Выход из круга
20 июня 2026 г., 00:03
***
— Да, господин Кан! Я всё сделаю уже утром, — проговорил Ким в трубку, устало вздыхая и сидя полураздетым на широкой двуспальной холодной кровати. Раньше она всегда была согрета теплом чужого человеческого тела. Но Ким забыл об этом времени давно. Слушая вполуха своего начальника, он пустым взглядом провёл по комнате, внезапно зацепившись за фотографию в рамке, стоящую на тумбочке у ноутбука. На ней было запечатлено одно из многих тёплых воспоминаний прошлой счастливой жизни. Его сердце сжалось на мгновение, а затем сбивчиво снова пошло. «— Тэхён, меня приняли! — восторженно ликовал Чонгук, забегая в кафешку, где на полставки трудился официантом сам Ким. Тэхён, отставив поднос на столик, наспех вытер руки о фартук и, широко улыбаясь, раскинул руки в стороны, приглашая в мягкие объятья. Он знал, как для Чонгука важно было получить место редактора в книжном издательстве. Видел его бесконечные переживания о том, что он не вносил свою лепту в их совместный быт. Тэхён его успокаивал как мог, бесконечно нежил в своих объятиях по вечерам после смен в кафе, заботился всячески и никогда ни в чём не упрекал своего любимого. А ещё Ким поддерживал своего человека в его начинании. Чонгук писал роман, который требовал больших физических и эмоциональных сил, поэтому Тэхён старался практически оградить его от быта, веря в его авторскую исключительность и давая пространство для творчества. Но тот не оставлял попытки устроиться в желаемую сферу. — Родной, я знал, что у тебя получится, — уже шептал в ухо Чонгуку и крепко обнимал. Чонгук, вдыхая носом родной аромат, счастливо зажмурился, а потом, словно сам себе не веря, подхватил Тэхёна за руки и, кружась, запрыгал, улыбаясь и обнажая свои милые кроличьи, закричал, высоко подняв голову вверх: — Урррааааа! Я не верю, Тэхён, я не верю! Я не только смогу заниматься своим романом, но и работать в атмосфере новых миров, героев и сюжетов! Ким подхватил его веселье, кружась вместе с ним в этом нелепом танце. Внезапно, услышав щелчок камеры, они застыли, с удивлением смотря на девушку, сидящую в углу за столиком. — Простите, пожалуйста, — начала оправдываться она. — Вы выглядели такими милыми, счастливыми и любящими, я просто не смогла не запечатлеть вас. Я сейчас передам фото, — засуетилась она, вставая из-за столика...» — Ким, ты вообще слышишь меня? — раздался раздражённый голос из трубки. Тэхён, очнувшись от воспоминаний, вздрогнул, смаргивая несколько раз зародившиеся редкие слёзы в уголках карих глаз, а затем, тупо смотря на телефон, просто отключился. Но тишиной он не смог насладиться. Тут же раздался телефонный звонок. Тэхён раздражённо смахнул пальцем вправо и, не давая начальнику и слова сказать, гневно произнёс: — Да пошли вы к чёрту, господин Кан! Делайте свои проекты сами! Я посмотрю, как вы отчитаетесь со своей подстилкой Мингю перед советом директоров! Я больше не намерен прикрывать ваши задницы в надежде на повышение, которое в очередной раз отсосёт этот губастый говнюк! — выдохнул, слушая гробовую тишину, а потом рвано добавил. — Из-за этой работы я потерял свою семью, — печально посмотрел снова на фотоснимок. — Я увольняюсь и мне плевать на рекомендации. Я не появлюсь больше никогда в вашем офисе. Гудбай, придурки! — швырнул телефон на тумбочку и завалился на кровать, тяжело дыша.***
Тэхён, сколько помнил себя, столько и рос в старом детском доме, совсем не зная и не получая от старых нянюшек и строгих воспитателей даже намёка на человеческое тепло, внимание и заботу. Их растили там как солдат, воинов, готовых к любым суровым испытаниям. Наказаний как таковых не было, ничего такого, что могло бы сломать тонкие души детей, но приучали к лишениям и физическому труду, за который никогда не хвалили, приправляя и внушая в юные головы то, что воспитанники — расходный материал для общества в будущем и надеяться на что-то хорошее в принципе не стоило. Но несмотря на многие тяготы, волочившиеся за Тэхёном как ненужный хвост, он смог сохранить в себе открытость к миру, чуткость к окружающим и веру в то, что сам когда-нибудь создаст большую крепкую семью, где желательно будет пять или шесть детей. Да, детей он очень любил. И чем старше становился, тем больше старался помогать воспитателям, забирая их обязанности на себя, постоянно возясь с малышами. А те и рады были избавиться от лишней работы, поэтому, когда мальчишке стукнуло шестнадцать, они и вовсе повесили на него две группы дошколят. Любовь Тэхёна к детям была взаимна. Малыши тянулись к нему сами, как травка весной к солнышку, единственному источнику безусловной любви, купаясь в добрых объятиях старшего, собирая и впитывая широкие улыбки мальчишки, без остатка отдающего себя маленьким сердечкам. Тэхён учился хорошо и после выпуска собирался поступить в педагогический, решив посвятить свою жизнь в дальнейшем школе. Но директор детского дома его осадил в своём желании. « — Ким, ты можешь выучиться, тем более ты очень способный парень. Только вот загвоздка в том, что в школу или сад тебя могут не взять во избежание дальнейших проблем, — авторитетно заявил господин Чхве. Тэхён, утопая в мягком кресле, в котором чувствовал себя неуютно, нахмурился и непонимающе спросил: — Каких проблем? Почему? Директор на это только вздохнул и, после минуты молчания, которую нарушал шум работающего кондиционера, вытер уже посеревшим платком лоб, заявил: — Да потому что ни один родитель не будет рад, если его драгоценное чадо будет учить или воспитывать такой, как ты. — В смысле такой, как я? — тихо спросил Тэхён, немного ссутулившись. — Детдомовский зверёныш! — выплюнул зло Чхве. Тэхён даже дышать перестал. Он почувствовал, как сердце кольнула горькая обида вперемешку с нарастающей злостью, и, едва сдерживая свой гнев, тихо процедил, вставая с душного кресла: — Мы не зверёныши! Звери — те, кто нас оставил у порога этого здания! — Тише, парень, успокойся, пожалуйста, — видя разгневанное лицо всегда улыбчивого мальчишки, он опешил, но решил быть честным до конца. — Ты думаешь, мне нравится эта чёртова несправедливость? Мне вас не жаль? — заметив, как на последнем у Кима брови взметнулись вверх, он спешно добавил. — Ладно. Поговорим как взрослые, — вздохнул тяжело. — Ты поступишь, но, как бы ты ни блистал, поверь, найдут причину тебя выпнуть после первой сессии. Так устроена система, — развёл руками. Тэхён на это только промолчал, тяжело дыша. Он не верил своим ушам! Да, им внушали, что никаких высот они не добьются, но чтобы вот так оставлять выбор без выбора — было перебором! — Ты же знаешь, что наш детский дом курирует достопочтенный Пак Джун, — многозначительно помолчал он, изучая лицо парня. Тэхён весь аж передёрнулся от знакомого имени. Он слишком хорошо знал, да и слышал от старших хёнов, как этот мерзкий человек курировал всех выпускников дома, но, собравшись, решил дослушать директора. — Он готов тебе предоставить возможность поступить в лучший сеульский университет, на экономический факультет. И работа тебе в будущем, и никто не тыкнет, что ты безродный. Твои документы готовы, через месяц ты уже не в нашей юрисдикции, но в хороших и надёжных руках господина Пака, — закончил он. Тэхён сверлил взглядом вазу с засохшими цветами, стоящую на директорском столе. Затем поднялся и спокойно ответил, выходя из кабинета: — Я понял, господин Чхве. » Тогда Тэхён, не дождавшись выпуска, выкрал свои документы и сбежал, перед этим долго и слёзно прощаясь с малышами. Ким всё же прислушался к директору и поступил в университет, только в Пусане на экономический, успешно сдав экзамены и получив бюджетное место на курсе и комнату в общежитии. Он старался не вспоминать, как добрался до незнакомого города, где жил его хён, который помог подать документы на учёбу и после этого обнял Кима, буркнув что-то типа: «Теперь каждый сам по себе». Тэхён учился хорошо, обзавёлся друзьями и старался не забывать о малышах в детском доме. Устроившись на подработку, он постоянно отсылал туда помощь, примечая, в какие группы должны были быть доставлены подарки. Всё оставалось анонимным, Ким не желал светиться. Учась на третьем курсе, он встретил его на потоковой лекции по художественной литературе Кореи... Ким влюбился сначала в огромные чёрные омуты глаз, занимавших половину лица парнишки, потом в широкую улыбку со слегка выпирающими передними зубами, а едва заметные морщинки, рассыпавшиеся вокруг уголков глаз, добили контрольным его заходящееся сердце. Чон Чонгук, студент третьего курса филологического факультета, в будущем наследник огромной строительной компании своего отца, парнишка-мечтатель, вдохновляемый стихами и старинными романами, абсолютно не интересовался отцовскими делами, постоянно пребывая в своих грёзах и написании своей книги. Ким долго не мог с ним познакомиться. Всё не решался. Зато в буфете последнее пирожное с малиновым конфитюром всё решило за них обоих. Их роман был полон нежности, тепла, внимания, взаимного уважения, долгих ночных разговоров, где делились мечтами на будущее. Они никогда не скрывались. И, возможно, это стало роковой ошибкой для Чонгука. Его отец полностью прекратил финансирование учёбы. Да и сделал он это с радостью, потому что ему нужен был преемник, а не какой-то писатель, поставив условие сыну, что вернёт все его карточки, к слову, которыми Чонгук пользовался только по нужде, квартиру и даже этот сраный факультет, если только бросит парня! Потому что у младшего Чона и невеста уже с пелёнок имелась, о которой тот был совсем не в курсе. Это был тяжёлый период для них обоих. Но Ким старался держать всё в своих руках. Ещё незадолго до выпуска он устроился экономистом в рекламную компанию, поэтому как мог поддерживал своего любимого. Он снял квартиру, и Чон тут же переехал к нему. То, что Чонгук был не приспособлен к быту, Кима не удручало никак. Он сам со всем мог справиться за двоих, что успешно и делал. После выпуска он также продолжал работать. И работать тяжело, допоздна, но он знал, что дома его ждут тёплые объятия, поэтому справлялся с нагрузками, несмотря ни на что. Тэхён ещё во время учёбы решил откладывать деньги Чонгуку на книгу. Ведь если ни одно издательство не возьмётся за его творение, то можно всё провернуть и самому, но платно. Поэтому, помимо основной работы в компании, он трудился официантом по тем редким выходным, которые иногда ему выпадали. И только после того, как Чонгук нашёл себе работу, ушёл из кафе, посвятив себя экономике. Но всё хорошее иногда спотыкается о проблемы... Сначала мелкие, не требующие безотлагательного решения. Но эта мелочёвка росла как снежный ком, пока не накрыла лавиной совсем. Бесконечные задержки на работе Кима, командировки, за которые не платили, но обещали мифическое повышение, непомерная усталость — всё это смешалось с ворчанием Чонгука о нехватке внимания, его графиком, бесконечными встречами с другими авторами, в круг которых непоэтичный Ким не вписывался, и вылилось в крупную ссору, после которой Ким пришёл с работы домой и не обнаружил вещей Чонгука. Добили его телефон, оставленный любимым, и записка: «Ты не заметил, как работу впустил в своё сердце, вытеснив меня. Я тебя об этом не просил. Тэхён, я не твой малыш из детского дома, над которым нужно трястись. Прощай. Если вдруг ещё раз увидимся, то не упусти меня, как сейчас. Любил тебя и...»***
Проснувшись рано утром, Тэхён понял, что ему со вчерашнего вечера некуда торопиться. Отправив по почте в отдел кадров своё заявление об увольнении, он сладко потянулся на кровати и встал. Снова зацепился взглядом за фоторамку. Немного постояв, он взял её в руки, провёл невесомо подушечками пальцев по родному силуэту и, не думая ни о чём, едва коснувшись губами холодного стекла, поцеловал чужую тёплую улыбку, прошептал: — Как ты, Гуки? Нашёл ли ты покой?— и, отбросив тяжёлые мысли, вернул снимок на место, отправился на кухню, чтобы приготовить себе впервые за долгое время неспешно крепкий чай. Сидя за столом с огромной дымящейся кружкой, Тэхён позволил себе немного расслабиться. Сквозь открытое окно многоэтажки доносился едва уловимый шум просыпающегося города. А первые лучи восходящего летнего солнышка робко гладили голые ступни парня, щекоча своим теплом. Тэхён улыбнулся и, взъерошив свои отросшие кудрявые волосы, не вставая со стула, кое-как через стол дотянулся до настенного радио, включая его. Устройство шикнуло, а потом запело старой лирической композицией. Ким тут же подхватил и запел низким бархатным голосом в унисон с исполнителем. Затем, не удержавшись, он поднялся со стула и, кружась в неторопливом танце, вышел на балкон. Обычно он не замечал по утрам такой спокойной красоты, впопыхах собираясь на работу и трясясь с кучей людей в метро, локтями выгрызая себе хоть немного личного пространства. Смотря на только просыпающийся после тёплой ночи город, у него в голове тут же возникла мысль о том, как хорошо было бы это утро встретить вдвоём с Чонгуком. Он грустно улыбнулся. Если быть честным, то Ким до конца не понял причины ухода, но неустанно во всём винил только себя. Значит, не почувствовал, не углядел чего-то, гоняясь за финансовым благополучием, когда надо было остановиться и, отдышавшись, посмотреть в глаза любимого человека. И да, Ким не был из тех, кто мог бы бросить едкую фразу о том, что старался же для родного человека в первую очередь. Тут совесть бы никогда не позволила такое выдать. Ведь Чонгук был прав, написав, что не просил убиваться на работе. Тэхён его искал первый год, обивая пороги различных издательств и последнего места работы Чонгука, даже наведался в компанию его отца, который в свою очередь был очень удивлён поступком собственного сына, но никакой информацией также не владел. Те немногочисленные соцсети, которые вёл Чонгук, молчали без обновлений, бездушно показывая строчку «был очень давно», а списки новых авторов, промониторенные Тэхёном, не пополнялись любимым именем. Только несколько месяцев назад Тэхён перестал искать Чонгука и оглядываться в поиске родных глаз, приставать к людям из-за спины, напомнившим ему хоть малейшей позой своего человека; решил, что если правда судьба уготовила ещё одну встречу, то он ни за что не упустит своего шанса. Телефон пиликнул, вырывая Кима из мыслей сообщением о начислении расчётных средств по увольнению. Тэхён удивился, увидев сумму в два раза больше предполагаемой, подумал о щедрости компании напоследок за все труды, пока не прочёл следующее входящее от начальника Кана: «Я надеюсь, что ты отдохнёшь, остынешь и вернёшься к нам обратно. Двери нашей компании открыты для тебя всегда». Тэхён на это только усмехнулся и вовсе заблокировал все контакты, которые даже косвенно были связаны с работой. Номер поменять он не решался, потому что верил, что однажды получит сообщение или звонок от Чонгука. Спустя два часа после уборки квартиры Тэхён сел на диван и впервые не знал, чем ему заняться. Обычно всё своё свободное время он проводил либо на работе, либо в поисках. А теперь он и не знал, что с этим временем делать, к которому многие человеки в мире стремились. Взяв телефон, он набрал номер: — Юнги-я, привет, — негромко поздоровался Тэхён. — Тэхён? — хриплый ответ. — Ты заболел? — Нет, хён, — рассмеялся Ким. — Я в порядке. Я собственно чего звоню: помнишь, ты нам с Чонгуком на лето домик своей бабушки арендовал? У меня сейчас отпуск, по ходу, бессрочный, поэтому я хотел бы отдохнуть немного за городом. Год выдался слишком нелёгким. В трубке стояла напряжённая минутная тишина, разрезанная после глухим голосом: — Ты нашёл его? Помирился с Чонгуком? — Нет, хён, — с грустью отозвался Тэхён. — Просто решил сменить бетонную коробку на чистый воздух. Но если он занят, то я просто полечу на Чеджу. Мне надо кое-что переосмыслить. — Нет, Тэхён. Там одну комнату занял мой знакомый. Но дом же большой, если тебя это напрягать не будет, то велком ту деревня, — усмехнулся Юнги. — Спасибо, хён! — громко поблагодарил Тэхён. — Я никому не помешаю, тем более я решил всё-таки податься в педагогический. Мне надо многое выучить к экзаменам, — отключился. Мин Юнги — один из немногих общих друзей Тэхёна и Чонгука, который, несмотря на их разрыв, созванивался с Кимом и справлялся о его самочувствии, за что Тэхён был ему безмерно благодарен. И Юнги, тот человек, который сидел на кресле с непонятным выражением лица, сжимая телефон в руке, прошептал: — Вот и свела судьба вас, голубки, — улыбнулся широко и закричал во всё горло, разбудив рядышком спящего Хоби. — Да, блять, наконец-то, влюблённые дураки поговорят! — от радости пошёл и налил себе стаканчик коньяка, который залпом осушил. А Ким тем временем зашёл на сайт магазина одежды и канцтоваров, решив перед отъездом лично навестить детский дом, чтобы проведать своих уже давно не малышей. — А потом можно и в деревню, — пробормотал он себе под нос, попутно наполняя корзину всем необходимым.
