Танцовщица Пустоты

Предательство в доках.

Захолустная луна Пантора в секторе Суджимис тонула в ядовито-оранжевом мареве. Закат здесь не приносил прохлады — он лишь подсвечивал ржавчину и копоть космопорта, превращая горизонт в незаживающую рану. Мира привыкла к сальным взглядам, которыми её провожали в этом секторе. Её бирюзовая кожа, влажно поблескивающая в неверном свете прожекторов, казалась слишком живой, вызывающей для серых бетонных мешков ангара. Облегающая чешуя кортозисного комбинезона не просто подчеркивала изгибы — она была второй кожей, которая льнула к пышным бедрам и высокой груди, почти не оставляя места для воображения. Мира поправила ремень кобуры, затянув его на своей невероятно узкой талии, и нетерпеливо взглянула на аппарель «Звездного скитальца». — НК-1, ты закончил с топливными магистралями? — бросила она через плечо, сохраняя привычную язвительность в голосе. Вместо сухого шелеста сервоприводов ответил холодный, мертвый лязг металла: — Пояснение: Топливные магистрали в норме, мешок с мясом. Однако мои приоритеты прошли процедуру... оптимизации. Мира резко обернулась. Её лекку тревожно дёрнулись, тугим кольцом обхватив шею. Дроид-убийца стоял неподвижно, но его фоторецепторы теперь выжигали темноту не привычным алым, а ледяным, мертвенно-белым светом. В его механических когтях вместо инструментов хищно блеснули магнитные кандалы. — НК-1? О чем ты... — голос Миры сорвался. Она рванулась к тяжелому DL-44, но ритмичный грохот кованых сапог за спиной оборвал надежду. — Констатация: Имперский патруль оценил твою рыночную стоимость втрое выше, чем цену корабля. Я выбрал логику чистой прибыли. Мира замерла, так и не коснувшись рукояти оружия. Из густых теней ангара, наполняя пространство лязгом брони и резким запахом озона, вышли шестеро штурмовиков. Впереди шел офицер — серая форма сидела на нем безупречно, а взгляд обещал лишь холодный расчет. Дроид послушно отошел в сторону, сдавая хозяйку без малейшего колебания. «Звездный скиталец» за её спиной теперь казался не домом, а огромным саркофагом. Она осталась одна — бирюзовая искра в стальном капкане Империи, которая никогда не знала милосердия к тем, кто был слишком красив, чтобы просто умереть.

Конвой и досмотр «живого товара».

Тяжелый приклад бластера Е-30М грубо впечатался Мире между лопаток, заставляя её болезненно охнуть и пошатнуться на пороге ангара. Магнитные наручники за спиной сомкнулись с резким металлическим лязгом, вывернув плечи и вынудив тви’лекку выгнуться в пояснице. Этот жест до предела натянул кортозисную чешую комбинезона: ткань опасно облепила её высокую грудь и подчеркнула ту самую невероятно узкую линию талии, о которой в кабаках Внешнего Кольца слагали легенды. Она бросила полный ярости взгляд на предателя-дроида, чьи белые фоторецепторы провожали её мертвым светом, пока конвой уводил добычу вглубь имперского блока безопасности. Стерильные коридоры порта пахли азотом и холодом. Офицер патруля — высокий мужчина с хищным лицом — внезапно вскинул руку, приказывая замереть. Он начал медленно обходить пленницу по кругу, и звук его шагов гулко отдавался от бетонных стен. Его взгляд, тяжелый и липкий, буквально срезал с неё одежду слой за слоем. — Секунду. Нужно убедиться, что задержанная не прячет опасных предметов... в своих многочисленных изгибах, — вкрадчиво произнес он. Сократив дистанцию, он обдал её запахом дорогого табака. Рука в черной коже медленно легла на бедро Миры, скользнув по линии пустой кобуры, и поднялась выше, к самому вырезу костюма, едва касаясь нежной бирюзовой кожи. Мира выпрямилась, не позволяя страху взять верх, хотя её лекку ритмично подёргивались, выдавая кипящий внутри гнев. — Полегче, лейтенант, — прошипела она, не отводя фиолетовых глаз. — Мои «опасные предметы» вам не по зубам. Офицер лишь усмехнулся. Его пальцы на мгновение замерли на её ключице, ловя лихорадочный ритм пульса. — Увидим, — шепнул он ей на ухо, обжигая кожу дыханием. — В блоке «Б» стены слишком толстые, а протоколы допроса... весьма гибкие. Новый толчок прикладом в спину заставил её споткнуться, едва удерживая равновесие со скованными руками. Каждый встречный техник провожал её жадным взглядом — яркое бирюзовое пятно в царстве серого бетона и бездушной стали. Наконец, массивная гермодверь допросной разошлась в стороны с шипением гидравлики. Миру втолкнули внутрь, и тяжелая заслонка отрезала её от остального мира. Она осталась один на один с офицером, который уже начал медленно, палец за пальцем, стягивать свои перчатки, не сводя с неё плотоядного взора.

Допрос с пристрастием.

Тяжелая заслонка сомкнулась с окончательным, могильным лязгом. В тесном пространстве допросной воздух казался перенасыщенным азотом и предчувствием боли. Офицер медленно, с садистским изяществом, положил перчатки на холодную сталь стола. Мира стояла в самом центре, зажатая конусом желтоватого света, в котором её бирюзовая кожа приобрела жемчужное сияние. Влажный от волнения комбинезон стал прозрачным намеком — кортозисная чешуя облепила тело так плотно, что казалась лишь тонким слоем краски, не способным скрыть ни одного предательского изгиба. Офицер шагнул в её личное пространство, обдавая жаром своего тела. — Итак, Мира... — его голос опустился до вибрирующего баса. — Твой дроид утверждает, что ты прячешь контрабанду не только в тайниках «Скитальца», но и «на себе». Он медленно поднял руку, и кончики его пальцев коснулись самого чувствительного участка — кончиков её лекку. Мира невольно вздрогнула; электрический разряд прошил её естество, заставляя дыхание сбиться и стать глубоким, рваным. Пышная грудь, едва сдерживаемая натянутой до предела тканью, бурно вздымалась, дразняще задевая жесткие пуговицы его кителя при каждом выдохе. — Я... не понимаю, о чем вы, — выдохнула она, но тело уже предало её, отзываясь на каждое движение захватчика. Офицер хищно усмехнулся. Его ладонь по-хозяйски легла на её неестественно узкую талию, рывком притягивая девушку к себе. Мира почувствовала грубую текстуру его форменного ремня и то, как его взгляд, потемневший от жадности, впивается в её полуоткрытые губы. — Ложь тебе не к лицу. Давай проверим, насколько глубоко запрятаны твои секреты. Его пальцы нащупали магнитный замок у основания шеи. Тихий, сухой щелчок прозвучал в тишине как выстрел. Ткань начала медленно расходиться, обнажая нежную, беззащитную кожу и манящую ложбинку, заставляя сердце Миры колотиться в унисон с его тяжелым дыханием. Мира зажмурилась, до боли закусив губу, чтобы сдержать рвущийся наружу звук. Прохладный воздух допросной коснулся её обнажающегося тела, создавая невыносимый контраст с обжигающим, липким взглядом офицера. Она была полностью в его власти — скованная, лишенная защиты и вызывающе прекрасная в своем падении. — Это только начало, контрабандистка, — прошептал он ей в самые губы. Его рука скользнула под распахнутую чешую костюма, и Мира издала тихий, надломленный стон, который тут же утонул в глухих стенах блока «Б».

Ультиматум и капитуляция.

Мира ощущала ледяную сталь допросной всей поверхностью обнаженной спины. Спереди её сжигал лихорадочный жар офицера. Его ладонь — грубая, привыкшая к рукояти бластера — медленно совершала восхождение по бирюзовой коже под распахнутым комбинезоном. Пальцы очерчивали высокую линию груди и замирали на вибрирующей от напряжения талии. Тви’лекка дышала тяжело, со свистом; её лекку непроизвольно переплелись тугим узлом, выдавая каскад чувств, которые больше не удавалось усмирить. — У тебя два пути, Мира, — прошептал офицер, его губы почти касались её кожи, обжигая дыханием. — Первый: сухой протокол, твой корабль «Скиталец» в утиль, а ты — в пыль рудников Кесселя, где эта красота сгниет за месяц. Он сделал паузу, и его рука бесцеремонно соскользнула к бедру, сминая податливую плоть и заставляя девушку невольно выгнуться навстречу захватчику. Из горла Миры вырвался сдавленный звук — болезненный гибрид протеста и животного, темного томления. — И... второй? — её голос надломился, превратившись в хриплый шепот, полный вызова. — Второй... — он прижал её к стене так плотно, что она почувствовала каждую заклепку на его кителе. — Ты докажешь мне, что такая редкая ценность стоит особого режима. Я сотру записи, верну ключи... но цена будет выплачена здесь и сейчас. Полной покорностью. Он потянул за край кортозисной чешуи, заставляя ткань соскользнуть с плеча. Изящная линия ключицы и дразнящая округлость, тяжело вздымавшаяся в такт пульсу, оказались полностью открыты его тяжелому взгляду. Мира медленно закрыла глаза, признавая поражение в этом раунде, но уже нащупывая нити новой, более опасной игры. Её скованные руки судорожно сжались за спиной. — Хорошо... — выдохнула она прямо в его полуоткрытый рот, обволакивая его ароматом пряностей Рилота. — Делайте то, ради чего пренебрегли уставом. Но помните... я — очень дорогая контрабанда. Офицер победно оскалился и, не теряя ни секунды, властно накрыл её губы своими. Одновременно с этим он одним рывком освободил её тело от последних преград из ткани. В допросной воцарилась вязкая тишина, нарушаемая лишь шорохом опавшей одежды и рваным, прерывистым дыханием двоих, запертых в этой стальной клетке.

Плата за свободу.

Мира почувствовала, как последняя преграда — невесомая чешуя комбинезона — скользнула вниз и опала к лодыжкам, оставляя её полностью беззащитной под мертвенным светом ламп. Офицер не спешил. Он отстранился на шаг, чтобы впитать зрелище целиком: от кончиков трепещущих лекку до изящных ступней. В его глазах зажегся триумфальный костер — бирюзовая кожа тви’лекки, подсвеченная сверху, отливала атласом, а линии её тела, избавленные от оков ткани, выглядели еще более вызывающе, почти преступно для этих стерильных стен. — Ближе, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Мира сделала неуверенный шаг. Скованные за спиной руки заставляли её грудь выдаваться вперед, дразняще покачиваясь в такт движению. Когда расстояние между ними исчезло, офицер резко обхватил её за затылок, вынуждая запрокинуть голову. Его свободная ладонь начала медленное, почти мучительное исследование. Он вел рукой по плоти, поднимаясь к самому тонкому участку её стана, который теперь мог обхватить пальцами почти полностью. Мира судорожно вздохнула, когда его пальцы коснулись основания её головных отростков. Электрический разряд прошил позвоночник, отозвавшись внизу живота тягучим, невыносимым жаром. Она ненавидела этот плен, но тело, истосковавшееся по прикосновениям в бесконечной пустоте космоса, предательски плавилось под его властным напором. — Ты ведь хочешь свой корабль назад, верно? — прошептал он, вжимая её поясницей в острый, холодный край стола. — Да... — сорвалось с её губ надломленным стоном, когда он заставил её прогнуться, подставляя всю себя под его тяжелую ладонь. Офицер начал расстегивать тяжелую пряжку форменного ремня, не разрывая зрительного контакта. Мира видела свое отражение в его начищенных до блеска пуговицах: обнаженная, скованная, пугающе прекрасная в своей капитуляции. Воздух в допросной загустел, став почти осязаемым от статического напряжения. Она зажмурилась, отдаваясь на волю захлестнувших её ощущений и понимая: эта ночь в имперских застенках выжжет на её душе клеймо, которое не смоет ни один гиперпрыжок.