него я был просто соседом по квартире, которому нужно принести лёд. Минхо тут же напрягся и резко повернул голову к двери. — Эй. Разве ты не видишь, что он... — Он мой сосед по квартире, — перебил Хёнджин. Его спокойный, беспощадно прямой взгляд остановился на Минхо, заставив того замолчать. — И у нас есть счёт, который нужно держать в порядке. Подвинься, парень. Ты загораживаешь проход. Хёнджин развернулся и пошёл обратно в гостиную. Его тяжёлые, размеренные шаги снова зазвучали по деревянному полу. Заклинание было разрушено. Удушающая тяжесть тёмной тучи исчезла благодаря шестифутовому боксёру, который просто отказался превращать квартиру в трагедию. Я быстро вытер лицо рукавом свитера. Дыхание постепенно выравнивалось. Конкретная задача дала мозгу направление, за которое можно было ухватиться. — Мне нужно принести ему лёд, — тихо сказал я Джисону и Минхо. И, не дожидаясь ответа, прошёл мимо них в освещённый коридор. Ноги казались тяжёлыми, но больше не дрожали, пока я шёл по короткому коридору на кухню. Позади слышался приглушённый шёпот Джисона и Минхо, оставшихся в моей комнате. Та эмоциональная тяжесть, которую они всегда приносили с собой, всё ещё витала возле моего письменного стола, но шагнуть на кухню было всё равно что пересечь настоящую границу. Свет лампы под потолком был ярким и холодным. Я подошёл к морозильнику. Когда дверца открылась, поток ледяного воздуха коснулся моих мокрых щёк. Я взял свежий синий гелевый пакет со льдом с верхней полки. Замёрзший пластик слегка прилип к пальцам. Хёнджин сидел на краю кожаного дивана. Его крупная фигура была слегка согнута вперёд, локти упирались в колени, а взгляд был прикован к забинтованным костяшкам пальцев. Он выглядел точно так же, как десять минут назад. Невозмутимый. Собранный. Надёжный. Я вошёл в гостиную и остановился возле журнального столика. Ничего не говоря, протянул ему пакет со льдом. Хёнджин поднял взгляд. Его тёмные глаза быстро и внимательно изучили моё лицо. Он не смотрел на покрасневшие глаза с жалостью. Не смотрел на дрожащий подбородок так, словно это нужно было срочно исправить. Он просто взял лёд из моей руки. Пластик тихо зашуршал под его тяжёлой хваткой. — Садись, — пробормотал он, кивнув на другой конец дивана. Я замешкался и оглянулся в сторону тёмного коридора, где всё ещё находились мои друзья. — Джисон и Минхо... — Сейчас пытаются решить, хотят ли они набить мне морду или расплакаться у тебя в шкафу, — сухо перебил Хёнджин. Он прижал пакет со льдом к левому боку. Челюсть напряглась, когда холод коснулся синяков. — Они никуда не денутся. Садись, Феликс. Я осторожно опустился на дальний край дивана, оставляя между нами приличное расстояние. Кожа тихо скрипнула под моим весом. Я подтянул колени к груди и обхватил их длинными рукавами бежевого свитера, снова пытаясь стать как можно меньше. Но впервые это ощущалось не как попытка спрятаться. Это просто было отдыхом. Между нами растянулась тишина. Но это была не та удушающая, тяжёлая тишина, которая обычно следовала за моими срывами. Она напоминала тишину спортивного зала после финального гонга. — Они хорошие ребята, — тихо сказал Хёнджин. Его низкий хрипловатый голос едва перекрывал равномерное шипение радиатора. Он даже не посмотрел на меня. Взгляд был направлен на тёмное окно напротив. — Чертовски шумные и совершенно не умеют лезть не в своё дело. Но хорошие. Я уткнулся носом в воротник свитера. Запах коричного мыла защекотал горло. — Они защищают меня с самого детства. Просто... мне ненавистно, что им приходится это делать. — Тогда перестань позволять им это делать, — спокойно ответил Хёнджин. Он медленно повернул голову и встретился со мной взглядом в полумраке комнаты. В его лице не было ни капли осуждения. Но в словах чувствовалась уверенность человека, который всю жизнь проводил на ринге. — Ты не тёмная туча, Феликс. Ты просто парень, который получил очень сильный удар ещё до того, как научился держать защиту. Он слегка пожал плечами. — Если они хотят стоять в твоём углу ринга — пусть стоят. Но перестань выбрасывать себя из боя только для того, чтобы избавить их от необходимости держать для тебя ведро с водой. Эти слова ударили прямо в центр груди. Не как удар. Как якорь, опустившийся в глубину. Он не назвал меня сломанным. Не сказал, что ему жаль мою мать. Не сказал, что мой отец был чудовищем. Хотя слышал каждое слово. Он просто воспринял всю мою ужасную историю как тяжёлый раунд в бою, который ещё не закончился. Я всё ещё был в нём. Прежде чем я успел ответить, из коридора донёсся тихий, нерешительный шорох носков по полу. В гостиную вошли Минхо и Джисон. Вся агрессивная броня, которую Минхо носил ещё в прихожей, исчезла. Плечи опустились. Ключи от машины были глубоко спрятаны в кармане. Джисон выглядел непривычно маленьким. Кепка была надвинута низко на глаза, всё ещё покрасневшие от слёз. Он переводил взгляд с меня на огромного боксёра рядом. Они оба выглядели так, словно больше не понимали правил этой квартиры. — Феликс, — тихо сказал Джисонг. Голос звучал осторожно и слегка хрипло. — Мы... наверное, поедем. Минхо нужно вернуть машину до того, как начнут работать уборщики улиц. Я посмотрел на них сквозь мягкий сумрак комнаты. Старое желание тут же поднялось внутри. Подбежать. Обнять их. Извиняться тысячу раз за крик. Исправить проблему, которую я создал. Но сначала я посмотрел на Хёнджина. Он не шевельнулся. Просто сидел с пакетом льда у бока. Его спокойное, неподвижное присутствие удерживало комнату в равновесии. Я опустил ноги на пол. Подошвы ударились о доски пола глухим уверенным стуком. — Хорошо, — сказал я. Мой голос звучал ровно. Чётко. И принадлежал мне самому. — Напишите мне, когда доедете. Телефон будет включён. Джисон моргнул. По его лицу прокатилась хрупкая волна облегчения. Он быстро кивнул. — Да. Хорошо. Напишу сразу, как доберёмся. Минхо сначала ничего не сказал. Он подошёл к прихожей и взял свои ботинки. Но прежде чем открыть дверь, остановился. Его внимательный взгляд переместился с меня на Хёнджина. На серое худи. На лёд. На аккуратную кухонную стойку за его спиной. — Хван, — произнёс Минхо тихим, уважительным голосом. Хёнджин даже не поднял голову от своих костяшек. — Осторожнее на лестнице, парень. Третья ступенька снизу шатается. Минхо коротко кивнул. Это был универсальный язык двух людей, которые признали границу и согласились её уважать. Он открыл дверь. Джисон вышел следом. Вечерний холодный воздух ворвался в квартиру лишь на секунду. Потом дверь закрылась. Тяжёлый засов щёлкнул на месте. И снова наступила тишина. Квартира снова погрузилась в тишину. Я остался на краю кожаного дивана, прислушиваясь к знакомому шипению радиатора под окном. Тёмная туча не исчезла. Воспоминания о крови, криках и мёртвых глазах моей матери всё ещё ждали меня в темноте. Но когда я посмотрел на массивный серый засов на двери моей комнаты, а затем на широкое, посиневшее плечо парня рядом со мной, я понял, что что-то изменилось. Сделка мертва. Перемирие закончилось. И впервые за двадцать один год мне не казалось, что время уходит, прежде чем ударит буря.