Точка пересечения

      Честно говоря, он не верил, что когда-нибудь цифра на его запястье станет положительной.               Всем было известно, что родственные души приходят в мир только парами, не разделяясь на количество лет, превышающее одно поколение. Да, кто-то рождался чуть раньше, кто-то чуть позже, погрешность имелась, но небольшая – в среднем в пределах 5 лет.               Только Минжуй был исключением. На его запястье при рождении высвечивалась цифра «–7212».               Минус не особо удивлял врачей, так как означал, что родственной душе только предстояло родиться. Удивляло – нет, шокировало! – число лет, через которое эта родственная душа должна была родиться. Семь тысяч. Семь! Тысяч! По сравнению с семью тысячами даже хвостик в виде двухсот был незначителен, что уж говорить о двенадцати… При том, что двенадцать уже считалось довольно большой разницей при обычных обстоятельствах.               В общем, Минжуй был одинок с самого своего рождения, и самым отвратительным было то, что он знал об этом. Не существуй всех этих цифр на запястьях, его жизнь была не так плоха, но… Судьба решила поиздеваться над ним, так что наличие насмешек и от всех знающих о его цифре было совершенно естественным.               Из-за этого Минжуй всегда прикрывал запястье часами или рукавом одежды. Это было нормой в обществе – не все любили держать свои цифры на виду. По ним всегда можно выяснить, есть ли шанс, что именно этот человек является твоей родственной душой, или ответ стопроцентно отрицательный.               Ответ Минжуя всегда был на все сто тысяч процентов отрицательный, ему даже не нужно смотреть ни на чьи запястья. Его родственная душа где-то знатно заблудилась и отстала, не пожелав рождаться вместе с ним – к тому моменту, как повзрослел, Минжуй смирился с этим.               А потом он очнулся в странном месте, чувствуя невыносимую боль в теле и спутанность в мыслях, голова кипела, всё тело болело от бесчисленных ран. На его деревню напали демонические волки и убили его. Нет, погодите, не его… Это не его воспоминания!               Самое странное, что среди этих чуждых ему воспоминаний, которых было совсем немного из-за колоссальных повреждений мозга, имелись короткие вспышки изображений, где на его запястье двузначное число. Маленькое число, росшее каждый год на единицу. Не четырёхзначное, уменьшавшееся каждый год на единицу.               Более-менее придя в себя, Минжуй преодолел боль в теле, повернул голову и поднял руку, даже не зная, на что надеясь. Почему он вообще решил проверить своё запястье в такой ситуации? Было совсем не время, он умирал!               Но боль от жизни с семью тысячами настолько сильно укоренилась в его сердце, что он не мог пересилить себя.               Тусклый свет на его запястье мигал, представляя собой то «32», то «–4923». Вскоре неопределённость исчезла, остановившись на четырёхзначном минусе.               Это более, чем на две тысячи меньше, чем он помнил в последний раз. Шестерёнки начали двигаться в его голове, заглушая невыносимую боль в срастающемся теле.               Потом Минжуй познакомился с Аманисес, и всё окончательно встало на свои места. Они оба переместились в далёкое будущее, только вот её число из нормального двузначного потускнело, став почти невидимым и навеки запечатлевшим возраст, в котором погибла её родственная душа. Не сильно большем, чем в последних её воспоминаниях. Потому что всего несколько лет спустя захвата её души в Замок Сефира случилась катастрофа и очень многие люди умерли. Её судьбоносный избранник – в том числе.               Однако её никакие цифры не волновали ни в прошлой, ни в нынешней жизни, зато в Минжуе поселилась некая… надежда. В нынешнем мире существа могли жить столетиями и даже тысячелетиями, если бы изменили свой уровень жизни благодаря потусторонним характеристикам. Аманисес «повезло» переродиться в теле ангела, Минжуй оказался обычным человеком. Что ему оставалось делать?               Не только ради того, чтобы дожить до рождения своей родственной души, но и по многим другим причинам он поднялся не то что до мифического существа, а до полноценного бога с подконтрольной ему сефирой. Продолжительность жизни богов равна бесконечности. Если не погибнет в бою, то точно доживёт, неужели судьба сжалилась над ним?               В то время на Его запястье красовалось уже «–3643». Каждый год цифра становилась всё меньше, а в сердце крепло странное чувство сродни томительному ожиданию долгожданной встречи. Мысль о том, что Его старания по поднятию последовательности не напрасны, грела душу, но вскрылась некоторая информация о надвигающемся апокалипсисе. Купол падёт через немного большее количество лет, чем высвечивалось на Его руке. Что за ирония…              Дожить до рождения родственной души теперь было недостаточно. Отныне Он собирался не только дожить, но и защитить её и всё человечество от нашествия Внешних Богов. Даже если у Него не будет шанса отыскать её и встретиться… Главное – не дать погаснуть цифре на руке. Этого будет достаточно.               Шли столетия. Всё было хорошо, человеческая раса процветала, ничего не предвещало беды, но в Его друге и названном брате начала пробуждаться воля Всезнающего и Всемогущего Бога. Необходимость помочь Грише вынудила Его погрузиться в глубокий сон в Замке Сефира и беспрестанно сражаться с Небесным Достойным – чтобы перетянуть контроль и занять место Повелителя Тайн.               И у Него вышло.               Он проснулся. С тяжестью и огромной болью в теле, остававшемся неподвижным слишком долгое время. Сколько времени прошло?               В отличие от остальных богов, у Него всегда под рукой… то есть на руке имелся удобный счётчик, помогавший определять прошедшие годы. Посмотреть на запястье и по разнице между нынешней и прошлой виденной цифрами определить год было легче лёгкого.               Но то, что Он увидел, шокировало так сильно, что Он не сразу определил то, ради чего и взглянул на свою руку. «25». Его родственной душе сейчас двадцать пять лет. Она уже родилась. И жила где-то в мире. Она существовала. Имела физическое тело, являвшееся для неё сосудом и пристанищем, и на её руке была цифра с Его возрастом. У кого-то в этом мире на руке высвечивалась Его цифра! Его! Он был больше не один!               Радость захлестнула с головой, из-за чего Он не сразу осознал обстоятельства. Во-первых, прошло почти три тысячи лет. Во-вторых, апокалипсис на носу. В-третьих… Он не слышал голосов верующих. Даже не чувствовал наличия красных звёзд в своём божественном царстве. Его вера… Что случилось с верой в Шута?..               Осознание проблем накрыло лавиной, подавив прошлую радость и заставив думать над тем, сколько всего Ему предстояло сделать. Резко стало совсем не до цифры на руке. Он занялся делами, погрузившись в жизнь Клейна Моретти с головой, только иногда, на мимолётные секунды, смотря на свою руку и набираясь решимости. Он трудился ради неё. Чтобы спасти её. Даже если не знал, кто и где она – не важно.               Время медленно текло. Он восстанавливался и уже чувствовал себя вполне неплохо, живя чужой жизнью и привыкая к новой эпохе. У Него даже появился друг. Леонард Митчелл был забавным и смешным, да и в целом неплохим парнем, пусть и с синдромом восьмиклассника, из-за чего Клейну иногда хотелось кривиться.               Не понимая, почему Его душа обращала на этого человека так много внимания, Он всё-таки занялся воспитанием этого ребёнка и добился своего. Леонард научился быть осторожнее и внимательнее, думать перед тем, как действовать, анализировать врагов и противостоять даже тем, кто заведомо сильнее, но не шибко умнее. Теперь, даже когда Он покинет Тинген и больше не сможет защищать местных Ночных ястребов, они не пропадут – Леонард со всем справится.               Он был рад, Он был доволен, Он был… в ужасе, когда Леонард сказал, что Клейн нравился ему. Настолько, что Леонард очень хотел попробовать ту странную вещь, называемую отношениями, даже если их цифры не принадлежали друг другу. Конечно же, только если для Клейна это также было не важно… Леонард не смел настаивать, если бы Клейн хотел искать свою родственную душу в этом огромном мире.               Для Него эта возможность отступить, безусловно, была удобной, но кое-что напрягало. Леонард был абсолютно уверен, что их цифры не принадлежали друг другу, пусть и видел левое запястье Клейна во время той тренировки с Гавейном. Видел, но – Он чётко помнил это – даже не изменился в лице несмотря на то, что «25» случайно совпадало с его, Леонарда, возрастом.               Ещё тогда Клейну в голову пришла мысль, что цифра его друга тусклая. Это не было чем-то странным – иногда дети умирали слишком рано, значит иногда встречались и люди, чьи родственные души покинули этот мир задолго до встречи с ними. Леонард был, должно быть, такой же? Поэтому даже во время того их спарринга не удосужился закатать рукава для удобства, более того – под тканью Он мог заметить полоску бинтов, перекрывающую запястье.               Люди с тусклыми цифрами были одиноки и потому никогда не настаивали на отношениях с теми, чьи цифры были яркими. Он, когда-то живший жизнью Минжуя, всецело понимал это, он был таким же. Он вообще не должен был дожить до рождения своей родственной души, если бы не оказался захвачен Замком Сефира.               Поэтому Он сочувствовал Леонарду, но и согласиться чисто из жалости не мог. Это было… неправильно по отношению к Леонарду. Клейн не был Клейном, он был богом, прячущимся под чужим лицом. На самом деле, Он и со своей родственной душой, наверное, не осмелился бы начать отношения – разница в статусах божества и человека была огромной, Он мог запросто навредить смертному, даже не желая того.               – Не из-за цифр, но у меня есть причина отказаться. Прости.               Так было бы правильно, Он понимал это. Даже если в глубине души Леонард Ему нравился, Он не мог позволить себе быть таким эгоистичным. Даже если согласится, то для чего? Чтобы поматросить и бросить? Когда-нибудь Ему придётся покинуть Тинген, это неизбежно. Лучше не давать ложных надежд, чтобы не причинять ещё бо́льшую боль позже.               – Я… могу узнать эту причину? – Голос Леонарда звучал осторожно и надломлено, ему стоило слишком огромных усилий решиться на признание Клейну, из-за чего отказ ощущался настоящим концом света. Он мог бы понять, если дело в цифрах, но если не в них… то в чём?               – Это сложно объяснить, – опустив взгляд в пол, Клейн прикусил губу. Он не хотел врать Леонарду. Но и сказать правду не мог. «Причина в том, что я – древнее божество и сейчас должен готовиться к войне с Внешними Богами»? Проще было бы сказать, что дело в цифрах, но, признаться, после появления Леонарда Он всё реже смотрел на своё запястье и к нынешнему моменту уже смирился со своим предательством.               Каким-то образом Леонард стал для Него важнее, чем незнакомый человек, пусть и обладающий родственной Ему душой. Он прошёл сквозь пять эпох, через более семи тысяч лет, и для чего? Только чтобы кто-то стал Его сердцу важнее? Это так ужасно. Он так себя ненавидел за это. Ему было так стыдно перед своей родственной душой, но перед Леонардом – в тысячу раз более стыдно.               Словно не контролируя себя, Клейн из раза в раз помогал Леонарду, защищал его, спасал, делал всё для него – совсем неудивительно, что тот влюбился. Зачем Он это делал? Почему Он не мог держать себя в руках, не мог относиться к Леонарду так же, как ко всем остальным ястребам? Это Он виноват, это Он одурачил Леонарда своим чрезмерным вниманием.               – Хорошо, я не буду настаивать. Даже если дело не в цифрах… ты ещё можешь встретить свою родственную душу, я не смею отбирать это у тебя. Буду надеяться, что когда-нибудь тебе повезёт в этом деле, – горько улыбнувшись, Леонард ушёл и больше не поднимал этот вопрос. Они продолжили общаться, как и прежде. Со стороны даже не было заметно, что между ними что-то изменилось, но они оба знали, что изменения были. Те осторожные намёки, которые раньше делал Леонард, пропали.               Они и правда стали просто друзьями, что было правильно в Его обстоятельствах, но с каждым днём Ему становилось всё больнее смотреть на ненавязчивую, скрывающую грусть улыбку Леонарда. Хотя бы раз за эти дни Клейн взглянул на своё запястье? Хотя бы мельком? Даже когда переодевался, он думал обо всём – делах Шута, делах своих марионеток, делах Клейна, о Леонарде – но не о светящейся двузначной цифре на руке.               Хотелось послать всё к чёрту, включая судьбу, отказаться от статуса божества, забыть об апокалипсисе, обернуться обычным человеком и взять Леонарда за руку, чтобы отныне прожить с ним короткую, но счастливую жизнь, но…               Ничего из этого не было возможным. А даже если бы было, Леонард мог погибнуть из-за вторжения Внешних Богов на Землю, если Он не выполнит свой долг. Он не мог позволить этому случиться. Это бы приравнивалось к собственноручному убийству Леонарда и всего человечества. Он должен был принести в жертву свои желания, чтобы спасти всех и тогда, может быть, Леонарду бы удалось встретиться с тем, кто полюбит его несмотря на цифры.               Полюбит так же, как и Он.               День, когда тингенские проблемы разрешились, стал одновременно и праздником, и катастрофой. Всех, кого Он должен был защитить, Он защитил и теперь был спокоен за их жизни. Поэтому мог уйти. У Него было ещё много дел за пределами этого города, и Он должен был заняться ими лично, а не через марионетки.               Прощаться со всеми было очень больно. Смотреть в стеклянные глаза Леонарда – в тысячу раз больнее.               Руки ощущались ледниками, тело била дрожь, сердце в груди разрывалось на части и кровоточило. Даже Черви Духа в Нём рыдали без умолку. Он не мог позволить себе ничего из того, что хотелось бы сделать, кроме одной единственной небольшой прихоти – оставить в доме Леонарда письмо на тумбочке у кровати.               

«Если когда-нибудь будешь в беде или тебе понадобится помощь, произнеси «Минжуй». Считай это особым заклинанием. И спасибо тебе за время, проведённое со мной. 

             

Твой вечный друг»

             Конечно, Он оставил это письмо из самых искренних побуждений, но совсем не удивился, когда почувствовал, что письмо оказалось предано огню. Так же, как и Он, Леонард чувствовал злость на ситуацию, в которую они оба попали, однако Он был единственным, кого Леонард считал виноватым.               Не судьбу и не апокалипсис. А человека под личиной Клейна Моретти, струсившего перед такой незначительной проблемой, как несовпадение цифр, и не сумевшего придумать даже глупого оправдания.              И потому сбежавшего.               Понимая, что даже на пороге смерти Леонард не воспользуется предоставленной ему возможностью попросить помощи, Он от безысходности затянул Леонарда в Клуб Таро – естественно, с позволения Аманисес. Чтобы хотя бы от лица Шута приглядывать за тем, кто стал чересчур дорог Его сердцу.               К сожалению, новоиспечённый мистер Звезда сразу понял, по чьей рекомендации оказался приглашён в эту организацию, однако промолчал перед ликом бога. Но на собраниях, едва осознав истинную природу мистера Мира, показательно и провокационно пялился на него всё время, всем своим видом показывая недовольство.               Леонард злился. Герман, втянутый в чужой конфликт, старался не обращать внимания и оставаться спокойным. Шут, сидящий с противоположного края стола и вынужденный постоянно наблюдать затылок мистера Звезды, не знал, плакать ему или истерически смеяться.               Впрочем, Леонард не стеснялся молиться Шуту, если попадал в передряги, так что Его сердце хотя бы немного, но было спокойно. Вот только Леонард даже чересчур много и беспричинно молился, что наталкивало на мысль, что он делал это специально и чтобы позлить бросившего его друга. Он буквально говорил: «Раз уж ты втянул меня в этот Клуб Таро только из-за того, что я не хочу пользоваться твоей помощью и твоими странными заклинаниями, то я сделаю всё, чтобы ты пожалел об этом! Что ты будешь делать, если я, рекомендованный тобой, выведу господина Шута из себя? Будешь защищать меня даже от своего бога? Тогда давай посмотрим, насколько твои слова искренни!»               Мистер Звезда на каждом собрании сыпал глупыми, иногда очень наглыми запросами, спрашивал то, что никто бы не осмелился спросить, буквально закапывал себя всеми возможными способами. Шут всегда отвечал с готовностью, мягким голосом объясняя мелочи и даже разрешая бесплатно пользоваться своими артефактами или другими нематериальными услугами, вроде божественного благословения. Как остальные члены Клуба Таро могли не заметить подобного фаворитизма?               На самом деле, если бы кто-то из них был достаточно смел, чтобы попросить то же самое, Шут бы и им позволил, но кроме мистера Звезды никто не позволял себе подобного. Леонард воистину был самоотверженным самоубийцей… Всё дошло до того, что однажды он и вовсе потерял любой стыд, прямо спросив бога о том, что даже у людей спрашивать неприлично.              – Господин Шут, а какая цифра на Вашем запястье?               Это был один из редких моментов, когда мистер Звезда не пялился на мистера Мира, а повернулся лицом к организатору собрания. За плотным туманом никто не мог видеть виноватой тоски в глазах божества.               – Двадцать шесть.               Он ответил честно, игнорируя шокированные взгляды и открытые рты всех членов Клуба Таро. Их реакция была нисколько не удивительной – никто не мог подумать, что у божества может быть такая молодая родственная душа. Разве души не приходят в этот мир парами? Неужели их богу тоже около 26 лет?!               Первый шок прошёл, когда мисс Справедливость грустно ойкнула. Цифре не обязательно быть яркой, она может быть тусклой.               Все участники собрания понятливо переглянулись друг с другом, придя к одному выводу, но остановились взглядом на мистере Звезде, сидящим с каменным выражением лица. Он молчал. Шут молчал. Все молчали.               – Если… если позволите, господин Шут… – после долгой тишины мистер Звезда снова осмелился заговорить, но в этот раз удивительно осторожным голосом, не таким наглым и провокационным, как обычно.              Члены Клуба Таро мигом побледнели, в тысячный раз удивляясь смелости товарища. Неужели он всё-таки собирался спросить, тусклая ли цифра у господина Шута?! Он точно не жилец после этого!               – Какая цифра была на Вашем запястье… при рождении?               Замок Сефира погрузился в мёртвую тишину. Никто не понимал смысла вопроса в этот раз. Зачем мистеру Звезде знать разницу в возрасте господина Шута со своей родственной душой? Что из этого можно получить?               – Минус семь тысяч двести двенадцать.               Какие бы ответы божества на вопросы мистера Звезды ни слышали до этого участники Клуба Таро, никогда ещё они не были настолько в ужасе, как сейчас. Ещё бо́льший ужас поглотил их тогда, когда не менее шокированный мистер Звезда, сглотнув, потянул за край длинного рукава рубашки и открыл всеобщему взору светящуюся четырёхзначную цифру на своей левой руке.               Чётко увидеть контуры сквозь слой скрывающего внешность тумана мог только бог.              Это было «7238».