Котёнок

***

***

— Менди, ты слушаешь вообще? — Микки раздражённо щёлкнул языком, когда в трубке на секунду повисло молчание. — Я серьёзно. Опять эта хрень в ящике. — Какая ещё хрень? — в голосе Менди сразу появилось то знакомое, сонное раздражение, которое у неё всегда включалось, стоило Микки начать жаловаться на что-то без нормального объяснения. — Ты опять про свои тупые записки? — Да, блять, про записки. А что ещё я, по-твоему, могу иметь в виду? — Ну я не знаю, Мик. У тебя каждый второй день «какая-то хрень». Может, это уже не хрень, а твоя новая любимая драма? Микки скривился и откинул голову назад, уставившись в потолок. — Очень смешно. Прямо обоссаться можно. — Я стараюсь, — сухо отозвалась Менди. — Ладно, давай понормальному. Что там опять было? Микки недовольно повертел записку в пальцах. Бумага была тонкой, аккуратной, будто её выбирали специально, а не просто вырвали из первого попавшегося блокнота. — Обычная ерунда, — буркнул он. — Только слишком… мягкая, что ли. Нормальные люди так не пишут. — «Мягкая»? Это как вообще? — Да не знаю я. Типа… — он поморщился, подбирая слова, будто само это признание уже было ему противно. — Типа как будто кто-то тут ко мне подкрадывается и шепчет в ухо всякую нежную хрень. На том конце послышался короткий смешок. — Ого. Звучит так, будто тебе не нравится внимание. — Мне не нравится, когда какой-то псих лезет в мой ящик каждую смену и оставляет там сопли на бумаге. — И ты уверен, что это псих? — А кто ещё, блять? Менди тихо хмыкнула, потом ненадолго замолчала. Микки услышал, как она, наверное, перекладывает телефон к другому уху или идёт по комнате, потому что на фоне послышался какой-то шорох. — Может, это просто кто-то, кому ты нравишься, — наконец сказала она уже без смеха, почти осторожно. Микки резко сел ровнее. — Чё? — Ну а что «чё»? Ты сам сказал, что записки не угрожающие. Не про деньги. Не про проблемы. Не про всякую херню. Может, кто-то просто пишет тебе, потому что ты ему в голову влез. — Да пошла ты. — Очень убедительно, Микки. Он фыркнул, но уже не так зло. Скорее потому, что её слова были слишком близки к чему-то, что он не хотел даже формулировать. — У меня нет времени на всяких придурков, которым нечем заняться, — сказал он, глядя на записку так, будто она могла в любой момент встать и сама ответить. — У меня работа. У меня клиенты. У меня жизнь, в конце концов. — И очень насыщенная, судя по твоему голосу, — протянула Менди. — Слушай, а почерк ты смотрел? Микки замолчал. Он смотрел. Конечно, он смотрел. Слишком уже много раз он крутил эти бумажки в руках, разглядывая буквы, кривые, но аккуратные. Не то чтобы он был эксперт по почеркам, но в них было что-то… не совсем случайное. Не такое, как у школьника, который наскоро царапает записку на коленке. Не такое, как у торопливого придурка. Там чувствовалась осторожность. Даже неуверенность. Будто человек писал, зная, что его могут сразу же осмеять, и всё равно писал. — Да, — наконец буркнул он. — Смотрел. — И? — И ничего. — Микки. — Чё, Микки? — Не ври мне. Ты же уже не первый раз на это смотришь. Он помолчал, потом тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Ладно. Почерк как будто у кого-то, кто боится, что его поймают. Менди тихо присвистнула. — Ну вот. Уже интереснее. — Не говори так, будто это нормально. — А разве нет? Кто-то, похоже, стесняется. Или боится. Или и то и другое сразу. — Менди, я тебе сейчас клянусь, если ты скажешь «мило»… — Я не собиралась говорить «мило». Я собиралась сказать, что это, возможно, кто-то, кто за тобой давно наблюдает. Вот это уже заставило Микки напрячься. — Блять, спасибо, стало только хуже. — Ну, ты сам позвонил, — спокойно сказала она. — Что ты хочешь услышать? Что это секретный поклонник? — Я хочу услышать, как от этого избавиться. — А я думаю, — Менди на секунду сделала паузу, и Микки почти увидел её выражение лица — это её дурацкое, слишком умное лицо, когда она уже что-то поняла, но специально тянет, — что тебе не надо от этого «избавляться» прямо сейчас. — Это ещё почему? — Потому что ты ведь уже втянулся. — Я? Втянулся? Да пошла ты нахрен. — Ага, конечно. Поэтому ты сидишь и крутишь эту записку в пальцах уже минут пять, как будто она вот-вот откроет тебе смысл жизни. Микки раздражённо цокнул языком. — Я просто пытаюсь понять, кто это делает. — Именно. — И? — И ты уже не можешь просто забить. Он снова замолчал. Чёрт бы её побрал, но она была права. Самая мерзкая часть заключалась именно в этом. Ему действительно уже не давало покоя, кто эти записки пишет. Не из-за романтики, не из-за соплей, не из-за того, что кто-то там «видит его душу» или ещё какую-нибудь тупую херню. Просто сам факт, что кто-то так близко подобрался к его жизни и оставался невидимым, начинал бесить до зубовного скрежета. — Допустим, — процедил он. — И что мне делать? Менди хмыкнула. — Наконец-то нормальный вопрос. — Не зазнавайся. — Поздно. Сначала — не пугайся. — Я не пугаюсь. — Ты сейчас буквально звучишь как человек, который пугается. — Заткнись. — Потом, — продолжила она, словно не слыша его, — посмотри, есть ли в записках что-то одинаковое. Одни и те же слова. Одни и те же обороты. Может, какой-то намёк. Может, они пишутся не настолько разными людьми, как тебе кажется. Микки молча посмотрел на бумагу ещё раз. — Там всё слишком… одинаково, — нехотя признал он. — Будто писал один и тот же человек. — Ну вот. Уже лучше. — Я не сказал, что мне это нравится. — Ты и не обязан. Но теперь у тебя хотя бы есть что искать. — А если это какой-нибудь долбанутый сталкер? — Тогда ты, Мик, с этим разберёшься, — сказала Менди уже серьёзнее. — Ты не выглядишь как человек, который даст себя просто так достать. Микки усмехнулся коротко, без радости. — Спасибо, наверное. — Не за что. И, кстати… — Чё ещё? — Не смей опять херачить из себя жертву. Если кто-то пишет тебе уже не первую неделю, значит, он либо тупой, либо смелый, либо совсем больной. И, честно говоря, я пока не знаю, что хуже. Микки прикрыл глаза и откинулся в кресле, всё ещё сжимая телефон и записку в другой руке. — У тебя талант успокаивать, — пробормотал он. — Знаю. Поэтому ты мне и звонишь. Он хмыкнул, но спорить не стал. — Ладно, — сказал он после паузы. — Если что ещё появится, я тебе скажу. — Обязательно скажешь. И без геройства, Микки. Просто не выбрасывай всё сразу. Он уже хотел привычно огрызнуться, но вместо этого только покачал головой. — Иди нахер, Менди. — Уже иду. — … — И, Мик? — Чё. — Смотри не вляпайся во что-нибудь по-дурацки. Микки тихо фыркнул и сжал записку чуть сильнее. — Поздно. У меня это в крови. — Вот именно, — ответила она и сбросила звонок. Оставшись в тишине после разговора с Менди, Микки наконец смог остаться наедине со своими мыслями. И, честно говоря, это оказалось не таким уж приятным занятием. Где-то под рёбрами поселилась странная тяжесть — будто он случайно проглотил здоровенный булыжник под названием «неожиданная тревожность». Самое паршивое заключалось в том, что подобное состояние было ему совершенно несвойственно. Да и вообще всей их семье. Обычно они предпочитали решать проблемы по мере их появления, а не накручивать себя заранее. Особенно девчонки. Те вообще умели послать любую тревогу одним только взглядом. Микки провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Серьёзно, что с ним вообще происходило? Какая-то дурацкая записка не выходила из головы уже который час. Хотя он собственноручно скомкал её и отправил в урну, будто вместе с листком можно было выбросить и мысли о нём. Не помогло. Слова всё равно продолжали крутиться где-то на задворках сознания, раздражая не хуже заевшей песни. Он раздражённо цокнул языком и заставил себя отвести взгляд от мусорного ведра. — Блять, соберись уже, — пробормотал он себе под нос. Подняв руку, Микки посмотрел на часы и тихо выругался ещё раз. До следующего клиента оставалось меньше десяти минут. Отлично. Вместо того чтобы сидеть и заниматься какой-то хернёй, раз за разом прокручивая в голове странную записку и разговор с Менди, ему стоило заняться работой. Клиентам, как правило, было глубоко насрать на чужие проблемы и внезапные приступы тревожности у тату-мастера. Оттолкнувшись от стола, Микки поднялся на ноги. Привычные действия постепенно возвращали ощущение контроля. Он начал раскладывать инструменты по местам, проверять оборудование и готовить рабочее место к сеансу. Знакомая рутина всегда помогала прочистить голову. Почти всегда. День пролетел незаметно. На удивление даже для самого Микки, рабочая смена выдалась вполне сносной. Клиенты не ебали мозги больше обычного, несколько человек оставили чаевые, и сумма в итоге набралась вполне приличная. Достаточная, чтобы после работы заказать себе большую пиццу и пару бутылок колы зеро, которую он обожал почти нездоровой любовью. Если подумать, для хорошего вечера ему было нужно не так уж много. Так что настроение к концу дня оказалось неожиданно приподнятым. Пока стерилизатор тихо гудел на заднем плане, Микки методично разбирал и раскладывал инструменты по местам. Часы на стене показывали уже почти девять вечера. Ещё немного — и можно будет наконец свалить домой, снять с себя эту заебавшую за день рабочую маску и просто развалиться на диване. Вообще-то обычно он уходил часов в семь. Но сегодня всё пошло по пизде. Несколько сложных татуировок подряд сожрали куда больше времени, чем он рассчитывал. Один клиент пять раз менял эскиз прямо во время сеанса, второй постоянно дёргался, будто ему не иглу в кожу загоняли, а конечность отпиливали без анестезии. В результате график поплыл к хуям уже к середине дня. А потом была ещё уборка. Потому что неделю назад из салона уволился уборщик. И, конечно же, хозяин решил, что нанимать нового сотрудника — это слишком дорого. Зачем платить двум людям, если можно нагрузить одного и делать вид, что всё в порядке? Поэтому теперь Микки приходилось пахать за двоих за те же самые деньги. Каждый раз, когда он думал об этом, внутри начинало неприятно закипать раздражение. Честно говоря, в первые дни ему очень хотелось прийти к владельцу салона и устроить небольшой разговор по душам. В его старом понимании мира такой разговор выглядел довольно просто: приходишь с глоком, садишься напротив и объясняешь человеку, почему он должен начать платить тебе больше. Очень убедительный метод. К сожалению, жизнь на северной стороне постепенно приучала его к новым правилам. Оказывалось, что нельзя просто прийти к начальнику с пушкой и требовать повышения зарплаты. Точнее, можно. Но последствия обычно выходили не очень приятными. В лучшем случае тебя просто увольняли. В худшем — приезжала полиция. А Микки не горел желанием снова оказаться за решёткой. Он уже проходил через это. Тюремные камеры, вонь, бесконечный шум, драки из-за любой херни и постоянное ощущение, что стоит расслабиться хотя бы на секунду — и кто-нибудь обязательно попытается превратить твою жизнь в ад. Нет, спасибо. Одного раза ему хватило с головой. Поэтому теперь приходилось сжимать зубы, молча мыть полы после смены и делать вид, что всё нормально. Хотя иногда это бесило настолько, что хотелось проломить кулаком ближайшую стену. Микки закончил с последним инструментом, захлопнул крышку стерилизатора и устало потёр шею. До конца работы оставались считанные минуты. Если повезёт, через полчаса он уже будет дома с пиццей, колой и полным отсутствием людей вокруг. Идеальный план. По крайней мере, именно так ему казалось. Закрыв дверь салона и поставив её на сигнализацию, Микки наконец вышел на свободу. Не такую уж и тёмную, если честно. Улица была хорошо освещена. Фонари стояли почти через каждые несколько метров, заливая тротуар ровным жёлтым светом. Не то что в его родном районе, где на всю улицу приходился один-единственный уродливый фонарь с вечно мигающей лампочкой. Меняли её дай бог раз в год, и то только потому, что однажды под этим самым фонарём ограбили какого-то старика. Микки поморщился от внезапно всплывшего воспоминания. Забавно. Он ведь и сам когда-то грабил стариков. Так почему сейчас ему стало неловко? Что было, то прошло. Юность прощает ошибки, верно? ...Верно ведь? Он недовольно цокнул языком и отбросил мысль куда подальше. К чёрту. Сегодня был слишком хороший день, чтобы портить его приступами совести. Поправив куртку, Микки машинально провёл ладонью по мягкому коричневому бархату. Эта вещь до сих пор вызывала у него какое-то странное чувство. Первая серьёзная покупка на честно заработанные деньги. В каком-то смысле куртка была доказательством того, что он всё-таки стал нормальным человеком. Ну, насколько это вообще возможно для Микки Милковича. Доказательством того, что теперь он приличный член общества, а не очередное «ух ты господи» из подворотни с ножом в кармане и парой неоплаченных штрафов. Хотя нож он всё ещё иногда носил. На всякий случай. Северная сторона, конечно, была приличнее Южной, но мир от этого внезапно безопаснее не стал. Засунув ключ-карту в рюкзак, он застегнул молнию и неспешно двинулся по улице. Глаза, как обычно, были направлены себе под ноги. Старая привычка, въевшаяся в мозг намертво. Там, где он вырос, всегда существовал шанс провалиться в открытый люк, который какие-нибудь долбоёбы утащили вместе с крышкой на металлолом, или навернуться через гору мусора, которую коммунальщики игнорировали месяцами. Здесь же всё выглядело почти стерильно. Чистые тротуары. Ровная дорога. Работающие фонари. Даже мусора почти не было. Словно через пару часов сюда должна приехать делегация президента или вся эта большая семёрка разом. Микки тихо фыркнул себе под нос. Пиздец. Люди реально так живут. Ноги сами понесли его в сторону пиццерии, расположенной всего в нескольких кварталах от дома. И это было одновременно огромным счастьем для его желудка и настоящим проклятием для фигуры. Особенно учитывая, что при своём метре семидесяти он набирал вес с какой-то оскорбительной скоростью. Стоило пару недель пожрать всякую хуйню — и лицо моментально становилось круглее. Поэтому Микки старался держать себя в руках. Есть как человек. Не как беременный гиппопотам. Не заказывать доставку три раза за день. Не покупать лишнее. Не... Ладно. Сегодня был тяжёлый день. Он заслужил эту чёртову пиццу. И вообще, он возьмёт колу зеро. Без сахара. А значит, это практически диетический ужин.