Close Quarters

POV: Бан Чан Руль внедорожника под моими ладонями казался глыбой замёрзшего речного камня. Голос Джисона едва успел прорваться через мобильную сеть, как я уже повернул ключ зажигания. Приборная панель вспыхнула холодным электрическим синим светом, отражаясь на изморози, покрывавшей лобовое стекло. Он даже не успел закончить фразу — только произнёс слова «прачечная» и «три часа», — но в нашем кругу подобные сигналы не нуждались в расшифровке. Когда одна из опор конструкции даёт трещину, ты не прикидываешь, какой вес держат балки. Ты просто подставляешь плечо под разлом, чтобы крыша не рухнула. Чонин сидел рядом на пассажирском сиденье, плотнее запахнув длинное кожаное пальто. Его челюсть была напряжена так сильно, что лицо приобрело жёсткое, оборонительное выражение, делая его старше своих двадцати пяти лет. Сегодня вечером рядом со мной сидел уже не тот молчаливый парень из нижнего квартала. Руки он глубоко спрятал в карманы, но по тому, как напряжённо его плечи упирались в дверь, было ясно: в голове он уже прокручивал план охраны периметра. — Сынмин и Чанбин уже на месте, — тихо сказал Чонин, не отрывая взгляда от серой снежной каши, разлетающейся из-под передних колёс, пока мы мчались по переулку за Четвёртой улицей. — Их седан заносило на льду, когда они проехали через ворота. — Они уже внутри периметра, — прорычал я, вдавливая педаль газа в пол, пока двигатель не ответил тяжёлым вибрирующим рёвом, эхом прокатившимся под бетонным путепроводом. — Минхо держит первый этаж под контролем, но районный патруль ещё не включил проблесковые маячки. Пока дорожный патруль штата не подтвердит маршрут, мы действуем вслепую. Меня не волновал дорожный патруль. Двадцать один год назад мы стояли под дождём и смотрели, как пятилетнего мальчика поднимают в белую машину скорой помощи. Его крошечные пальцы так крепко вцепились в плюшевую белку, словно это был единственный обломок дерева, оставшийся на плаву после кораблекрушения. Более двух десятилетий мы строили вокруг этого мальчика стены, стараясь, чтобы коридоры его жизни оставались узкими, а двери — крепкими. Человек, разрушивший эту защиту, был не просто беглецом. Он был оголённым проводом, искрящим посреди комнаты, полной керосина. Мы с глухим металлическим грохотом налетели на бордюр перед складским кварталом. Колёса ещё около метра скользили по серой снежной каше, прежде чем машина окончательно остановилась. Я даже не стал выключать фары. Ключ остался в замке зажигания, двигатель продолжал ровно и тяжело урчать, отдавая своё тепло в ледяной воздух, пока мы с Чонином во весь опор бежали к железным воротам. Лестница к квартире 3B была совершенно безмолвной, но воздух в подъезде ощущался так, будто находился под давлением в пять атмосфер. Стоило мне толкнуть ладонью деревянную входную дверь, как засов тут же вышел из ответной планки. Минхо стоял сразу за порогом узкого коридора. Его тяжёлое чёрное шерстяное пальто было застёгнуто до самого горла, а лицо оставалось совершенно непроницаемым. Позади него Чанбин и Сынмин прислонились к кухонной стойке; их кожаные куртки всё ещё пахли суровым зимним ветром, сквозь который они только что прорвались на скорости почти сто километров в час. Никто не произносил ни слова. Казалось, сама комната затаила дыхание. — Где малыш? — прошептал я, переступая порог. Мои ботинки оставляли на линолеуме тёмные мокрые следы. Минхо ничего не ответил. Он лишь чуть сместил плечо влево и кивнул подбородком в сторону маленькой гостиной в конце коридора. Там царил приглушённый серебристый свет, льющийся лишь через балконные окна, за которыми луна опускалась за кирпичные складские здания. И в самом центре полумрака, словно сердце этой квартиры, на старом тканевом диване сидели они. Хёнджин сидел, откинувшись на спинку дивана. Его широкие плечи обрамляли тёмную бархатную обивку, словно два железных столба. На нём не было футболки — только чёрные тренировочные штаны, а обнажённая кожа казалась тёплой, золотистой под холодным серебряным светом из окна. В крепком кольце его левой руки, полностью укрытый этим объятием, находился Феликс. Светлые волосы растрепались и рассыпались по груди Хёнджина, словно пряди шёлковой нити. Его небольшое тело целиком прижалось к коленям более крупного мужчины, чтобы холод не пробрался под тонкую льняную одежду. Он выглядел измученным. Его пальцы без остановки теребили шнурок на флисовых штанах Хёнджина, а грудь вздымалась короткими, неровными вдохами, ясно показывая, что приступ паники всё ещё не отступил окончательно. Казалось, во всём здании остались только они двое. Я молча отступил обратно на кухню, прислонился к дверному косяку рядом с Джисоном и позволил тяжёлому засову снова глубоко войти в железную ответную планку. Периметр был укреплён. Все шестеро были дома. Pov: Феликс Вес его руки был единственным, что в этой квартире всё ещё казалось настоящим. Я лежал, прижавшись щекой к обнажённой груди Хёнджина. Всё, что я слышал, — тяжёлое, размеренное тук… тук… тук… его сердца. Каждый раз, когда лёгкие пытались снова сжаться, когда воспоминание о той комнате с зелёным бархатом грозило вновь наполнить горло ощущением песка, ровное движение его груди — вверх, вниз — удерживало меня, не позволяя окончательно сорваться. Из кухни в конце коридора теперь доносились голоса. Я слышал, как тяжёлые ботинки Чанни стукнули по деревянному полу, слышал тихий, хрипловатый разговор Чанбина и Минхо у плиты, но все эти звуки словно растворялись, не доходя дальше края дивана. Правая рука Хёнджина утонула в моих волосах. Его длинные пальцы время от времени медленно перебирали светлые пряди, удерживая мою голову в уютной впадине у основания его шеи. — Все уже здесь, — прошептал я. Мой голос был лишь сухим, сорванным шёпотом, едва касавшимся его кожи. Пальцы так крепко сжимали шнурок на его спортивных штанах, что костяшки болезненно ныли. — Хёнджин… а если патруль не найдёт грузовик? А если он знает этот район? — Пусть знает, — тихо прорычал Хёнджин. Его горячее дыхание коснулось моего виска. Он едва заметно пошевелился, притягивая меня ещё ближе к себе. Между нами густо пахло коричным мылом, смешанным с тёплым запахом его кожи, и воздух казался плотным, почти вязким от этого тепла и близости. — Периметр закрыт, Ликс. Я уже говорил тебе. Скорее я умру на этом полу, чем позволю этой мрази ещё хоть раз взглянуть на тебя. Эти слова должны были быть утешением. Должны были стать тем самым забором, который удерживает опору на месте. Но в тот момент, когда слово «умру» сорвалось с его губ, что-то внутри моей груди не просто оборвалось — оно взорвалось чистым, ослепительно-горячим жаром. Страх, который три часа душил мои дыхательные пути, мгновенно исчез, сменившись внезапной, яростной волной адреналина, от которой кровь буквально закипела под кожей. Я больше не остался у него на коленях. Резко поднялся, упираясь коленями в диван по обе стороны от его бёдер, и выпрямился над ним, пока не оказался прямо над ним, нависая. Чёрная майка натянулась на рёбрах. — Что ты сейчас сказал? — выдохнул я, и мой голос опустился в тот низкий, почти подземный регистр, который обычно принадлежал только темноте между нашими постелями. Хёнджин моргнул. В серебристом свете его тёмные глаза расширились. Челюсть напряглась, и он попытался потянуться ко мне, чтобы обхватить за талию и вернуть обратно в мягкую ткань его объятий. — Ликс, не вставай… — Замолчи, — резко бросил я. Прежде чем он успел среагировать — прежде чем его отточенные, выученные в ринге рефлексы успели бы включиться, — я обеими руками схватил его лицо. Пальцы жёстко сомкнулись на резкой линии его челюсти, большие пальцы вдавились в впадины скул, заставляя его голову откинуться на подушку дивана, пока он не оказался вынужден смотреть прямо мне в глаза. Наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, наше дыхание с силой сталкивалось, вызывая короткие, яростные вздохи, которые наполняли небольшое пространство между нашими ртами интенсивным, опьяняющим жаром. —Больше никогда такое мне не говори, — прошептала я, цокая зубами и сжимая его челюсть пальцами так крепко, что кожа под кольцами побелела. —Ты думаешь, ты герой? Думаешь, я хочу, чтобы ты умер за меня на этом полу? Думаешь, я выжил в том коридоре двадцать один год назад только для того, чтобы увидеть, как твое сердце остановилось на этом линолеуме? Хёнджин замер под моими ладонями. Смертельная, застывшая неподвижность, которую он демонстрировал до самой кухни, исчезла, сменившись темным, тяжелым голодом, который вспыхнул глубоко в его зрачках, когда он смотрел на меня. Его обнаженная грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моему животу, трение его кожи о край моей рубашки создавало статическое электричество, похожее на искру, ударяющуюся о сухое дерево. Он не пытался вырваться из моей хватки. Ему нравился вес моих рук. Ему нравилась необузданная, неприкрытая ярость в моем голосе. —Феликс, — прохрипел он, его большие руки обхватили мои запястья, мозоли на пальцах скользили по пульсу, но он не отдернул мои пальцы от своего лица. Он просто держал меня, проводя большими пальцами по серебряным кольцам на моих пальцах. —Я говорю это серьёзно, Хван — сказал я, голос дрожал от яростной, опасной интенсивности, которая не имела ничего общего с кошмаром. Я наклонился так низко, что мои губы почти коснулись его губ, тепло его дыхание было так близко, что у меня заболело горло от совершенно иного рода давления. —Ты не имеешь права покидать наш счёт лист. Ты не имеешь права умирать, чтобы защитить меня. Ты остаёшься в живых и держишься вместе со мной. Ты меня понимаешь? Ты мой мужчина, и ты не освободишь карман, пока я тоже его не освобожу. Слово — мой мужчина — вырвалось у меня прежде, чем я успел сообразить, где проходит граница. Это была та же фраза, которую он сам пробормотал у себ в голове час назад, но, услышав её, я почувствовал, как она оторвалась от моих зубов в серебристой темноте, и весь его торс напрягся подо мной. Медленная, кокетливая, невероятно опасная улыбка тронула самый уголок его губ, его темные глаза прожигали мои растрепанные светлые челки жаром, совершенно непохожим на зимнюю погоду за окном. Его руки оторвались от моих запястий, длинные пальцы скользнули вверх по обнаженной коже моих рук и обхватили мою шею, притягивая мою голову вниз, пока наши лбы не соприкоснулись в тихой темноте. —Да, — прорычал он низким, хриплым голосом, который ударил меня по губам, словно по прикосновению. —Я понимаю твою позицию, Ликс. Я никуда не уйду. В доме, расположенном в конце коридора, собралась вся наша компания, а патрульная служба штата все еще обыскивала речные обрывы вдоль шоссе №1. Но, обхватив его лицо, мои пальцы все еще отмечали жесткую линию его челюсти, этот ужас коридора не оставлял ни малейшего шанса проникнуть в комнату — и забор между нами был совершенно нерушим.