2
«Я тоже не знал»
Глаза Леонарда округлились в немом шоке. Неужели от… господина Шута?! Едва буквы оказались прочитаны, они мигом потускнели и на их месте начали проявляться другие.«Прости, что так резко выгнал. Наверное, ты хотел что-то сказать? Я… испугался, поэтому сделал это, но я не хотел обижать тебя. Немного обдумав всё, я понял, что ситуация выглядит слишком странно со стороны, поэтому оказался вынужден связаться с тобой таким способом. Надеюсь, ты не против»
Слова появлялись и исчезали одно за другим, заставляя Леонарда погружаться во всё большее непонимание. Некоторая догадка мелькнула в голове, но сразу оказалась отброшена. Нет, он не верит, он больше ничему не верит, хватит с него этих розыгрышей! Как божество могло не знать о том, что сидит рядом со своей родственной душой? Это же… божество! Вопреки всё сильнее хмурящемуся лицу Леонарда, буквы на бумаге всё быстрее сменяли друг друга, будто писались в приподнятом настроении.«Если честно, я не могу дать тебе то, что люди обычно ожидают от встречи со своей родственной душой. Есть некоторые дела, которыми я обязан заниматься, я не могу жить человеческой жизнью. Даже если хотел бы… Правда, я очень хотел бы, но всё, что я могу сейчас, это продолжать помогать тебе всем, что ты ни попросишь. Я пойму, если ты будешь злиться, я сам на себя злюсь, но не думай, что ты виноват в чём-то. Я… рад, что именно ты оказался самым близким мне человеком в этом мире. Я уже и не верил, что однажды встречу свою родственную душу…»
Буквы перестали появляться, оставив листок пустым. Секунды шли, будто в ожидании ответа, но Леонард не хотел отвечать. Признаться, чужое объяснение звучало… правдоподобно. Но что с того? Даже если его никогда не бросали, если о нём не знали… Какое дело до этого Леонарду? Кто сказал, что он согласен быть родственной душой господина Шута? Они же совсем не знают друг друга! Полагаться на этот чёртов счётчик… Это слишком глупо! Весь мир одержим им, хватит с Леонарда всего этого! Он скомкал листок и кинул в случайный угол комнаты. Бумага вспыхнула и исчезла. Леонард снова остался один. Он всё ещё ничего не хотел, потому закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя опустошённым и ужасно уставшим, но провалиться в сон всё не получалось. Снова послышался треск, Леонард открыл глаза и увидел перед лицом огонёк, как и прежде обернувшийся листком бумаги. В этом раз не упавшим, а оставшимся парить в воздухе на уровне чужого взгляда.«Могу я что-то сделать в качестве извинений?»
– Пожалуйста, просто оставьте меня в покое, господин Шут, – на собраниях божество ко всем участникам Клуба Таро обращалось уважительно, но в этих письмах чувствовалась очевидная дружеская манера. Леонарду это не нравилось. Будто его сразу же из чужака сделали близким родственником, он был подобен девице, выданной замуж за человека, которого не видела ни разу в жизни!«Я понимаю… Приношу свои извинения за неучтивость»
Листок загорелся и исчез, как будто его не бывало. Леонард был благодарен за то, что его наконец-то услышали. Впервые в жизни… Впервые в жизни его мнение оказалось услышанным. Господин Шут воистину вежлив и благороден, имея огромное нечеловеческое терпение. Такое, что даже на Леонарда хватало. И это злило. Упав на бок, Леонард так и остался лежать на диване до позднего вечера, всё пытаясь уснуть, но безрезультатно. Голова гудела, затёкшее тело ныло, но чтобы двигаться совсем не было сил. Посреди ночи он снова услышал треск, но, открыв глаза, ничего не увидел. Показалось ли? Но спустя секунду небольшая искорка боязливо мелькнула и тут же исчезла, коротко трескнув. Леонард молча закрыл глаза, чётко дав знать, что до сих пор не хочет разговаривать. Утром ситуация повторилась. В этот раз потрескивание звучало тревожно и прямо паникующе. Леонард молчал. В обед огонёк грустно и плачуще, но очень тихо зашуршал, не смея сильно шуметь, но показывая, что больше не уйдёт, пока его не выслушают. – Что такое? – Леонард сдался. Чем быстрее выслушает, тем быстрее его снова оставят одного.«Мистер Звезда, пожалуйста, будьте более добры к себе. Вам нужно поесть. И привести себя в порядок. Не стоит запускать себя из-за… Из-за того, что я сказал, что не могу дать того, чего люди хотят от своей родственной души? Я… готов пойти на некоторые уступки. Только, пожалуйста, не доводите себя до подобного состояния. Я умоляю вас»
– Дело не в этом. Я просто устал. И, извиняюсь за разочарование, мне не нужно от Вас ничего, что другие привыкли требовать друг от друга. Забудьте обо мне. Считайте, что я, как и раньше, никто для Вас. Леонарду было тяжело говорить, из-за чего приходилось делать перерывы между словами. Отказываться от того, чего жаждал всю жизнь, ужасно трудно. Но это очевидно – он никогда не нужен был господину Шуту, иначе его бы искали. Просто так случилось, что правда всплыла, и теперь божеству стыдно. Но Леонард не хотел таких подачек, он вообще не хотел быть избранником никаких божеств, он!..«Я не могу считать тебя никем для себя. Наши души связаны»
– Я люблю только Клейна. Мне всё равно на эти счётчики на руках, они ничего не значат, – Леонард был непреклонен. Интересно, господин Шут заставит своего слугу прибежать сюда? Заставит согласиться на отношения с Леонардом? Окажется ли благороден настолько, чтобы отказаться от своей родственной души ради её счастья, и окажется ли жесток настолько, чтобы вынудить другого человека отказаться от его родственной души в угоду эгоизму Леонарда? Как же это отвратительно. Леонард просто отвратителен. Господин Шут же не сделал ничего плохого, Он извинился, объяснился, попросил Леонарда беречь себя, был готов идти на уступки, чтобы хоть немного угодить своей родственной душе. Он не обязан был, но сделал это. А что в ответ? Слова о том, что его избранник любил другого? Насколько же это… недостойно такого добросердечного бога. Отвратительно.«Я понимаю, но какой смысл в том, чтобы изводить себя сейчас? Леонард, это… Нет, я не понимаю. Я стараюсь понять, но у меня не получается. Я думал ты злишься на него, но ты его любишь? Ты всё то время через меня пытался доставить ему неудобства, но сейчас говоришь нечто подобное? Ты не знаешь ни его имени, ни внешности. Даже не знаешь его настоящего характера, только его роль Клейна Моретти, но выбираешь его. Почему? Почему его маска нравится тебе больше, чем моя искренность? Мне, знаешь ли, тоже нелегко говорить всё это сейчас! Я же тоже!.. Нет, прости. Я не должен был…»
– Слишком много извинений для того, кому они не нужны, – вместо букв на листе появилось многозначительное троеточие и не исчезало настолько долго, что Леонард почти успел обрадоваться. Неужели у него получилось вывести господина Шута из себя? Его всё-таки прикончат за несусветную наглость?«Когда я родился, у меня на запястье была отрицательная четырёхзначная цифра. У меня единственного во всём мире. Я не верил, что доживу до встречи, которую желал больше всего на свете, но… Случилось то, из-за чего моя душа оказалась украдена. Больше двух тысяч лет спустя я снова обрёл тело, но мир изменился. До первой эпохи потусторонних характеристик не существовало, у меня не было и шанса прожить дольше человечного лимита. После переселения моей души этот шанс появился. Всего лишь подождать пять тысяч лет, разве это невозможно? Я поднялся до 0 последовательности, оставалось немного больше трёх с половиной тысяч лет. Я искренне радовался скорой встрече…»
Слова мелькали одно за другим, Леонард вникал в написанное, понимая, что ему рассказывали… историю. Древнюю, как мир, превышающую то, что позволено знать обычным людям. До первой эпохи… В учебниках истории едва-едва можно узнать о четвёртой! Господин Шут так серьёзно настроен, что решил даже поделиться такими знаниями? Ему всё-таки семь тысяч лет… Было бы глупо считать, что такому древнему божеству не многое известно. С другой стороны, эта история включала только жизнь господина Шута. Он рассказывал о себе, опуская много подробностей. Правда верил, что это заявит Леонарда проникнуться? Да ни в жизни!«Потом из-за некоторых обстоятельств мне пришлось погрузиться в долгий сон. Когда я очнулся, на моём запястье было число двадцать пять. Без минуса. Я был вне себя от радости, но затем понял, что моё существование висит на волоске, я мог потерять контроль в любой момент. Знаешь, для чего богам верующие? Чтобы оставаться самими собой, но вера в меня за три тысячи лет сна… искоренилась. Мне пришлось снизойти в человеческий мир, занять чужое место и озаботиться восстановлением веры в себя. Я не решался искать свою родственную душу, потому что… боялся? Семь тысяч лет ожидания подошли к концу, и на самом финише я так глупо струсил, начав искать отговорки!»
Почему-то Леонарду захотелось фыркнуть, но он не понимал, от смеха ли над таким трусливым божеством или от недовольства. Боялся Он, видите ли… А о Леонарде Он подумал? Теперь сам виноват, что упустил его, никакие жалкие и слезливые истории о Его жизни не помогут!«Мне правда стыдно сейчас. Но тогда я, живя чужой жизнью, познакомился с человеком, заставившим меня забыть о цифре на руке. Мне он очень нравился, но я знал, что однажды покину его, поэтому решил не дарить пустую надежду. Но я слишком сильно беспокоился о нём, потому перед уходом оставил письмо со своим именем. Знаешь, если произнести имя бога, он обязательно это услышит? Если бы тот человек был в беде и позвал меня, это было бы быстрее, чем произносить три строчки титула… Боги никогда не говорят никому своих имён, но ради того человека… я был готов раскрыть эту тайну»
Что-то в голове Леонарда неожиданно взорвалось, с грохотом сломав прежний мир и мгновенно выстроив новый. Кажется… он понял. Он понял, Клейн – это!.. Это божество, зовущее себя Шутом.«Но ты ни разу так и не позвал меня»
Последние буквы высветились особенно ярко и чётко, выражая молчаливую обиду. В глазах Леонарда проступили слёзы, его лицо побледнело, сердце сжалось. Всё это время… это было так? Его ждали. К нему шли сквозь эпохи. Его не бросали, его рождению были очень рады, его встретили совершенно случайно и даже без знания о связи… – Минжуй? Я… мне нужна помощь. Я, кажется, не могу встать с дивана, – ему самому не верилось, что он говорил такую глупость, но… господину Шуту, его родственной душе, не привыкать, не так ли? Листок бумаги вспыхнул столбом яркого пламени, из которого вышел знакомый силуэт и едва опустился на ноги, как оказался в объятиях подскочившего с дивана человека. Помощь так и не понадобилась, но Он не был обижен из-за бессмысленного зова. Аккуратно обхватив свою родственную душу, Он обнял Леонарда в ответ – мягко, как самый драгоценный хрусталь, боясь причинить вред смертному телу, но вкладывая в этот жест всю имеющуюся у Него искренность. – Минжуй… – чужой шёпот раздавался где-то у изгиба Его шеи, на кожу лилась обжигающая влага, дыхание щекотало нервные окончания. Как бы Ему ни хотелось сжать Леонарда в объятиях крепко-крепко, выразив чёткое намерение больше никогда не отпускать, не бросать, Он не мог этого сделать – боялся навредить. Поэтому Его руки дрожали, мягко поглаживая Леонарда по спине в утешающем жесте. – Минжуй… Минжуй… Какое необычное имя. Мне нравится.
