Message in a Beetle

      Just a castaway, an island lost at sea, oh Another lonely day with no one here but me, oh […] More loneliness than any man could bear Rescue me before I fall into despair, oh

I'll send an SOS to the world […] I hope that someone gets my […] Message in a bottle (Yeah)

—“Message in a Bottle,” The Police

      Ева Стратт тихо застонала, вставая с кожаного офисного кресла. Прежде чем выпрямиться, она на мгновение оперлась руками о стол и покрутила тазом из стороны в сторону, пытаясь снять напряжение в бедре. В свои 56 лет у нее уже не выходило часами сидеть, сгорбившись над ноутбуком или планшетом в машине, на пассажирском сиденье самолета или на жестких металлических скамьях и дешевых офисных стульях, которыми были заставлены авианосцы, на которых она фактически жила, работая в первые годы проекта. Сейчас даже самое дорогое эргономичное кресло, какое только можно купить за деньги, не спасает от того, что бедро начинает затекать уже через несколько часов сидения. Она не особо переживала из-за большинства проявлений старения: ее не беспокоили появившиеся на лице морщины, а регулярное окрашивание позволяло сохранить цвет ее некогда натуральных светлых волос. Однако она бы предпочла избавиться от постоянно растущего списка своих недомоганий.       Размявшись, на сколько это было возможно, Ева подошла к панорамному окну, занимавшему одну из стен ее углового кабинета. Ее ноги в чулках ощутили прохладу грубого ворса ковра (она сняла туфли несколько часов назад; в столь поздний час никто не мог стать свидетелем этого непристойного поступка, к тому же туфли ей натирали). Она любовалась сверкающим ночным Гаагом, заснеженными улицами, блестящими в свете луны и уличных фонарей. Снег лежал с октября, и с каждым годом оттепель наступала все позже и позже. Сейчас был март, и метеорологи, хотя в наше время их прогнозы редко бывают точными, не обещали скорого потепления. Непреднамеренным побочным эффектом таяния большей части ледяного континента Антарктида, превратившегося в мировой океан, стало разрушение Гольфстрима — течения, которое раньше согревало климат Европы в северных широтах, теперь оно осталось лишь в воспоминаниях. Холода не только наносили ущерб сельскохозяйственному экспорту ее родной страны, но и ежегодно уносили жизни сотен людей. Инфраструктура просто не была рассчитана на экстремальные погодные условия, вызванные изменением температуры, а государственные программы по утеплению домов и предприятий не справлялись с возросшим спросом.       Из-за этого дорога в офис превращалась в ежедневную пытку.       После завершения проекта «Аве Мария» — самой важной работы в ее жизни — она вернулась в свой дом в Амстердаме. Она любила свою страну и этот город, но у нее не было ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных, с которыми ее связывали бы узы. Это было просто место, куда она возвращалась, когда не было причин находиться где-то еще. Вряд ли она была нужна миру теперь, когда ее участие в проекте закончилось. Конечно, она понимала, что многое еще предстоит сделать; их проект был их лучшим шансом найти решение проблемы с астрофагами. Но, следуя из его названия, шансы на успех были невелики; они не могли рисковать всем, что у них есть. Даже если бы все шло по плану, на поиск решения ушло бы минимум двадцать шесть лет. К тому времени половина населения Земли могла бы погибнуть, если бы не продолжались поиски способов смягчить последствия охлаждения Солнца. И, как она боялась в самые мрачные дни, если бы проект провалился — если бы корабль или его оборудование вышли из строя, если бы дала сбой система связи, если бы с экипажем произошел несчастный случай, если бы Ева не предоставила им хотя бы один необходимый для решения проблемы инструмент, и даже если бы они все-таки нашли решение, но зонды не смогли бы доставить его на Землю, — если бы, если бы, если бы… — тогда поиски решения на Земле пришлось бы прекратить. Несмотря на все эти опасения, ей пришлось продолжить. И пусть за десятилетия, прошедшие с момента запуска корабля, ни одна из идей ученых со всего мира не привела к уничтожению астрофагов, они продолжали попытки. А был ли у человечества иной выбор?       Но когда она увидела, как ракета покидает атмосферу, у нее сжалось сердце, желудок рухнул вниз, и она поняла, что ее миссия по спасению мира окончена. После пяти долгих лет изнурительных дней и бессонных ночей, бесконечной тревоги и мучительного выбора Ева Стратт наконец достигла предела своих возможностей.        Она приняла достаточно сложных решений, чтобы хватило на всю жизнь. Хватит.       Однако, похоже, мир не собирался оставлять ее в покое. Правительства и их юристы ополчились на нее, как Ева и предполагала. Она не радовалась этому, но, по крайней мере, смирилась с неизбежностью того, что миру нужен козел отпущения — кто-то, кого можно обвинить во всех страданиях мира, а политикам нужен был кто-то, кого можно было бы распять вместо них.  Ева знала, что они придут за ней с факелами и вилами. Каждый ее неверный шаг, каждый скандал, который она провоцировала на протяжении многих лет, были лишь очередным бревном, которое они подбрасывали в ее костер, пока он не разгорелся так, что они могли бы подтащить ее к нему, как в старину поступали с ведьмами, и поджечь растопку, как только осядет пыль после запуска.       Разумеется, она готовилась к этому: находила союзников там, где могла, и влезала в долги перед влиятельными лицами там, где не могла, чтобы занять выгодную позицию и выйти из этой передряги относительно невредимой (в этом отлично помогает иммунитет и возможность помилования до предъявления обвинений). В конце концов, все, что ей пришлось пережить, — это год в тюрьме для «белых воротничков» в Нидерландах, штраф в несколько тысяч евро и шрам от пули на левой ноге, оставшийся после неудачного покушения, совершенного каким-то дилетантом в конце судебного процесса в Нью-Йорке. На самом деле больше всего ее раздражала необходимость постоянно ездить по разным судам по всему миру и неэффективность всего этого процесса, в то время как ее время (и время всех остальных) можно было бы потратить гораздо продуктивнее.       Она ожидала преследований за свою работу, но чего она не ожидала, так это того, что на нее станет полагаться столько людей. Даже после того, как она публично объявила об отставке (или, как говорили некоторые, отречении) с поста администратора (диктатора) проекта «Аве Мария», она продолжала получать электронные письма и звонки от выпускников проекта, тех, кто все еще работал в различных сферах, чтобы спасти Землю. Одни сообщали о продолжающейся работе, другие просили совета или поддержки, третьи запрашивали финансирование для новых проектов — некоторые даже были уверены, что им нужна ее подпись для утверждения бюджета, несмотря на ее явные отказы, ведь она не обладала никакой властью в этом вопросе. На каждого, кому она отказывала, казалось, приходились двое новых. Дошло до того, что, чтобы избавиться от них, ей пришлось сменить номер телефона. Дважды. Она больше не удосуживалась проверять свою электронную почту, рабочую или личную (которая на самом деле была расширенной версией рабочей почты, доступной лишь небольшой группе коллег). Она выходила из своей квартиры в городе только тогда, когда к ней приходила полиция, чтобы сопроводить ее на следующее судебное заседание. Она считала, что все уляжется и рано или поздно люди успокоятся. Что они поймут, что ее нужно оставить в покое. И когда ее отправили в тюрьму всего через несколько месяцев после запуска, она была уверена, что на этом все закончится.       С ее стороны было довольно опрометчиво закрывать глаза на безумие русских.       Через несколько недель после вынесения приговора ей пришло приглашение на свидание от некого Дмитрия Коморова. Она согласилась — от скуки, не иначе, особого желания видеться со своим старым коллегой (не другом — у Евы Стратт не было друзей) не было.       — Вы не отвечали на мои звонки, — сказал он с притворным недовольством, опускаясь в кресло для посетителей в её «камере» и закидывая ногу на ногу. Ева сидела напротив него в таком же кресле. Казалось, что голландские тюрьмы — это скорее реабилитационные центры, чем тюрьмы в полном смысле этого слова. К тому же у неё было достаточно связей, чтобы оказаться в комфортных условиях, независимо от срока заключения.       — Или на звонки Леклерка. Я начинаю думать, что вы избегаете своих старых коллег, — добавил он, и его неизменная ухмылка противоречила смыслу сказанного. Она фыркнула и ответила ему на русском. Ей не хотелось, чтобы охранники подслушивали её личные разговоры.       — Я не знала, что должна это делать. Он приподнял бровь и ответил в том же тоне:       — А как же «только на английском»?       — Проект «Аве Мария» завершён, Дмитрий. Вам больше не нужно следовать моим правилам.       — Возможно, отчасти так и есть, — его шутливый тон стал серьёзным, — но миссия ещё не завершена. Почувствовав, что разговор принимает не слишком приятный для неё оборот, Ева сделала паузу, а затем сменила тему.       — У меня сложилось впечатление, что после запуска вы отправитесь домой. Вам понравилось возвращаться в Россию? Ваши соотечественники встретили вас как героя? — спросила она с некоторой иронией. Дмитрий махнул рукой, показывая, что всё не так уж плохо.       — Да меня приняли куда теплее, чем вас. — Он многозначительно приподнял бровь в её сторону. — Я пробыл там недолго, но вы, наверное, знаете.       Она знала об этом. Даже если бы она не слушала его голосовые сообщения, она не могла не видеть новостей. После возвращения Дмитрия домой его встретили с почестями и одобрением. Он быстро воспользовался своей новой славой, чтобы привлечь внимание общественности к своей работе. Что еще важнее, он превратил этот интерес в реальное финансирование: едва ли нашелся бы политик или компания, которые не захотели бы заручиться поддержкой одного из потенциальных спасителей мира. Это впечатляло, учитывая, что он никогда не был никем иным, кроме ученого. Возможно, ей стоило больше полагаться на него в вопросах взаимодействия со СМИ и официальными лицами, с которыми их команде приходилось иметь дело на протяжении многих лет. По крайней мере, это сняло бы часть ответственности с Грейса, который привык очаровывать этих людей (в своей безобидной, скромной манере), когда его тактика грубой силы не приносила желаемого результата. (Ева безжалостно подавляла чувства, которые всегда возникали у неё при мысли о бывшем помощнике, нет времени чтобы разбираться в них.)       — Я не знаю подробностей, — намекнула она, надеясь, что он переключится на более безопасную тему. Заставить учёного рассказать о своём последнем открытии — беспроигрышный вариант.       Он радостно ухмыльнулся, и она поняла, что попала в точку.       — Уверен, вы знаете, что я всё это время продолжал работать с астрофагами, — Ева кивнула.       — И теперь у нас есть все эти производственные мощности, которые мы получили от наших африканских соседей, но что нам с ними делать? — продолжал он, разводя руками. — Многие говорят о потенциале чистой энергии. И это, конечно, здорово, но сейчас мы должны сжигать ископаемое топливо, не так ли? Нам нужно плотное одеяло из парниковых газов, чтобы на Земле сохранялась комфортная температура. Так как же нам использовать это в своих интересах? — он подался вперёд, его возбуждение было ощутимо.       — Наша главная проблема — это еда; холод погубит урожай задолго до того, как погубит людей. Поэтому я задумался: как мы можем использовать астрофагов, чтобы решить проблемы с сельским хозяйством? — Ева на это лишь приподняла безупречную бровь.       — Я уверена, ты вот-вот изложишь свою мысль.       — Тепло. — Дмитрий вытянул руки, словно пытаясь его ощутить. — Астрофаги преобразуют и накапливают энергию гораздо эффективнее, чем все, что есть на Земле, будь то живые или неживые объекты, и высвобождают эту энергию в виде тепла и света. Если мы сможем использовать это тепло для защиты сельскохозяйственных культур, мы решим многие проблемы с продовольствием. А если найдем способ безопасного использования астрофагов в зданиях, то и с отоплением тоже.       — Вы уже изготовили генератор, работающий на астрофагах, для «Ава Мария». Я знаю, что сейчас их производят в больших масштабах. Эти генераторы сейчас уже вырабатывают электричество, которое может преобразовываться в тепло. — Дмитрий на это пренебрежительно махнул рукой.       — Да, да, но это очень неэффективно. Даже у самых лучших турбогенераторов КПД не превышает 80 %; слишком много энергии теряется из-за термодинамики или из-за котла. Этого хватило бы, чтобы обеспечить «Аве Мария» астрофагами и поддерживать работу систем жизнеобеспечения в течение нескольких лет, но в нашем случае? Нет. Мы спустили на запуск почти все, что у нас было, а по мере того, как солнце слабеет, у нас остается значительно меньше тепла для выращивания астрофагов, а значит, и самих астрофагов. Кроме того, даже при высокой эффективности мы будем терять энергию при преобразовании тепла в электричество и обратно в тепло. — Он криво усмехнулся. — Это энтропия, она всегда создает проблемы. КПД никогда не бывает стопроцентным. При нынешних объемах производства астрофагов, согласно расчетам, мы не можем позволить себе терять столько энергии при использовании традиционных методов ее выработки. — Ева, сама того не желая, была заинтригована.       — Итак, как же вы планируете напрямую использовать тепловую энергию?       — Я без понятия! — воскликнул он, всё ещё безумно ухмыляясь.       — Представим, что вы смогли бы провернуть всё это. Как бы вы использовали эту энергию для поддержки сельского хозяйства? — произнесла Ева, сильно нахмурившись.       — И этого я тоже пока не знаю, — ответил он, не переставая улыбаться.       — Тогда это не план, а мечта, — усмехнувшись, произнесла она. — К тому же холод — не единственная наша проблема.       Её мысли потекли по привычному руслу. За последние шесть лет она постоянно размышляла о всевозможных проблемах человечества и искала пути их решения, даже во снах.       — Что бы мы ни делали, нас ждут экстремальные и непредсказуемые погодные условия, резкие изменения в биомах и климате по всему миру. Сельскохозяйственные регионы с умеренным климатом, такие как Европа и Южная Америка, скорее всего, пострадают от катастрофических погодных условий, которые уничтожат те культуры, что переживут холода. Остановить это может только нагрев всей атмосферы, а мы никогда не сможем произвести столько астрофагов. — Конечно, это не окончательное решение, это просто идея. Поэтому я и предлагаю её Леклерку. Он говорит то же, что и вы, но добавляет в конце оптимистичное: «Может быть, это сработает…». — Он посмотрел ей прямо в глаза, и его голос стал серьёзным. — Если мы сможем привлечь нужных специалистов и предоставить им время и ресурсы, необходимые для работы. — Он многозначительно посмотрел на неё и продолжил: — Вот почему я звонил вам. Много раз. Вот почему вам звонил Леклерк. И многие другие тоже. С самого начала вы были голосом учёных, нашим защитником. Почему вы бросаете всё сейчас?       — Я особо не могла повлиять на ситуацию.       Ева нарочито медленно обвела взглядом свою камеру (какой бы удобной та ни была, в ней она не могла делать то, что ей вздумается, и покидать её, когда вздумается; это всё-таки была тюрьма).       — Ах! — воскликнул он. — Только не говорите, что вы здесь действительно не по своей воле! Я слишком хорошо вас знаю. К тому же вы начали игнорировать нас — она предположила, что он имеет в виду остальных членов команды проекта, каждый из которых в какой-то момент после завершения проекта пытался с ней связаться (но она так и не ответила), — задолго до того, как оказалась здесь.       — Если помните, я была занята в суде, пыталась сделать так, чтобы мне не вынесли смертный приговор.        ООН всегда выступала против смертной казни, но всерьёз рассматривала возможность сделать исключение для неё. Это было маловероятно, её адвокатам удалось довольно быстро добиться отмены приговора, но всё равно действовало на нервы.       — Я уже видел, как ты отвечала на телефонные звонки прямо в зале суда! Более того, во время дачи показаний, — в его голосе слышались и раздражение, и восхищение. — Нет, Ева Стрэтт не общается со своими бывшими коллегами только потому, что сама этого не хочет.       Она раздраженно откинула волосы с плеча и скрестила руки на груди.       — Нам не о чем говорить. Как вы и сказали, мы больше не коллеги. Меня лишили полномочий и особых привилегий, я не смогла бы вам помочь, даже если бы захотела.       — Чушь собачья!       — Нецензурно, — машинально выпалила она, и Дмитрий поморщился.       Если бы она не умела держать себя в руках, то сделала бы то же самое. Она опустила взгляд. Она знала, что они оба вспомнили, как другой их коллега так же возмущался из-за нецензурных выражений. Сейчас он уносился прочь от дома со скоростью, близкой к скорости света, и, если все пойдет по плану, через несколько лет он умрет, так и не вернувшись домой. Она знала, что все они чувствуют себя виноватыми из-за того, что попросили его уйти, что это был он, а не кто-то из них. Она знала, что это ничто по сравнению с чувством вины, которое испытывала она сама, отправив его против воли. После неловкой паузы, во время которой оба делали вид, что не скорбят друг перед другом, она тихо сказала:       — Проект «Аве Мария» закрыт.       — Это не так, и ты это знаешь, — ответил Дмитрий и серьёзно покачал головой.       — Значит это по моей вине! — внезапно воскликнула она, поразив даже саму себя своей горячностью.       Дмитрий был явно ошарашен: Ева не была склонна к эмоциональным всплескам. Она искренне сомневалась, что когда-либо повышала голос в его присутствии. Она резко встала и подошла к окну, чтобы посмотреть на окрестности. Тонкая металлическая сетка, призванная предотвратить попытки разбить окно и сбежать, лишь частично закрывала вид на пологие зеленые холмы ее родины. Она задумалась о том, как скоро в этом году все покроется снегом. Несколько глубоких вдохов помогли ей немного прийти в себя. Она услышала, как он встал и медленно подошёл к ней сзади.       — Страт… — начал Дмитрий, но Ева не дала ему договорить. Ей не нравилось, что большую часть разговора она оборонялась, теперь она перешла в наступление.       — В любом случае, вы не специалист в этой области. Вы никогда всерьёз не занимались физикой, энергетикой или сельским хозяйством. Почему взялись за это сейчас, когда есть столько более квалифицированных специалистов? Он прислонился к стене рядом с ней. Когда она взглянула на него, тот лишь пожал плечами.        — Потому что я могу. К тому же двигатели не так уж сильно отличаются от генераторов, а я лучше многих разбираюсь в работе с астрофагами, не так ли? Я могу поделиться знаниями об их применении с теми, кто больше разбирается в других необходимых нам вещах.       — Решать мировые проблемы — это больше не ваша задача, — просто сказала она, отвернувшись к окну.        — Конечно, моя, — ответил он.        — Но не по мнению твоего правительства или любого другого.        — А когда мы вообще к ним прислушивались? И это моя работа. Знаешь почему? — Он сделал драматическую паузу (русский мужчина, по крайней мере, честно унаследовал типичную для своего народа склонность к мелодраме)        — Потому что я могу. У меня есть средства и знания, чтобы помочь миру, а значит, я несу за это ответственность, верно? Хочу я того или нет.       При последних словах Ева резко подняла на него глаза. Как она и опасалась, его взгляд говорил о том, что он вкладывает в свои слова двойной смысл. Неужели он говорил о…? Нет, не может быть. Единственными людьми, которые знали, что она сделала с Райландом Грейсом, были она сама и военная полиция, которой она приказала его задержать. А она знала этих людей: они унесут эту тайну с собой в могилу. Она была благодарна за то, что её голос звучал ровно, даже несмотря на то, что сердце было готово выпрыгнуть из груди:       — Я не совсем понимаю, что вы пытаетесь сказать. Его голос стал мягче, гортанные звуки его родного языка превратились в низкий рокот.        — Ты можешь притворяться, что нет, но это так. — Он медленно протянул руку, схватил её за плечо и осторожно встряхнул — жест, выражающий дружеское расположение. Это было первое дружеское прикосновение по отношению к ней за долгое время, но его рука ощущалась на её коже как клеймо, как обвинение.       — Я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствую то же самое. Он глубоко вздохнул; а её дыхание полностью остановилось. — Мы отправили нашего друга на смерть. — Он осторожно взял ее за плечи и развернул к себе, чтобы посмотреть в глаза. Если бы она могла держать себя в руках, то отстранилась бы, но она была совершенно скована и отчаянно надеялась, что ее лицо не выдаст внутреннего смятения.       —То, о чем мы просили Грейса, было невыполнимо и я знаю, что он не хотел — не хочет — умирать, как и Яо и Илухина. — Он снова встряхнул ее и серьезно произнес:       — В конце концов, он решил пожертвовать собой, потому что знал, что у него есть навыки и знания, чтобы спасти нас.       Ева наконец-то вздохнула с облегчением. Он не знал, даже не подозревал. Он всегда высоко ценил Райланда; она сомневалась, что он мог подумать, будто его друг настолько эгоистичен или труслив, что ставит свою жизнь выше всего остального мира. Точно так же и она не могла быть настолько бессердечной, чтобы отправить его туда против воли. Как и Грейс, Дмитрий всегда видел в людях лучшее — черта, которую она часто в них презирала (хотя отчасти завидовала их наивности). Тем не менее какая-то ее часть была разочарована: было бы не так одиноко разделить с кем-то бремя своей вины, эту тайну, которая давила на ее сердце (холодное и черствое, как она знала). Дмитрий не заслуживал такой боли, как и Грейс не заслуживала того, чтобы его память была запятнана в глазах друзей.       — Они жертвуют своими жизнями ради нас, Яо, Илухиной и Грейс. Разве мы не должны сделать все, что в наших силах, чтобы их усилия не были напрасны?       Дмитрий отвлек ее от размышлений.       Ева стыдливо опустила глаза, проклиная себя и Дмитрия за то, что он заставил ее прозреть. Конечно, он был прав. Она вела себя эгоистично, так же эгоистично, как обвинила Грейс в эгоизме в их последний разговор (и до конца жизни она будет сожалеть о том, что ее последние слова были такими жестокими). Весь год после запуска она убеждала себя, что сделала все, что могла, и что в ней больше нет необходимости, потому что она не хотела снова принимать трудные решения, которые, как она знала, ей придется принимать.       Это прозвучало холодно (это было холодно), но она не ожидала, что ее решение будет так сильно ее терзать. Она сделала единственный рациональный выбор, который был у нее в тот момент, и жизнь одного человека не стоила больше 7 миллиардов (даже если это был человек, о котором она заботилась и на которого полагалась, пусть и не как на друга, а как на самого надежного коллегу). Тем не менее, хоть она и знала, что сделала правильный выбор, она не могла избавиться от его последствий — непреходящего чувства вины, которое терзало ее в моменты бодрствования, его умоляющих и яростных криков, которые мучили ее по ночам. Когда Райленд Грейс покинул Землю, без сознания уносясь в неизвестность, ей казалось, что часть ее осталась с ним и уже никогда не вернется. Без него она перестала чувствовать себя собой, женщиной, которая могла спасти мир; она чувствовала себя сломленной.       Однако она начала вспоминать, и то, что она чувствовала, чего хотела, не имело значения. Она согласилась возглавить проект «Ава Мария», не потому что хотела этого, а потому что знала, что сможет сделать то, что нужно, и что нет ничего важнее этой миссии. Была она готова или нет, хотела она этого или нет, но мир нуждался в том, чтобы она снова стала тем, кем была. И она станет.       Она подняла глаза на Дмитрия, который, должно быть, увидел в ее взгляде что-то, что говорило о ее решении, потому что он широко улыбнулся и одобрительно кивнул, прежде чем она раздраженно оттолкнула его. Он просто сменил позу, прижав ее к себе, и она смирилась с тем, что этот нелепый мужчина делает с ней все, что хочет.       — Вот такая Ева Стратт мне знакома.       — Отвали от меня, — проворчала она, и через мгновение, когда он ещё сильнее сжал в объятиях, он отпустил её. Она сердито поправила одежду, решительно игнорируя его абсурдное веселье, и вернулась на своё место, придвинув к себе стол и блокнот.       — Итак, — сказала она, снова переходя на английский и щёлкая шариковой ручкой над листом в линейку, — с чего бы вы хотели начать?       В оставшиеся 42 минуты визита Дмитрий и Ева обсуждали его проект, ресурсы, которые ему нужны, представителей мирового научного сообщества, которых он мог бы привлечь, а Ева давала советы, как действовать дальше. Затем пришла блондинка-охранница и вежливо, но твёрдо сообщила, что время вышло.       Перед тем как он ушёл, Ева собралась с духом и сделала то, чего почти никогда не делала в своей жизни. Она откашлялась, когда он уже собирался уходить, и он остановился.       — Комаров, — сказала она, — прошу прощения за то, что игнорировала ваши попытки связаться со мной. Это было… непрофессионально с моей стороны. Пожалуйста, передайте мои извинения остальным нашим общим знакомым, когда я смогу поговорить с ними лично. По лицу Дмитрия было сложно что-то понять, но в конце концов он натянуто улыбнулся.       — Тебе не нужно извиняться, но если тебе станет легче, если я это сделаю, я согласен.       Он замялся, нахмурился, словно тщательно подбирая слова. Наконец он медленно произнёс по-русски:       — Знаешь, никто из нас так и не понял, что вы значили друг для друга. — Он слабо усмехнулся.       — В какой-то момент Хэтч начал делать ставки на то, спите вы вместе или нет. Конечно, я знал, что нет. Трудно сохранить такую тайну на авианосце.       Увидев, что Ева явно надулась, он поднял руку в знак извинения.       — Прости, прости, я хочу сказать, что, что бы у вас ни было, вы были близки, да? В каком-то смысле вы оба ни с кем не были близки. Я знаю, что он тебе доверял, — при этих словах Ева отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза, — и ты ему доверяла. Я понимаю, что тебе было тяжело его потерять. Я не осуждаю тебя за то, что тебе нужно было время, чтобы пережить утрату.       — Я не скорблю, — резко ответила она, — потому что Грейс жив.       «Нет». «Не совсем» осталось несказанным, но она услышала его, тем не менее.       — Но он потерян для нас. — Его лицо было печальным.       — Я скучаю по своему другу. Мне жаль, что ты тоже скучаешь по нему.       Затем он улыбнулся.       — Но мы позаботимся о том, чтобы его жертва стоила того, не так ли? Это лучший способ почтить его память. — Он повернулся, чтобы уйти. — До свидания, Стратт. Мы скоро поговорим.       С этими словами он ушёл, оставив Еву наедине с её бурлящими мыслями и вновь нахлынувшими чувствами горя и вины. Она осознавала их, но не позволяла им парализовать себя, как раньше. Ей нужно было работать.

***

      В последующие месяцы Ева постепенно возвращалась к нормальной жизни. Несколько крупных взяток нужным охранникам позволили ей обзавестись телефоном и ноутбуком, и еще несколько вышестоящим чиновникам — увеличить время свиданий. С большим трудом она восстановила свою сеть контактов с ключевыми чиновниками, политиками и учеными, отправляя электронные письма и делая нужные звонки. С еще большим трудом она взяла себя в руки. Она больше не могла позволить чувству вины тяготить себя, поэтому использовала его как стимул. Если она могла отправить человека на верную смерть ради спасения мира, то, черт возьми, она позаботится о том, чтобы этот мир остался.       Двадцать с лишним лет спустя, стоя у окна своего кабинета и глядя на сверкающий снег, она подумала, что у них все получилось. Некоторые из ее самых страшных опасений, которые она высказывала Грейс до того, как он… до того, как она его прогнала, — война, голод, глобальная борьба за оставшиеся запасы продовольствия — сбылись, но все оказалось не так плохо, как она боялась. После освобождения из тюрьмы они с Дмитрием собрали команду проекта «Ава Мария» и продолжали пополнять ее по мере необходимости (иногда привлекая добровольцев, иногда подчиняя их себе; Ева Стратт, несмотря на свой статус, была не из тех, кому многие могли отказать). Их сотрудничество не было официальным в полном смысле этого слова; их деятельность не санкционировалась ни одним правительством или компанией. Каждый из первоначальных участников проекта переходил из одной организации в другую, сотрудничая с правительствами, частными компаниями, благотворительными организациями и всеми, кто был готов спонсировать их работу. Они редко оказывались в одном и том же месте одновременно. Но все они знали, что делают остальные, и все они работали ради одной цели, а в центре всего этого была Ева, которая за кулисами следила за тем, чтобы у ее команды было все необходимое для выполнения поставленных задач.       Но все уже было не так, как в те первые пять лет вместе. Сама Ева изменилась: раньше она всегда ясно видела, какой путь выбрать, даже если другим он казался непростым. Теперь же она колебалась, выбирая между вариантами, которые в прошлом приняла бы не раздумывая, увязала в вопросах морали и этики и уже не была так уверена, что цель оправдывает средства. Может, это и к лучшему, а может, и нет — в конце концов, ее выбрали руководителем самого важного в мире проекта именно за решительность. Она и сама не знала.       Изменилась не только она. Все они несли на себе шрамы, оставленные их работой в те ранние годы, и с течением времени их становилось все больше, а Земля все глубже погружалась в упадок несмотря на то, что они изо всех сил, словно древний Атлас, старались удержать ее на плаву. Каждый из них стал реже улыбаться, реже мог забыть о своих потерях и радоваться победам. Леклерк особенно часто впадал в нестабильное состояние, когда спасение человечества оборачивалось гибелью другого вида. У каждого из них были свои способы справиться с трудностями: Ределл пристрастился к азартным играм, Леклерк — к выпивке, Ламай с головой ушла в работу. Дмитрий взял на себя роль весельчака: его улыбка не сходила с лица даже в самые мрачные времена. Это была такая же маска, как и бесстрастное выражение лица Евы, когда ее охватывала печаль. В последнее время Дмитрий стал для нее кем-то вроде правой руки. Конечно, он никогда не был ей таким же хорошим помощником, как Грейс, но они справлялись, и благодаря их совместным усилиям команда держалась и худо-бедно функционировала. Как и все остальные в мире в те дни, они старались извлечь максимум из плохой ситуации.       Было бы самонадеянно утверждать, что именно благодаря их работе мир не погрузился в безумие и войну, как, по признанию Евы, она боялась, что случится с Грейсом в ту роковую ночь. Ева даже не могла с уверенностью сказать, принесли ли они больше пользы, чем вреда, но каждый из них по-своему пытался удержать мир на плаву, и это все, что они могли сделать.       В те дни Ева была генеральным директором некоммерческой организации, занимавшейся финансированием передовых исследований в различных областях, в том числе экспериментальных, хотя большая часть того, что она финансировала, была напрямую связана с сохранением климата, поддержкой переживающей не лучшие времена сельскохозяйственной отрасли и поиском способов создания эффективной инфраструктуры, соответствующей новым реалиям их климата. Однако все чаще и чаще она смотрела на звезды, вместо того чтобы сосредоточиться на Земле, которой и принадлежала.       Шесть месяцев назад исполнилось 26 лет со дня запуска «Аве Мария»; теоретически, учитывая расстояние между их системой и Тау Кита, это был самый ранний срок, когда они могли ожидать вестей с корабля. По этому поводу в СМИ поднялась небольшая шумиха: эксперты (некоторые из них едва ли помнили сам запуск) обсуждали историю миссии и строили бесполезные догадки о том, что могло случиться с экипажем, что они могли найти и так далее. Все было практически так же, как и в 13-ю годовщину полета, когда экипаж должен был прибыть в систему Тау Кита. Как и 13 лет назад, она отказывалась давать интервью о миссии. (Хотя Дмитрий не проявлял такой сдержанности: он никогда не отказывался от возможности быть в центре внимания. Пусть он и будет в центре внимания, он к этому гораздо больше расположен, чем она.) Она не включала телевизор, не желая слушать, как какие-то идиоты рассуждают о работе и шансах на успех. Конечно, вскоре их аудитории стало скучно, и они перешли к другим темам; завершение строительства генетического хранилища “Ковчега” (в котором хранились копии генома всех видов растений и животных, которые ученые могли сохранить), продолжающиеся снежные бури в Мексике (которые в этом году были особенно жестокими), переговоры о воссоединении Кореи, прогнозируемые ядерные последствия последних серий бомбардировок в Антарктиде (Леклерк позвонил ей сразу после этого, как он всегда делал, рыдая над своим бокалом Grey Goose; она дала ему ночь, чтобы выразить свою скорбь перед тем, как посылаю Дмитрия, чтобы он взял себя в руки).       Сегодня вечером, как и каждую ночь этой зимой, когда небо было ясным, она прильнула к окну, чтобы посмотреть вверх, за небоскребы в центре города, на бескрайнее пространство цвета индиго. Сегодня была новолуние, и единственным источником света на небе были холодные далекие звезды. Сквозь ореол уличных фонарей виднелось лишь несколько из них, но она все равно смотрела. Ей было интересно, что стало с командой, что стало с ним.       Писк компьютера отвлек ее от созерцания звезд. Бросив последний взгляд на небо, она вернулась за стол. Она решила, что это будет ее последнее письмо за вечер, после чего отправится домой. Ей не хотелось выходить на холод, но чем дольше она тянула с отъездом, тем холоднее становилось. Она села в кресло, увидела тему письма и застыла, рефлекторно поднеся руку ко рту. Немного придя в себя, она открыла письмо. Она не заметила, что ее рука, державшая мышь, дрожала.       Ева Стратт не питала особых надежд и не впадала в отчаяние. Она была реалисткой. Прагматиком до мозга костей, для которого молитва была фарсом, а желания — фантазией. Но в глубине души, даже в самые мрачные дни, она не верила, что их миссия провалится. Она не могла поверить, что он потерпит неудачу. Женщина, которая не верила ни во что и ни в кого, верила в Райленда Грейса.       Поэтому, когда она получила электронное письмо от Стива Хэтча, который в то время руководил командой NASA по созданию Сети дальней космической связи, она не удивилась. Она была одновременно взволнована, напугана и испытала облегчение. Но не удивилась.               От: steve-hatch@NASA.gov Кому: NASA-dir@NASA.gov; admin@NASA.gov; PubRel@NASA.gov Cc: PM-dist@PHM.com; stratt-eva@PHM.com;  estratt@lekkdomain.nl; +33 Тема: Сигнал зонда «Проект “Аве Мария”» зафиксирован DSN Всем привет, Надеюсь, у вас все хорошо! У меня для вас очень интересные новости… В течение нескольких дней команда Сети дальней космической связи НАСА наблюдала за двумя приближающимися объектами, которые недавно вошли в нашу внешнюю Солнечную систему. Учитывая время, местоположение и предполагаемую траекторию объектов, мы надеялись, что они могут быть связаны с кометой Хейла — Боппа, но не могли подтвердить это до тех пор, пока объекты не оказались в зоне действия радиосвязи. Ответный сигнал подтверждает, что приближающиеся аппараты — это «Ринго» и «Пол» с «Аве Мария». Ожидается, что зонды выйдут на околоземную орбиту в течение двух недель, где они будут тормозить и оставаться на геостационарной орбите до тех пор, пока их не соберут. Третий объект был обнаружен за пределами зоны действия сигнала. Мы полагаем, что это еще один зонд (надеюсь, это «Джон»), но он все еще слишком далеко, чтобы его можно было идентифицировать. Пожалуйста, обратите внимание, что, согласно анализу снимков с большого расстояния, зонды были модифицированы для увеличения массы. Моя команда пока не знает, с какой целью были внесены изменения, но будет внимательно следить за ситуацией, чтобы убедиться, что это не повлияет на выход зонда на орбиту. NASA будет координировать свои действия с МКС, чтобы обеспечить их безопасный сбор и транспортировку на Землю. Нет слов, чтобы выразить надежду и благоговение, которые мы испытываем в этот момент. Не буду врать, я проплакала все глаза. Мы надеемся, что вы присоединитесь к нам и помолитесь всем богам, в которых верите, чтобы наши давно потерянные друзья нашли решение проблемы Петровой. (И, простите, директор Махмдани, моя старая команда тоже в курсе. Я не мог не сообщить им первыми. Можете уволить меня после того, как мы привезём зонды домой.) Да благословит Господь экипаж «Аве Мария», и да благословит Господь всех нас, Стив Хэтч Руководитель проекта Команда Deep Space Network НАСА       За свою жизнь Еву Стратт называли «безэмоциональной» во всех возможных вариациях и на внушительном количестве языков. Те, кто считал ее своим другом (или, по крайней мере, не испытывал к ней ненависти), великодушно называли ее «стоиком»; «социопатка» «фригидная стерва», как ее метко охарактеризовал один из немногих бывших бойфрендов, находилась на другом конце спектра. Если бы кто-то из них почувствовал силу того, что она чувствовала в тот момент, никто бы больше не посмел её так называть. Казалось, десятилетиями подавляемые чувства, которые она сдерживала, чтобы продолжать свою работу — сомнения, неуверенность, надежды — вырвались на свободу и хлынули потоком, пока не вылились в безмолвные слёзы, свободно текущие по её лицу. Позволив себе на мгновение поддаться чувствам, она попыталась успокоиться и мыслить рационально. То, что зонды вернулись, не означало, что на их пути не возникло никаких проблем или что то, что они везут, окажется решением их проблем. Но в глубине души она знала, что это оно. То, ради чего она прожила всю свою жизнь. То, ради чего экипаж «Аве Мария» отдал свои жизни.       Внезапно на нее нахлынула такая сильная волна горя, что у нее подкосились ноги, и она рухнула обратно в кресло. Логично предположить, что экипаж погиб много лет назад. Большая часть первоначальной команды проекта «Аве Мария» собралась в 13-ю годовщину, когда корабль должен был прибыть в систему Тау Кита, чтобы отпраздновать это событие и почтить память экипажа. Это не было поминовением или похоронами — на тот момент экипаж был жив, хоть и находился в дюжине световых лет от них, — но это было признанием их храбрости и самопожертвования, и все присутствующие скорбели по своим друзьям, коллегам и соотечественникам, которых они больше никогда не увидят. Ева тогда отказалась скорбеть, хотя и пыталась по-своему утешить тех, кто скорбел. Она не скорбела и тогда, когда Леклерк через несколько лет отправил (очевидно, в пьяном угаре) электронное письмо только руководителям первоначального проекта и оставшимся дублерам (астронавтам, которые готовились к миссии, но так и не полетели). Учитывая количество припасов, которые им отправили, на «Спасительной мелодии» официально закончилась еда. Как обычно, Дмитрий уговорил его, а потом позвонил ей, чтобы излить свою скорбь (особенно по их близкому другу), но она все равно ничего не почувствовала, хотя и знала, что они, должно быть, мертвы.       Однако возвращение зондов сделало это событие таким реальным, что у нее перехватило дыхание. Несколько минут она плакала — единственным способом, который позволяло ее строгое воспитание: молча. Но это не уменьшило ее печали (возможно, когда-то она бы стала отрицать свои чувства, но сейчас она была слишком стара для такой ерунды, как самообман).       За ее слезами скрывалась более темная эмоция, грозившая захлестнуть ее с головой. Чувство вины было ее постоянным спутником в эти дни, но в тот момент оно глубоко проникло в ее душу, его когти были наточены тревогой и страхом. Скорее всего, Райланд Грейс произнесет эти слова на этом зонде. Она не боялась, что он расскажет всему миру о том, что она сделала, — ей было все равно, что о ней думают массы и какое наказание она понесет за свои поступки, — но ей было не все равно, что он думает о ней. Ночью, перед тем как он... отправился в путь, у него не было времени осознать ее предательство. Даже с учетом препаратов, изменяющих память, которые она ему дала, он должен был полностью восстановить свои способности к тому времени, когда экипаж отправит жуков домой. Он бы ощутил на себе все последствия ее действий, а также собственного эгоизма и трусости. Она лишь надеялась, что он обретет покой до того, как... все закончится.       Размышления прервал звонок ее личного телефона. На экране высветилось имя Дмитрия. Она откашлялась и вытерла слезы. Прежде чем ответить, она подумала, что если Грейс сможет найти утешение в своей судьбе, ненавидя ее, то она с радостью понесет это бремя ради него.       Надев маску стоицизма, Ева Стратт взяла телефон, готовясь утешить одного из своих самых давних друзей — она отправила на смерть того, кто обычно это делал, и последнее, на что она была способна, — сделать это вместо него.