Поул-позиция.

      Дверь гостиничного номера захлопнулась с грохотом, от которого, казалось, задрожали стены. Джордж стоял посреди роскошного, но сейчас совершенно чужого пространства, задыхаясь от клокочущей внутри него безудержной агрессии. Его грудь тяжело вздымалась, а костяшки пальцев побелели от того, с какой силой он сжимал и разжимал кулаки. Взгляд, обычно холодный, расчетливый и отстраненный, сейчас был диким и неуправляемым — он метал молнии, способные испепелить всё живое. В этом взгляде смешались унижение от публичного оскорбления и слепая ярость от осознания собственной беспомощности перед этим человеком.       В другом конце просторной комнаты, небрежно прислонившись к холодной мраморной барной стойке, стоял Макс. Он даже не соизволил обернуться на звук, потому что слишком хорошо знал эту тяжелую поступь и характерный хлопок двери. Он знал, кто может врываться к нему без предупреждения каждый раз, когда накопившееся напряжение требует немедленной разрядки. Его спина была не просто напряжена — она была каменной. Под тонкой тканью футболки рельефно проступали лопатки и мышцы спины, выдавая внутреннее напряжение, которое он пытался скрыть за показным спокойствием. Он медленно поднял бутылку с виски и налил себе порцию янтарной жидкости, словно пытаясь смыть горечь поражения. — Ты... Серьезно? — голос Джорджа был обманчиво тихим, но в нем звенела закаленная сталь и вибрировала едва сдерживаемая дрожь. Он сделал один решительный шаг вперед, и дорогой ковер под его ногами показался ему минным полем. — Ты назвал меня лицемером? Двуличным? И послал меня нахуй? Из-за того, что я посмел сказать правду?       Макс с такой силой поставил тяжелый хрустальный стакан на столешницу, что раздался резкий лязг стекла о мрамор. Он наконец повернулся. Его лицо превратилось в непроницаемую маску высокомерного безразличия, но в глубине потемневших глаз плясали опасные, почти безумные огоньки неконтролируемой ярости. — Правду? — переспросил он с издевательской усмешкой, которая больше походила на хищный оскал. Голос голландца был низким от негодования. — Твоя «правда» стоила мне поула. Моего поула! Моего законного места на первой линии! Что ты сделаешь еще, пай-мальчик? Пойдешь пожалуешься папочке Тото? Расскажешь ему сказку о том, как злой Макс не дал тебе обогнать себя? - рычал он, уже не сдерживаясь в словах от собственного негодования поведением Джорджа.       Расселл вспыхнул. Он пересек разделявшее их расстояние в три быстрых, хищных шага, оказавшись прямо перед голландцем. Их разделяло всего несколько жалких сантиметров. Воздух в номере мгновенно наэлектризовался до предела, стал густым и тяжелым, им было почти невозможно дышать. — Не смей говорить о Тото или о команде! — прошипел Джордж с такой ненавистью, что каждое слово сочилось ядом. Он тыкал пальцем в твердую грудь Макса при каждом слове, словно пытаясь проткнуть его насквозь. — Я защищал интересы Mercedes! Ты ведешь себя как капризный ребенок! Ты четырехкратный чемпион мира, Макс! А ведешь себя как... — Как кто? — перебил его Ферстаппен ледяным тоном и перехватил руку за запястье, резко дернул её вниз. — Как кто я себя веду?       Он не отпускал запястье, сжимая его достаточно сильно, чтобы причинить дискомфорт и заявить о своей власти. Джордж не отвел взгляда. Наоборот, он подался вперед еще сильнее, вторгаясь в личное пространство чемпиона так бесцеремонно, как только мог. — Как придурок! Который не умеет проигрывать! Который думает, что ему всё позволено по праву рождения! Что правила написаны не для него!       Слова повисли в воздухе тяжелым облаком. На секунду повисла тишина, нарушаемая только их тяжелым, рваным дыханием. А затем Макс сделал то, чего Джордж никак не ожидал. Он резко отпустил запястье Джорджа и обеими руками с яростью схватил Расселла за воротник. — Скажи мне то, что ты действительно думаешь, — потребовал Макс. Его голос был низким и хриплым до неузнаваемости. В нем больше не было насмешки или гоночного азарта — только кипящая ярость и что-то еще: темное, горячее и пугающее. — Скажи это прямо, блять, сейчас.       Их взгляды сцепились в жестокой схватке. Джордж чувствовал обжигающий жар тела Макса через тонкую ткань своей футболки. Он чувствовал густой запах его дорогого парфюма, смешанный с резким ароматом алкоголя в воздухе. — Я... тебя... сука... ненавижу... — процедил Джордж сквозь стиснутые зубы. Макс смотрел на него еще одну мучительно долгую секунду, а затем его губы искривились в хищной ухмылке победителя. — Конченный врун.       С этими словами он дернул Джорджа на себя и впился в его губы жестким, требовательным поцелуем. Насилие и страсть одновременно. Джордж глухо зарычал прямо ему в рот от этого вторжения и ответил с не меньшей яростью. Он сжал в кулаках волосы Макса на затылке с такой силой, что наверняка причинил боль, притягивая его еще ближе к себе так сильно, словно пытаясь поглотить его целиком или сгореть вместе с ним в этом пламени.       Поцелуй был болезненным до ломоты в челюсти, отчаянным до безумия. Разрядка после часов напряжения на раскаленной трассе и в душных боксах.       Макс отпустил воротник Джорджа так же внезапно, как схватил его за запястье ранее. Его руки скользнули ниже: одна властно легла на поясницу и с силой прижала его тело к своему, другая властно зарылась в волосы на затылке. Они оторвались друг от друга лишь для того, чтобы судорожно глотнуть воздуха. У Джорджа были припухшие губы от грубого напора и совершенно расфокусированный взгляд человека, который только что шагнул за грань разумного.       Макс начал наступать на него, заставляя мелкими шагами отходить дальше и дальше, пока Расселл не уперся в кровать. Ферстаппен заставил его сесть и продвинуться дальше, после чего уронил его на спину, заставив Джорджа, который не сумел ничего сделать с его напором, в тупую пялиться на него. — Ты серьёзно вломился сюда только для того, чтобы прочитать мне нотацию о правилах честной игры? — выдохнул Макс ему прямо в губы. — Я вломился сюда... чтобы ты прекратил вести себя как последний мудак! Твой манёвр был... грязным! Ты рисковал нашими жизнями! Ты мог угробить нас обоих ради этого чертового поула! — Нашими? Мы не команда, Джордж. Мы соперники, — рука скользнула под футболку, приподнимая. Кожу обдало слабым холодом, от чего Джордж сглотнул, пытаясь не сдавать тон в голосе. Макс гладил его по бокам, приподнимая вещь все выше. — Мое "лицемерие" не помешало тебе трахать меня всю прошлую ночь, — выплюнул Рассел, и лёгкая краска залила его щёки от собственной грубости. — Вчера ты не жаловался, — его голос упал до шёпота, интимного и опасного. — Ты просил ещё. Ты царапал мне спину, когда кончал, — усмехнулся Макс, продолжая медленно убивать Расселла своими теплыми руками. Поцелуи на шее, иногда кусающие и горячие, выбивали Джорджа из колеи. — Это не имеет отношения к сраной трассе! — запыхавшись бормотал он. — Имеет. Всё имеет. Твоя проблема, Расселл, что ты хочешь разделить трассу и койку. Ненависть и похоть. Но это так не работает. Или ты берёшь всё целиком — мою агрессию, мою грязь, мою победу любой ценой — или убирайся на свою территорию, — Макс гулял руками по телу так невыносимо, что Джордж почти растекся. — А ты? — прорычал британец. — Ты способен взять всё? Мои амбиции, мою холодную расчётливость, моё желание стереть тебя с лица земли?              Губы Макса дрогнули в усмешке. Рука прильнула к бедрам, дразняще проводя по паху пальцами со слабым нажимом. — Я уже беру. Каждую гонку. Каждую ночь. Ты просто боишься признать, что тебе это нравится. — Ты... — простонал он, запуская пальцы в короткие волосы Макса и сжимая их почти до боли. — Ты... псих...       Макс лишь хрипло рассмеялся ему в ключицу, не прекращая своего пути вниз. Его руки уже расстегивали ремень на брюках Джорджа. Расселл, который уже полностью отдался всем прикосновениям Макса, без упорства позволил ему снять с него одежду, откинув её куда-то на пол. — А ты лицемер, который сейчас кончит мне в руку, — прошептал он, поднимая голову и глядя на него черными от расширенных зрачков глазами.       Джордж хотел огрызнуться в ответ, выплюнуть очередное оскорбление, но из горла вырвался лишь сдавленный стон, когда рука Макса обхватила его. Слова потеряли смысл. Осталась только эта сводящая с ума ярость и желание обладать друг другом так же безраздельно и грязно, как они боролись за первое место на последнем круге гонки. — Я еще даже не начал, а ты уже течешь как сука... — усмехнулся Макс, проводя пальцем по сочащейся головке.       Джордж шумно втянул воздух, закрыв глаза. Бедра сами предательски подались вверх, заставляя усилить прикосновения. Хотелось все и сразу прямо сейчас.       Возбуждение затмило разум настолько, что британцу пришлось закрыть глаза тыльной стороной ладони, лишь бы не видеть лица Макса, который чертовски пронзительно смотрит прямо на него, иначе он кончит только от его блядской горячей руки. Макс дрочил ему рвано, то выдерживая определенным ритм, то выводил на импульс, резко отдёргивая руку. Он повторил резкое движение, заставляя Расселла крупно задрожать в ногах.       Макс поймал момент, когда британец выгнулся, наклонился, Джордж застонал прямо ему в рот — звук был полон бессилия и злости одновременно — и ответил на поцелуй с той же страстью. Его руки нашли плечи и вцепились в них ногтями сквозь ткань. Макс запустил руку в волосы Джорджа на затылке, оттягивая его голову назад под нужным углом для более глубокого вторжения языка. Дрочка вымотала настолько, что Расселл просто обмяк, содрогаясь от ласк. Не хотелось ничего, кроме как кончить. Макс же специально издевался и дразнил. Отрывался. — Ненавижу тебя, блять, просто ненавижу... — сбито шептал Джордж, когда к руке на члене присоединился дразнящий язык на сосках. — Ты же знаешь, что нужно сделать, чтобы я перестал, принцесса, — отрывисто говорил Макс, в перерывах между тем, как ласкал чувствительную плоть ртом. — Просто скажи, и я перестану, — рука внизу замедлилась, двигаясь хаотично, недостаточно для того, чтобы Джордж получил то, чего хотел.       Голова слабо металась из стороны в сторону, борясь внутри с желанием и остатками достоинства. Двойная ласка в купе со взглядом голландца не давали никаких шансов. Макс довел его до состояния нестояния. Одно резкое движение руки вверх наотмашь, заставившее скулить и выгнуться, и Джордж сдался. — Макс, сука! Пожалуйста, прошу... Хватит, умоляю... — Ты так долго боролся с собой ради этого, Джорджи... — хмыкнул Ферстаппен, убирая руки от тела британца.       Мокрые следы на сосках ощущались неприятной холодной влагой, но Джордж игнорировал эти ощущения. Макс наконец-то начал шевелиться, а не добивать его, вводя в состояние коматоза. Шелест одежды дал понять, что голландец соизволил стянуть с себя эти ненужные тряпки. Расселл приподнял ватную голову, чтобы посмотреть, где там возится Макс, как тот тянет его на себя, заставляя согнуть ноги в коленях и расставить шире. Он роняет голову обратно, не в силах держать ее на весу. Предвкушение тянуло внизу так сильно, что становилось невыносимо.       Ферстаппен, просунув руки под коленями, приподнял Джорджа, упирая себе в бедра, чтобы тот был повыше. Макс взял тюбик смазки, который оперативно прихватил, пока раздевался, нанося на пальцы. Британец все еще был немного растянут после вчерашнего, но все же два пальца разом проникли в податливое тело. Джордж в немом стоне ухватился за руку Макса меж собственных ног. Методичные движения выворачивали наизнанку, хотелось большего чувства заполненности. — Да давай уже, твою мать! — нетерпеливо попросил Расселл, требовательно, насколько он вообще сейчас мог. — Напросился, принцесса, — Макс смазал себя и ловкими действиями оказался внутри полностью, нависая над британцем, который глушил стон в руку. Из-под подрагивающих ресниц он смотрел на Ферстаппена, который начинал двигаться ровно так, как нужно Джорджу. Размеренно, ровно, в определенном темпе. Он загнанно дышал через рот, но на лице снова была эта ухмылка.       Джордж чувствовал распирающее давление внутри, снова глушил стоны, но уже в губах Макса. Пара минут, и Расселл в немом стоне кончил, произвольно выгнулся, тело заходится тремором, сжимая голландца внутри настолько, что он встал, грубо держа его за бедра, добивая пару быстрых, несдержанных толчков. Вышел, кончая на живот Джорджа, где смешались чужая и собственная сперма.       Макс взмокший, на щеках румянец, дыхание сбито к черту. Джордж лежал абсолютно вымотанный, некогда идеальная прическа растрепалась, спадая прядями на мокрый лоб. Красный, обессиленный и вытраханный так, что не мог собраться. Ноги разъезжались в стороны, разгибаясь под собственным весом.       Ферстаппен смотрел на лицо Джорджа, и его губы тронула слабая, удовлетворенная улыбка. — Ты как? — голос Макса звучал надломлено, почти шепотом. — Господи... — выдохнул хриплым, сорванным голосом. Слова давались ему с трудом, царапая пересохшее горло. Он облизнул губы, пытаясь собрать остатки мыслей. — Кажется, я умер. — Выглядишь как шлюха, — сказал Макс беззлобно, вытирая британца салфетками, до которых сам еле дотянулся. — Заткнись нахер, — пробормотал Джордж, убирая волосы назад и все же приподнимаясь. — Абсолютная шлюха, — самодовольно лыбился Ферстаппен, целовал в уголок губ, снова нависая. — Абсолютный мудак, — фыркнул Расселл, но в усталых глазах не было той злости.       Макс, все еще пытаясь восстановить дыхание, перекатился на бок и тяжело привалился к Джорджу. Его ладонь безвольно легла тому на живот, потому что сил держать руку на весу уже не осталось. Пальцы слегка подрагивали от остаточного тремора мышц. Джордж даже не вздрогнул. Он лежал пластом, прикрыв глаза.       В комнате повис густой запах пота, секса и чего-то сладковато-пряного. Единственными звуками были их надсадное сипение и гул крови в ушах, который потихоньку утихал. — В душ? — голос Макса звучал с привычной ленцой.       Джордж лениво промычал что-то утвердительное, но тело отказывалось подчиняться. Голова казалась ватной, а комната слегка плыла перед глазами. Внизу живота еще пульсировало остаточное напряжение, смешанное с глухим разочарованием, которое всегда приходило после. Попытка сесть отозвалась резким головокружением, и он вынужден был опереться о матрас, чувствуя, как предательски дрожат ноги. Простыня под ним была мокрой и липкой. Он поднялся, на трясущихся ногах побрел в ванную. Макс проследил за ним взглядом, подавляя ухмылку. Слишком контрастным Расселл выглядел после всего.       Ферстаппен первым делом подошел к окну. В комнату ворвался холодный ночной воздух, пахнущий дождем и асфальтом. Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь вытравить из легких остатки душной атмосферы спальни. Макс достал из шкафа свежий комплект белья — отель предоставлял их с запасом — и быстро перестелил кровать.       Тело болело приятной, изматывающей болью. Джордж поднял руки, подставляя лицо под поток воды. Его пальцы скользнули по груди, животу, ниже… Он зажмурился, пытаясь упорядочить хаос в голове. Мыслей не было, только ощущения: жар воды и эта проклятая дрожь в коленях, которая никак не унималась. Он оперся одной рукой о стенку кабинки, чтобы не упасть.       В этот момент он услышал щелчок дверного замка. Стеклянная створка отъехала в сторону, впуская прохладный воздух и Макса. Выражение его лица было непривычно мягким, лишенным обычной насмешливой отстраненности или холодной ярости. После их ссоры это нежное спокойствие казалось почти пугающим. — Ты решил утопиться? — голос Макса звучал тихо, почти заботливо. Он протянул руку и убавил напор, сделав воду терпимой. — Не твое дело, — выдохнул Джордж, не открывая глаз. Голос прозвучал глухо и слабо. — Я хотел помыться. Один.       Макс проигнорировал его слова. Он сделал шаг внутрь тесной кабины, оттесняя Джорджа глубже под теплые струи. Он заскользил руками по бокам Джорджа, обхватывая его талию, стоя сзади. Снова без стеснения обхватил чужой член. Движения были медленными, скользящими по всей длине. Вода смешивалась с предэякулятом, делая прикосновения невероятно гладкими. Джордж прижался лбом к холодной плитке. — Макс... Я не выдержу еще одного... — Ты можешь остановить меня, если хочешь.       Джордж посмотрел перед собой, на стекающие по стенке капли, дышал рвано и шумно. Несмотря на усталость, было только чистое желание принять эту странную ласку до конца. Он качнул бедрами вперед, опустив голову совсем низко, бессильно закрыв глаза, чуть хмурясь. — Не смей... Только попробуй остановиться... — Джордж зашипел сквозь зубы, его пальцы впились в скользкий кафель стены. — Ты... — он выдохнул, не находя слов от этой сладкой пытки. — Кто? — Ублюдок… — М? — Макс сделал вид, что не расслышал сдавленный стон. Он чуть изменил угол и усилил нажим большим пальцем. Этого оказалось достаточно. — Больной ублюдок! Твою же мать... — слишком мало ему понадобилось, чтобы снова кончить, почти сухо, чуть не упав от прилива оргазма.       Он судорожно дышал, ударяясь лбом о прохладную поверхность. Макс продолжал гладить его медленными движениями по всей длине до тех пор, пока судороги не начали стихать и Джордж не обмяк в его руках совершенно без сил. — Я тоже люблю тебя, принцесса, — хмыкнул Макс, омывая ладони под струями.       Руки мягко прошлись по плечам, скользнули ниже, задевая все еще чувствительные соски, от чего Расселл слегка напрягся. Чужие прикосновения остановились на животе, смывая старые общие следы. Макс опустился ниже, проходясь по бедрам и ягодицам. Мокрые губы коснулись шеи, спускаясь к спине. — Прекрати быть таким... — Джордж запнулся, не находя слов. — Таким правильным. Нежным. После всего. — А что я должен делать? — Макс усмехнулся уголком губ, наклоняясь ближе, так что его дыхание обожгло ухо Джорджа. — Продолжать орать и быть грубым? По-моему, мы достаточно накричались друг на друга сегодня.       Макс выключил воду. Кабину наполнила непривычная тишина. Он вытащил два чистых полотенца. Одним обернул британца, промокая крупные капли, вторым принялся сушить его волосы, действуя так же нежно. Джордж стоял столбом, позволяя делать с собой всё, что угодно. Силы окончательно покинули его.       Когда Ферстаппен закончил, он с тяжелым выдохом отбросил на пол влажное полотенце. Его пальцы осторожно, но крепко сомкнулись на предплечье Джорджа. — Идти можешь? — голос Макса звучал глухо.       Джордж сжал челюсти, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами всё еще плыло от пережитого. — Отвали, — выдохнул он.       Макс шагнул ближе и крепко обнял его за талию, принимая на себя большую часть веса. Свежие простыни манили своей белизной и обещанием долгожданной прохлады. Джордж буквально рухнул на кровать, зарываясь пылающим лицом в прохладную наволочку подушки. Макс лег рядом, тут же притянув его к себе спиной и заботливо укрыв тяжелым одеялом. — Ты меня вымотал, — пробормотал Джордж в подушку, не пытаясь отстраниться. — Ты сам напросился, — хрипло отозвался Макс, развернув его к себе.       Джордж потянул его на себя, сокращая последние сантиметры расстояния между ними. Они целовались так, словно пытались выплеснуть всю ярость и всю нежность одновременно. — Я тебя ненавижу... — прошептал он прямо в губы Макса между поцелуями. — Я знаю... — выдохнул тот в ответ. — И я тебя тоже... Чертовски сильно, — руки снова гладили талию. — Самоуверенный любимый ублюдок, — прошептал Джордж, но его тело уже отзывалось на прикосновения, расслабляясь в кольце чужих рук вопреки словам. — Любимый идиот. Мой, упрямый, колючий идиот. — Думаешь, это что-то меняет? — спросил Джордж, глядя на него затуманенным взглядом.       Макс провел большим пальцем по его распухшей нижней губе. — Нет. Это делает всё только хуже. И мне это пиздец как нравится.