Всë по кругу, только будет иначе

***

      Чонгук сидел в директорском кресле в строгом офисе дочерней строительной компании своего отца в Пусане, держа в руках запотевший гранёный низкий стакан с виски со льдом. Вообще он не пил никогда. Ну, по крайней мере, такой крепкий алкоголь. Но сегодня был знаменательный день для него. День его личной свободы от отягчающих обстоятельств, которые он собственноручно год назад на себя взвалил, желая всем вокруг что-то доказать, потеряв при этом самое главное.

***

      Чон Чонгук родился в обеспеченной семье. Про таких, как он, говорили, что у него была золотая ложечка не только во рту, но и в каждой маленькой ладошке. С рождения он был окружён самым лучшим: няньки, игрушки, детские садики, элитные школы, бесконечные заграничные поездки в самые комфортные отели мира, университеты. Ох уж этот статус, который обязывал к определённому стилю жизни!       Отец, Чон Джихён, не терял надежды вырастить из единственного сына не человека, а достойного преемника своего дела и акулу бизнеса, выгрызая из детской души сострадание, открытость к миру и желание мечтать и творить, стараясь привить при этом беспринципность, холодность, жестокость и любовь к деньгам. Но его мечты с каждым годом разбивались всё быстрее и мельче, так, что совсем было не собрать.       Чонгук во многом соглашался с отцом. Знал несколько языков, школа, законченная с отличием, — но, несмотря на всю нерастраченную мягкость своего характера, в выборе профессии проявил небывалую твёрдость.       « — Это что такое! — залетая в комнату и швырнув папку с документами Чонгуку в лицо, гневно возмутился Джихён.       Чонгук, сидевший за компьютером, разрабатывал план для своей будущей книги, даже не дрогнул, лишь немного прикрыл глаза от удара острым уголком.       — Я с тобой, Чонгук, разговариваю! — подойдя ближе, прошипел Джихён. — Мы договаривались на управление бизнесом, а не филфак!       Чонгук оттолкнулся от столика, отъезжая на пару метров вглубь комнаты и, сложив руки на груди, спокойно ответил, глядя отцу в глаза:       — Ты говорил, но я согласия не давал. Мне всё это неинтересно. Я восемнадцать лет жил так, как тебе удобно было, а сейчас, будь добр, отнесись к моему выбору с уважением.       — Ты неплохо прожил всё это время, ни в чём себе не отказывая и пользуясь тем, что приносит тебе ненавистный бизнес, — сухо парировал мужчина, а затем, на секунду растерявшись, продолжил: — Ну хочешь творчества, возьми архитектурное направление!       — Чтобы всё равно трудиться в твоей компании? — спросил Чонгук, не сводя чёрных бусин с отца.       — Я хочу свободы, отец, — раздалось едва слышимое.       В комнате воцарилась тишина. Джихён с протяжным стоном отвёл взгляд, устремляя его себе под ноги. Нервно потянул внезапно душивший строгий галстук, в попытке его ослабить, провёл рукой по седеющим волосам, ероша их, тем самым приводя в беспорядок, сел на кровать сына, устало выдохнул:       — Не гляди на меня так, — прохрипел мужчина. — У тебя глаза матери. Ты же знаешь, что я не мог никогда ей отказать, — замолчал.       Чонгук смотрел с сожалением на отца. Сейчас перед собой он видел не влиятельного бизнесмена, взгляда которого боялись подчинённые и многочисленные партнёры, а разбитого мужчину, до безумия любившего свою жену, так рано покинувшую этот мир. Чонгук совсем не помнил её лица. Она погибла, когда ему было всего пять лет. Но ласковый голос, твердивший о том, что в первую очередь нужно слушать своё сердце и тогда всё обязательно получится, тепло рук — это именно то воспоминание, бережно хранимое Чонгуком в душе.       — Пообещай, если тебе не понравится, то ты рассмотришь мой вариант, — сдался Джихён, смотря в глаза сыну. — Просто пообещай, — просьба, слетевшая с уст, внезапно дошла до чужого сердца.       Чонгук кивнул, а Джихён малодушно умолчал о предстоявшей помолвке через пять лет с дочерью крупного инвестора, деньги которого укрепили бы место его компании на азиатском рынке.»       Время шло, а Чонгук всё увлечённее становился литературой и больше погружался в мир волшебных строк, способных проникать в душу, лечить и ранить одним лишь словом. Джихён с каждым годом становился всё мрачнее, отмечая про себя, что сын и не думает о смене направления. Хотелось совсем лишить сына финансов, но он не мог нарушить условия их устного договора.       А в начале третьего года обучения для старшего Чона появилась маленькая надежда, что всё получится именно так, как он желал. Но сначала он испытал от новости глубокий шок, после которого прошёл все стадии отрицания, разговоров с самим собой и почти что принятия.       « — Чонгук, скажи, что это неправда, — сиплым голосом произнёс Джихён, сидя в полумраке на кухне однокомнатной квартиры, снимаемой на его же деньги.       Чонгук посмотрел на папку, лежащую на столе, где на фотографиях были изображены двое. Он и его Тэхён, счастливые, прогуливающиеся по парку недалеко от университета. Парень сглотнул тяжело и спокойно спросил, не отводя взгляда:       — Как давно ты следишь за моей личной жизнью?       — О какой жизни ты говоришь? — взвился отец, подскакивая со стула и сбивая рукой чашку со свежесваренным кофе.       Несколько капель упало на чужую ладонь, отчего Джихён поморщился, стряхивая их на пол. Затем навис над столом, приближаясь к Чонгуку, прошипел:       — Твоя личная жизнь — Ранджу, которая через два года приедет из Штатов, после чего вы поженитесь, укрепив наш бизнес. А не этот безродный щенок из детского дома!       — Ранджу? — удивлённо спросил он. — Какая ещё Ранджу?       — Твоя будущая жена, — поняв, что сболтнул лишнего, буркнул Джихён. — Я тебя нормальным растил, — снова набирая обороты, повысил голос.       — Я нормальный, — сквозь зубы, едва сдерживая зарождающийся гнев, ответил Чонгук. — Я когда должен был узнать?       — Узнал бы быстрее, если бы интересовался хотя бы иногда делами компании и моими. Ты бросишь своего этого, завтра я договорюсь о переводе в Сеул, чтобы больше эта бродяжка не мельтешила перед твоими глазами, а там Ранджу быстро приведёт тебя в чувства, — тараторил отец, меряя большими шагами маленькую кухню.       — Я никого бросать не буду, — твёрдо ответил Чонгук.       Джихён остановился напротив сына и, посмотрев ему в глаза, только вздохнул. Он знал этот взгляд. Уже похожая ситуация была несколько лет назад, только раньше Джихён не думал, что вопрос учёбы был ещё самым лёгким.       — Я лишу тебя квартиры, — последний аргумент выдал отец, зная наперёд, что он провален. — Заблокирую счета, и...       — Отлично, отец! — перебил Чонгук. — Шмотку снять? На твои же деньги куплена! — начал стягивать с себя уже видавшую многие войны толстовку.       Джихён, смотря на всё это, понял, что сын не отступится назад. И уже не важно — ради того парня или просто наперекор. Он перехватил кофту, брошенную ему в лицо, аккуратно сложил её и, отдавая в руки сыну, прежде чем выйти за дверь, сипло прошептал:       — До утра чтобы квартира была свободна.»       Чонгук после того разговора несколько ночей провёл у Тэхёна в общежитии, пока тот не снял крохотную квартиру, где посреди одной-единственной комнаты лежал старый матрас, сменившийся позже удобной кроватью. Хотя ночи на матрасе запомнились ярче всего.       Чон бесконечно был благодарен Киму за помощь, любовь и принятие его таким, какой есть. Ведь именно в этот период их отношений Тэхён проявил себя с лучших сторон, взяв на себя все расходы, обязанности быта, оставляя ему всё свободное время на учёбу и книгу. Но Чонгук решил не быть нахлебником. Это всё, конечно, прекрасно, когда тебя не ограничивают в твоих желаниях и увлечениях, но совесть не позволяла спихнуть весь быт на чужие плечи.       Он, пока Ким трудился на двух работах, также был в поисках хоть чего-нибудь. Но как-то не складывалось у него. Чонгук пробовал всё: и маленькие конторы юридических услуг, и супермаркеты, и курьерские службы, и общепит. И везде, как только он переступал порог кабинета отдела кадров, все как один сначала пялились в компьютер, а потом отказывали без объяснения причин, даже не давая и шанса хоть как-то показать себя. Только позже ему один участливый паренёк молча повернул экран монитора, где красовалась его фотка с подписью: «Не брать даже уборщиком».       Чонгук расстроился тогда сильно, но решил не опускать руки. Поэтому он пошёл обивать пороги издательств, пробуя продать свои небольшие новеллы. И только в одном ему предложили работу редактора, даже не взглянув на его работы. Чонгук помнил тот день как сейчас. Он кружил Тэхёна в танце от радости. Кто же знал, что этот день станет началом конца их отношений.       Чонгук на новом и первом своём рабочем месте трудился очень много, редактируя чужие истории и романы, и немного иногда недоумевал, как некоторые из них вообще принимало издательство. Так он и приводил в божеский вид чужой труд, при этом болезненно наблюдая, как печатается кто угодно, только не он.       « — Ты же знаешь, что я не возьму в печать ни одно твоё произведение, несмотря на твой талант, — спокойно произнёс господин Пак Бон Дэ, выпустив в воздух колечко густого табачного дыма.       Чонгук лишь на это промолчал, держа в руках остывающий стаканчик с кофе из соседнего супермаркета. Он подозревал, что власть отца просочилась и сюда. И даже не слишком был удивлён, разве только тому, что в принципе ему здесь позволили работать.       — Скажи спасибо, что я хотя бы на работу тебя принял. Ты, наверное, так и не понял, почему тебе зарплата выдаётся в конверте, — усмехнулся Бон Дэ и, заметив короткое замешательство парня, самодовольно рассмеялся. — Официально ты здесь даже не числишься, Чонгук. По документам у меня трудится Чхве Сындже.       Но Чонгук и на это не отреагировал, в мыслях лишь крутя своё новое имя.       — Попробуй найти какое-нибудь маленькое издательство, заплати им денег, подпиши все риски и печатайся, — развалившись в своём кресле, советовал Пак.       — Это дорого, — наконец-то нарушил свою тишину Чонгук хриплым голосом.       — Знаю, — затушив сигаретный окурок в стеклянной пепельнице, произнёс Пак. — Поэтому просто работай, копи и пока забудь о карьере автора. Может, когда-то что-то и изменится в твоих отношениях с собственным отцом, — усмехнулся.»       И Чонгук работал, беря всё больше нагрузок. Но и не забывал пробовать строить свои собственные связи с авторами, посещая в свободное время все литературные кружки, сборы, куда можно было пойти со своей половиной, но этой возможностью Чонгук пренебрегал. Больше всего ему не хотелось, чтобы Тэхён видел, как происходят эти встречи, заканчивающиеся обыкновенной попойкой, на которой могло происходить всякое. Чонгук это всё терпел и старался не обращать внимания. Он просто поставил себе цель и шёл к ней, решив для себя, что добьётся своего без чьей-либо помощи.       В это время и с Тэхёном стали много ссориться. В одной из них Чонгук грубо высказался по поводу их отношений, которые, по его мнению, скатились только до редких приветствий по утрам из-за постоянных задержек Кима в компании, совсем забыв, что сам — не лучше. Но Чон в тот вечер настолько отчаялся, что бросался обвинениями, совсем не думая и не понимая, как ранил своими словами любимого человека.       « — Чонгук, дай мне попробовать твою роскошную задницу! А? — нахально улыбаясь и сканируя липким взглядом, протянул слащаво Чхве Чихоль, директор немаленького книжного издательства. — А если мне понравится, то я напечатаю тебя, — шепнул в чужое ухо, проводя рукой по спине, остановив её чуть ниже поясницы.       Чонгук попытался ускользнуть от этого прикосновения, но его тут же грубо схватили за руку.       — Какая тебе разница, Гуки, кому подставляться? — прошипел Чихоль, заглядывая в глаза парню. — Мне, который сможет сделать тебя знаменитым сразу? Или своему парню, которому копить и копить ещё на твой самиздат? Сделай правильный выбор!       Чонгук от услышанного оглох и, отшатнувшись, хрипло произнёс:       — Какой самиздат?       — Да ладно! — воскликнул Чихоль, напирая на парня и оттесняя его к стене. — Он недавно приходил и спрашивал ценник, — урчал он, проводя носом по чужой шее. — А я прикинул все за и против, вот и решил подкатить по-взрослому, — внезапно впился в чужие губы грубым поцелуем.       Чонгук, не ожидая такого напора, сначала растерялся, а потом, очнувшись, оттолкнул Чихоля, отчаянно вытирая рукавом свой рот и нервно пробормотал:       — Кто сказал, что я подставляюсь? — вышел прочь.»       Именно после этого вечера и состоялась ссора, после которой Чонгук на утро собрал свои вещи и оставил любимого человека одного. По совести, его очень ранила правда о Киме. Он сразу понял причины командировок и задержек на работе, но принять их просто как должное не мог. Поэтому, наговорив с три короба, о чём потом жалел всё это время, он собрал свои вещи и покинул Тэхёна, запихивая свои чувства в долгий ящик и запирая их на миллион замков.

***

Внезапно раздался звонок. Чонгук, не успев отпить и глотка виски, отставил его и принял звонок.       — Слушаю, — произнёс Чонгук, внимательно вслушиваясь в речь говорившего.       Там спрашивали о деталях последней сделки. Чон, раздав последние указания, завершил звонок, шумно вздыхая, а затем, выпив содержимое стакана, он набрал номер.       — Ну, привет! — поприветствовал он после долгих гудков.       — Привет, мелочь, — раздался весёлый голос.       Чонгук улыбнулся. Так его только хён мог назвать.       — Ты отбыл свою повинность и решил, что я об этом должен узнать первым?       — Юнги-хён, ты, как всегда, очень проницателен, — улыбнулся Чонгук, вставая с кресла. — Пустишь в домик за городом отдохнуть? Я теперь и сам заплатить смогу.       — Ой, и правда! — воскликнул Юнги. — Ты ж теперь у нас самостоятельным стал, совсем вырос! Конечно, пущу, с тебя сейчас можно и по двойному тарифу содрать.       — Юнги! — возмутился Чонгук, закрывая за собой дверь кабинета и оставляя эту главу жизни за спиной.       — Ладно! Чем займёшься там? Отец знает, что ты валишь из его компании? А как же Ранджу?       — Мы договаривались с ним. Сроки все прошли. Я свою часть выполнил, — объяснял Чонгук, входя в лифт. — Ранджу... Ранджу счастлива будет не видеть мою кислую мину рядом с собой. Я постарался.       — Приходи к нам домой, — выслушав, произнёс Юнги. — Хоби рад будет видеть тебя, посидим, выпьем. Может, ещё кого позовём, — уже тише добавил.       — Нет, хён, не позовём, — ответил Чонгук, понимая, на кого намекал Юнги. — Я сразу поеду за город. Увидимся позже! Чмокаю тебя, хён, — слабая улыбка появилась на лице.       — Фууууууу, засранец, — воскликнул Юнги и отключился.       Чонгук же, выходя из здания, столкнулся со своим отцом. Ничего друг другу не сказав, они разошлись как совершенно чужие люди, отправляясь каждый в свою жизнь. Один — в бизнес, ставший неотъемлемой частью души; другой, вырвавшись из этого плена, — в свободное плавание, только теперь более осознанным человеком. Чонгук и сейчас не жалел о своём решении.       « — Я не ожидал тебя здесь увидеть, — осматривая сына, произнёс Джихён.       Чонгук стоял в дверях его кабинета и не смотрел на отца. Он сам не хотел здесь быть, но и дальше так жить тоже не мог.       — Ты пришёл просить о помощи? — вставая из-за стола, он подошёл поближе к сыну, которого безумно сильно хотелось обнять, но он не мог себе этого позволить. Не сейчас.       — Я принёс тебе кое-что, посмотри. Если всё устроит, то подпиши, — протянул папку отцу Чонгук.       Джихён, открыв её, хмыкнул, смотря на сына. Затем вернулся в кресло и принялся изучать. Чонгук, стоя в дверях, неотрывно наблюдал за отцом и был готов пояснить, если что-то останется непонятным. Но тот, спустя десять минут, поставил свою размашистую подпись на последнем листе, только улыбнулся.       — Всё-таки ты сын своего отца, — налил себе воды. — Присаживайся, не стой там.       Чонгук, сев напротив, лишь спросил:       — Тебя всё устраивает?       Джихён, смотря на сына, улыбнувшись, кивнул.       — Ты хорошо прочёл договор? Год. Только год, — удивился Чонгук, не веря, что отец так легко согласился.       — Меня радует то, что ты всё-таки выбрал меня, хоть и на своих условиях, — улыбнулся Джихён.       — Ты сделал практически всё возможное, чтобы это случилось, — хмыкнул парень, сел поудобнее в кресло.       — Только с Ранджу тебе всё равно придётся познакомиться, — и, увидев зарождающееся возмущение на лице сына, быстро добавил: — Просто знакомство, Чонгук. И ты не видишься со своим парнем.       — Насчёт парня не беспокойся. Он сам меня не захочет видеть после всего, что я сделал, — тихо проговорил Чонгук. — С завтрашнего дня я в твоём распоряжении. Вещи я уже закинул, — встал из кресла и вышел за дверь.       Джихён смотрел вперёд перед собой и в душе радовался этой маленькой победе. Год! Целый год он будет практически жить и работать бок о бок с собственным сыном. А за год можно многое сделать. Вдруг год сменится другим.»       Зайдя в квартиру отца, Чонгук собрал вещи, с которыми пришёл, оставил ключи от машины на комоде. Пройдя в свой кабинет, он нашёл свою карточку, куда перечислял всю зарплату за год, запихнул её в рюкзак и вышел. С этого дня он свободен. Не только от фирмы отца, но и от его преследований в жизни. Все условия договора выполнены, осталось только верить, что Джихён добросовестно выполнит свои обязательства. Впереди теперь у Чонгука работа в собственном книжном издательстве, маленьком пока что, но своём! А для начала — отдых на природе в домике Юнги!