Не все клетки имеют решётки

Обратная дорога до библиотеки заняла всего несколько минут. Возможно, дело было в том, что теперь им больше не приходилось судорожно заполнять каждую паузу случайными фразами. После этого обеда молчание между ними изменилось — оно стало каким-то удивительно естественным, почти осязаемым. Эмма шла рядом с Реджиной, лениво слушала дневной шум Манхэттена, резкие сигналы автомобилей где-то на перекрёстке и ловила себя на отчаянной мысли: ей совершенно, абсолютно не хочется возвращаться к пыльным коробкам. К глубокому сожалению, работа явно придерживалась другого мнения. Стоило им подняться по широким гранитным ступеням и толкнуть тяжелую стеклянную дверь, как Реджину буквально перехватили на полуслове. Словно из-под земли вырос ведущий инженер с пухлой папкой документов под мышкой, следом к ним коршуном примкнул главный подрядчик, а ещё через секунду подбежала взволнованная женщина из административного отдела. Эта троица явно караулила её здесь не первый час. Эмма лишь понимающе усмехнулась, отступая на шаг назад: — Кажется, теперь я наглядно понимаю, почему вы так редко уходите на обед. — Потому что люди имеют раздражающую привычку генерировать проблемы исключительно в моё отсутствие? — Реджина устало вздохнула, уже принимая из рук инженера планшет с чертежами. — Нет. Потому что эти люди, кажется, в принципе биологически не способны прожить без вашего чуткого руководства больше десяти минут. — Это крайне сомнительный комплимент, мисс Свон. — А кто вам сказал, что это вообще был комплимент? На лице Реджины на мгновение мелькнула мягкая, только для них двоих предназначенная улыбка, но инженер уже начал громко докладывать о переносе сроков заливки перекрытий, и момент был безнадёжно утерян. Эмма понимала, что ей здесь делать больше нечего. Она уже развернулась, собираясь незаметно ускользнуть обратно в свое архивное подземелье, когда за спиной раздался знакомый, чуть хрипловатый голос: — Мисс Свон. Блондинка обернулась, засунув руки в задние карманы джинсов: — Да, мисс Миллс? — Постарайтесь... хотя бы в ближайший час не находить в архивах никаких новых исторических проблем. Пощадите мои нервы. Эмма картинно, с глубоким возмущением прижала ладонь к груди. — Вы сейчас со мной поразительно, чудовищно несправедливы! Я вообще-то несу свет знаний. — Это не обвинение. — Да ладно? А что же это? — Это сухая статистика. Эмма не выдержала и открыто рассмеялась. Реджина, окруженная хмурыми мужчинами в строгих костюмах, выглядела сейчас настолько живой и расслабленной, что ей, кажется, самой пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить о существовании работы. Впрочем, магия быстро рассеялась: уже через пару секунд её окончательно поглотил водоворот из подрядчиков, смет и бесконечных вопросов. Эмма еще раз улыбнулась про себя и неторопливо направилась по коридору в сторону архива, искренне и свято уверенная, что остаток этого сумасшедшего дня пройдёт в абсолютном, благословенном спокойствии.

***

Вернувшись в архив, Эмма довольно быстро втянулась обратно в работу. Это оказалось куда проще, чем она ожидала. Старые фотографии, пожелтевшие коробки с документами и привычная, тягучая тишина постепенно вытеснили из головы шум стройки, резкие голоса подрядчиков и даже волнующие воспоминания об обеде. Архив жил своей собственной, изолированной от внешнего мира жизнью. Здесь время словно замедлялось, подчиняясь иному ритму. За высокими окнами медленно менялся свет, золотистые полосы заходящего солнца лениво скользили по старому деревянному полу, воздух густо пах пылью, сухой бумагой и вековой древесиной, успевшей впитать в себя десятилетия чужих историй. Работа требовала предельной концентрации, и для Эммы это было даже к лучшему. Мысли о Реджине в последнее время стали появляться в её голове пугающе часто. Настолько часто, что Свон начала всерьёз подозревать неладное. В какой-то момент она поймала себя на том, что уже добрых пять минут бездумно гипнотизирует одну и ту же черно-белую фотографию, совершенно не воспринимая, что на ней изображено. Это был откровенно плохой знак. Поэтому снимок был решительно отложен в сторону, а всё внимание — насильно возвращено к коробкам, каталогам и архивным заметкам. Следующие несколько часов прошли в абсолютном покое. Настолько безмятежно, что позже Эмма почти не смогла бы по минутам вспомнить, чем именно занималась. Она методично сортировала старые материалы, делала пометки карандашом, раскладывала архивные снимки по папкам. Ближе к вечеру ей понадобилась ещё одна коробка с документами, которую она утром приметила на самой верхней полке дальнего стеллажа. Подойдя к нужному ряду, Эмма убедилась, что память её не подвела — коробка действительно стояла на месте. Правда, расположена она была так высоко, будто человек, закинувший её туда, искренне и глубоко ненавидел весь остальной человеческий род. Несколько секунд Эмма просто стояла внизу, скрестив руки на груди и глупо надеясь, что каким-нибудь чудом проблема решится сама собой. Чуда, разумеется, не произошло. Зато неподалёку, в углу за стеллажом, обнаружилась старая деревянная стремянка, выглядевшая настолько древней и шаткой, что её саму впору было заносить в архивные каталоги как музейный экспонат. Подозрительно осмотрев скрипучую конструкцию со всех сторон, Эмма перевела взгляд на недосягаемую коробку, потом снова на стремянку и пришла к выводу, что Реджине совершенно необязательно знать обо всём, что происходит в этом помещении. Если бы мисс Миллс увидела её сейчас, то наверняка прочитала бы лекцию о технике безопасности, причём с таким выражением лица, будто Эмма лично решила свернуть себе шею исключительно ради того, чтобы испортить ей безупречный рабочий график. Эта мысль неожиданно вызвала у Свон глупую, теплую улыбку. Что уже само по себе было весьма тревожным симптомом — ещё несколько недель назад она бы вообще не задумалась о гипотетической реакции Реджины на подобную мелочь. Поднявшись на пару ступеней вверх, Эмма потянулась к коробке и почти сразу недоумённо нахмурилась. Та не двигалась. Сначала она решила, что тяжелый картон просто намертво застрял между соседними ящиками, но уже через секунду стало понятно, что причина в другом. Что-то плотно удерживало её с обратной стороны. Осторожно вернув коробку в исходное положение, Эмма наклонилась вперёд и попыталась заглянуть в узкое пространство за стеллажом. Сверху обзор был немного лучше, и именно поэтому она заметила то, что при обычных обстоятельствах наверняка осталось бы невидимым. Где-то в глубине тесной щели между стеной и деревом тускло мелькнул металлический отблеск. Совсем крошечный. Настолько незначительный, что девяносто девять человек из ста не придали бы ему никакого значения. Но любопытство всегда было одной из самых сильных и разрушительных слабостей Эммы. Спустившись вниз, она подошла вплотную к стене и несколько минут внимательно, сантиметр за сантиметром рассматривала старую конструкцию. И чем дольше она смотрела, тем сильнее внутри росло стойкое ощущение архитектурной неправильности. Этот стеллаж выглядел монолитной частью стены, он стоял здесь так долго, что уже воспринимался всеми как элемент самой библиотеки. Однако загадочный металлический отблеск оказался вовсе не креплением и не декоративной деталью. Это была старая латунная петля, почти полностью скрытая между боковой панелью и кирпичной кладкой. Заметив её, Эмма чуть сместила угол зрения и вдруг обнаружила вторую. Потом — ещё один небольшой фрагмент потемневшего от времени металла. А затем её взгляд зацепился за тонкую, едва различимую линию деревянной рамы, настолько искусно подогнанную под общий рельеф стены, что заметить её можно было только зная, куда именно смотреть. Несколько секунд она просто стояла на месте, лихорадочно пытаясь придумать хоть какое-нибудь разумное, скучное объяснение увиденному. Но чем внимательнее она изучала скрытый контур, тем меньше оставалось сомнений. За стеллажом действительно находилась дверь. Не декоративная панель, не технический люк для кабелей, а настоящая, полноценная дверь. Осторожно уперевшись плечом в массивный край деревянной конструкции, Эмма навалилась всем весом, пробуя сдвинуть стеллаж хотя бы на несколько сантиметров. Старое дерево жалобно, натужно скрипнуло, будто шумно возмущаясь тем, что его посмели потревожить после стольких лет абсолютного покоя, но всё же поддалось. Совсем немного. Однако этого вполне хватило: щель стала шире, и в образовавшемся просвете отчетливо мелькнул край глухой деревянной поверхности по другую сторону. Сердце почему-то забилось быстрее, глухими ударами отдаваясь в ушах. Старые скрытые комнаты существовали в приключенческих романах, в кино и в городских легендах, но они совершенно не вписывались в обычный, рутинный рабочий день посреди городской библиотеки. И всё же дверь была здесь — спрятанная настолько тщательно и бережно, будто кто-то много десятков лет назад очень хотел, чтобы о её существовании забыли навсегда. И именно в этот момент Эмма чётко поняла, что дальше без Реджины ей не обойтись. Найти Миллс оказалось проще, чем ожидал её внутренний паникёр. Реджиина всё ещё находилась в просторном читальном зале, сосредоточенно склонившись над разложенными чертежами вместе с несколькими инженерами. Эмма терпеливо дождалась в сторонке, пока их бурный разговор закончится, но стоило Реджине наконец поднять голову и заметить её присутствие, как на лице брюнетки появилось выражение, очень напоминающее великое буддийское смирение. — Я так понимаю, мисс Свон, мой недавний совет был проигнорирован с особым цинизмом? Эмма невинно, по-детски моргнула: — Нет. Вообще-то я пришла исключительно для того, чтобы сообщить: я снова проголодалась. Реджина несколько секунд молча, с каменным выражением лица смотрела на неё поверх стильных очков для чтения. — Серьёзно? — Нет. — Слава богу. Эмма всё-таки не удержалась и победно улыбнулась. — Хотя доля правды в этом тоже есть. Реджина с сухим стуком закрыла кожаную папку и устало покачала головой. — Иногда мне начинает казаться, что у вас внутри бездонная чёрная дыра вместо желудка. — Мне в детстве говорили, что это верный признак хорошего, открытого характера. — Вас жестоко обманули, Свон. На этот раз тихо рассмеялись уже обе, разрушая остатки официального тона. Но веселье быстро исчезло с лица Эммы, уступая место собранности. Она сделала шаг ближе, понижая голос: — Если серьёзно... Реджина, вам нужно кое-что увидеть. Прямо сейчас. Что-то неуловимое в её изменившемся тоне заставило Миллс мгновенно подобрать внутреннюю плеть и стать предельно внимательной. — Настоящая проблема? — Я бы не стала искать вас по всей библиотеке и отвлекать от работы просто ради развлечения. — Не уверена, — Реджина прищурилась, но в её глазах уже разгорался профессиональный интерес. — Последние недели общения с вами заставляют меня сомневаться в очень многих вещах. — Реджина. — Что? — Я абсолютно серьёзно. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза — без масок, шуток и пикировок. Затем Реджина решительно выключила планшет и убрала очки в футляр: — Хорошо. Показывайте свою загадку. Остаток пути до архива прошёл в удивительном, плотном молчании. Обычно Реджина обязательно попыталась бы вытянуть из неё хоть какие-то предварительные объяснения или подробности, но сейчас, похоже, интуитивно понимала, что это бесполезно. Эмма шагала чуть впереди, время от времени оглядываясь через плечо, и чувствовала странное, щекочущее волнение. Наверное, именно так чувствуют себя дети, которые нашли на заднем дворе что-то совершенно невероятное и теперь ведут взрослого за руку, чтобы показать свою тайную находку. Мысль была глупой, совершенно детской, но почему-то именно она лучше всего описывала то, что происходило у неё внутри. Когда они наконец вошли в полумрак архива и остановились возле дальнего, полузаброшенного стеллажа, Реджина сначала выглядела откровенно озадаченной и даже слегка раздраженной. — Если вы привели меня через половину здания ради этой ветхой мебели, мисс Свон, я очень надеюсь, что у вас припрятано чертовски хорошее оправдание. — У меня есть кое-что получше оправданий, — Эмма уверенно подошла к стене и указала пальцем на узкую, расширенную ею щель между стеллажом и деревянной панелью. — Посмотрите вот туда. Чуть ниже. Реджина нахмурилась. Сначала она наклонилась без особого энтузиазма, чисто из вежливости, но уже через секунду Эмма увидела то, ради чего стоило поднимать на уши всё руководство проекта. Миллс замерла. Всего на долю секунды. Большинство людей даже не обратили бы внимания на эту мимолётную заминку, но Эмма заметила. Потому что за последние недели успела изучить эту женщину, её пластику и мимику почти так же хорошо, как свои собственные привычки. Она отчетливо зафиксировала, как с лица Реджины в один миг испарилось привычное выражение абсолютной, непробиваемой уверенности. Как её взгляд стал острым и цепким. Как ухоженные пальцы машинально, крепко впились в край старого стеллажа, а сама она наклонилась ещё ниже, будто проверяя, не обманывают ли её собственные глаза. И именно в этот момент Эмма окончательно поняла, что не ошиблась. Что бы ни скрывалось за этой стеной, оно сумело по-настоящему удивить саму Реджину Миллс. А такое в её вселенной случалось крайне редко. Эмма расслабленно прислонилась плечом к соседнему стеллажу и молча, затаив дыхание, наблюдала за архитектором. Та уже несколько минут изучала несчастную дверь с таким видом, словно надеялась, что если посмотрит на неё достаточное количество раз, то дерево само расколется под её тяжелым взглядом и выдаст логичное объяснение своего существования. Сначала Реджина дотошно, едва ли не на ощупь осмотрела скрытые латунные петли. Затем достала планшет, стремительно открыв подробные оцифрованные планы здания. Несколько секунд её взгляд лихорадочно метался между ярким экраном и темной стеной, после чего она увеличила чертёж, нахмурилась ещё сильнее и повторила всю процедуру заново. Со стороны это выглядело бы почти забавно, если бы не одно весомое «но»: Реджина выглядела человеком, которому происходящее категорически не нравилось. — Вы уже третий раз сверяете одно и то же место, — негромко заметила Эмма. Не поднимая головы, Реджина нервно провела пальцем по стеклу экрана. — Потому что в третий раз наивно надеюсь увидеть на чертеже то, чего там нет. — И как успехи на фронте? — Пока библиотека выигрывает со счетом 1:0. Эмма невольно улыбнулась: — Не думала, что когда-нибудь настанет день, когда великую Реджину Миллс победит обычная стена. На этот раз Реджина всё-таки оторвалась от экрана и посмотрела на неё — прямо, хмуро и как-то беззащитно. — Меня побеждает не стена, мисс Свон. — А что тогда? Не несколько секунд она молчала, словно ей физически трудно было произнести это признание вслух: — Незнание. Улыбка мгновенно исчезла с лица Эммы. Ответ прозвучал слишком честно. Слишком неожиданно для женщины, которая привыкла держать под контролем каждую песчинку на своей территории. Реджина снова перевела взгляд на скрытую дверь и тяжело, надломленно выдохнула. — Старые здания постоянно преподносят сюрпризы. Это нормально. Иногда обнаруживаются замурованные проходы, иногда — забытые технические пустоты или дополнительные помещения. Иногда выясняется, что архитектор, работавший здесь полвека назад, принимал чертовски странные, импульсивные решения. Такое бывает в моей практике сплошь и рядом. Но я... я не понимаю, как я могла пропустить это при первичном анализе объекта. Она произнесла эту последнюю фразу совсем тихо, почти себе под нос, но Эмма в наступившей тишине расслышала каждое слово. — Может быть, вы ничего не пропустили? Может, её просто не было на бумаге? — Тогда объясните мне, мисс Свон, почему за стеной, где по всем законам физики и геометрии не должно быть места даже для узкой швабры, внезапно обнаруживается дверь? — Ну... возможно, эта библиотека просто решила, что вы стали слишком самоуверенны, и решила немного сбить с вас спесь. Реджина картинно, но уже как-то устало закатила глаза: — Очень смешно. — Я вообще-то изо всех сил стараюсь поддержать вас в трудную минуту. — У вас ужасно получается, если честно. — Зато максимально искренне. Несмотря на язвительный ответ, уголки губ Реджины всё-таки на долю секунды дрогнули вверх. Это мимолётное движение принесло Эмме неожиданное, глубинное облегчение. Потому что последние несколько минут она смотрела не на уверенного в себе, железного топ-менеджера, который всегда знает ответы на все вопросы, а на живую женщину, которая отчаянно пыталась разгадать головоломку, не поддающуюся логике. И почему-то именно это внезапное замешательство Реджины беспокоило Эмму куда сильнее самой таинственной двери. За окнами архива тем временем уже окончательно стемнело. Оживленный дневной город за стеклом растворился, уступая место ярким, неоновым отражениям ламп внутри помещения. Библиотека постепенно пустел: кто-то из последних сотрудников негромко попрощался на выходе, где-то в конце коридора гулко хлопнула входная дверь, а затем пространство снова накрыла звенящая, абсолютная тишина. Реджина, кажется, этого затухания жизни даже не заметила. Она продолжала свой безмолвный ритуал: взгляд в планшет, взгляд на дверь, снова в планшет. Словно надеялась силой мысли заставить пиксели на экране перестроиться в нужный технический узел. — Вы ведь не собираетесь останавливаться прямо сейчас, верно? — наконец тихо спросила Эмма, нарушая затянувшуюся паузу. — Нет. Ответ прозвучал чересчур быстро, жестко и безапелляционно. Эмма понимающе закатила глаза: — Реджина. — Что? — Уже очень поздно. — Я заметила. — Судя по вашему фанатичному взгляду — нет, не заметили. На этот раз Реджина всё-таки оторвалась от чертежей и подняла голову, в упор посмотрев на блондинку. — Мисс Свон, за этой стеной находится физическое помещение, которого, согласно официальным документам мэрии, просто не существует. Вы понимаете это? — Я-то понимаю. А ещё я понимаю, что дома вас вообще-то ждёт Генри. — Эмма... — Нет, серьёзно, — Свон сделала шаг ближе, её голос стал мягче, лишаясь привычной защитной иронии. — Вы смотрите на эти чертежи с таким видом, будто они через пять минут сами расколются и признаются вам во всех грехах. — Это было бы чрезвычайно удобно с их стороны. — Не сомневаюсь. Но им плевать. Поэтому... вам действительно пора домой. Сказав это, Эмма сделала то, чего сама от себя не ожидала — поддавшись какому-то интуитивному, мягкому импульсу, она сделала ещё шаг и почти невесомо, успокаивающе коснулась ладонью спины Реджины, прямо между лопаток. Ей просто хотелось вытащить её из этого глухого плена чертежей обратно в реальность. К теплу. К живому человеку. — Мисс Свон, за этой стеной... Начав фразу на автомате, Реджина резко выпрямилась и обернулась к ней. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Настолько неожиданно, что они обе в то же мгновение замерли, как вкопанные. Между ними не осталось почти ничего — каких-то жалких несколько сантиметров общего, раскалившегося воздуха. Эмма даже не успела убрать руку, так и замерев с полуоткрытой ладонью возле чужого плеча. В секунду пространство вокруг них стало плотным, тяжелым и горячим. Время снова послушно остановилось. Эмма, затаив дыхание, отчётливо, до мельчайших нюансов видела перед собой лицо Реджины. Тонкую, едва заметную сеточку усталости в уголках глаз после тяжелого дня. Несколько непослушных тёмных прядей, вызывающе выбившихся из безупречной строгой причёски. Крошечную, упрямую морщинку между идеальными бровями, которая появлялась всегда, когда Миллс о чём-то напряжённо думала. А затем взгляд Свон сам собой, абсолютно неосознанно опустился ниже. К губам. И именно в этот момент, в полумраке архива, Эмма впервые разглядела едва заметный, старый светлый штрих — крошечный шрам прямо над её верхней губой. Он был настолько миниатюрным и аккуратным, что его физически невозможно было заметить, пока ты не окажешься так близко. Неприлично, опасно близко. На расстоянии одного короткого вдоха. Почему-то именно эта мизерная, живая деталь заставила Эмму окончательно, напрочь забыть и про скрытую дверь, и про дурацкие фотографии, и про весь остальной огромный Нью-Йорк за окном. В голове набатом забилось совершенно нелепое, сумасшедшее желание — протянуть пальцы, коснуться этого шрама и спросить, откуда он взялся. И почти одновременно пришло осознание: она смотрит. Смотрит слишком долго, слишком откровенно и слишком внимательно. Сердце под рёбрами сделало тяжелый, болезненный кувырок. Реджина тоже не двигалась. Это длилось всего пару секунд, но для Эммы они растянулись в целую вечность. Она кожей чувствовала сухое тепло чужого тела, ощущала тонкий, дорогой шлейф духов Реджины, причудливо смешавшийся с горьковатым запахом старой бумаги и дерева. Видела, как едва заметно, судорожно дрогнули длинные ресницы брюнетки, когда их взгляды снова встретились — глаза в глаза. И это было неправильно. Абсолютно, катастрофически неправильно. Потому что ещё минуту назад они были коллегами, которые обсуждали техническую проблему. Говорили о библиотеке. О планах. А сейчас Свон не могла вспомнить ни одной членораздельной, разумной мысли. В голове царил оглушительный вакуум. Реджина моргнула первой. Едва заметно, будто её саму только что со всей силы ударило током от осознания того, в какой близости они сейчас находятся. Её взгляд на долю секунды панически скользнул по лицу Эммы, по её губам, и замер. Тревога, до этого тихо дремавшая где-то на дне подсознания, проснулась окончательно. Но это была не та здоровая тревога, которая предупреждает об опасности или заставляет бежать. Это было другое чувство — куда более пугающее, сладкое и острое. Чувство, у которого Эмма пока не находила смелости признать название. Она резко, с усилием отвела взгляд в сторону, негромко откашлялась и наконец заставила себя убрать руку, делая широкий шаг назад. Физически разрывая эту удушающую близость. — В любом случае... — её голос прозвучал куда более хрипло и глухо, чем она рассчитывала. Эмма судорожно прочистила горло и уставилась в пол. — Дверь никуда не денется до завтрашнего утра. На этот раз молчание затянулось уже совсем по другой, гораздо более интимной причине. Реджина смотрела на неё ещё несколько долгих секунд, словно пыталась прямо сейчас разобраться не только в загадках старой архитектуры, но и в чём-то ещё, что оказалось в стократ сложнее любых строительных смет. Наконец Миллс медленно, шумно выдохнула, отводя взгляд, и повернулась к стене. Скрытая латунная петля по-прежнему тускло поблёскивала в щели, спокойно храня свой секрет, который умудрился так бесцеремонно перевернуть весь их вечер. Некоторое время они просто стояли рядом, глядя на темное дерево. Архив окончательно погрузился в безмолвие. Огромное помещение казалось пустым и заброшенным, словно сама библиотека устала за этот бесконечный день и теперь молча ждала, когда последние живые люди наконец оставят её в покое и уйдут домой. Реджина первой нарушила тишину, и её голос прозвучал удивительно мягко: — Вы правы. Свон удивленно повернула голову, вскидывая брови. — Оу. Надеюсь, вы прекрасно понимаете, мисс Миллс, насколько это редкое, практически историческое событие? Сама Реджина Миллс признала мою правоту. Уголки губ Реджины едва заметно, но очень тепло дрогнули: — Не привыкайте, мисс Свон. Это разовая акция. Она решительным жестом закрыла планшет и спрятала его в сумку. Этот простой, бытовой жест почему-то показался окончательной точкой. Будто вместе с техникой она сознательно и волевым усилием откладывала все неразрешимые вопросы до утра — и те, что касались здания, и те, что только что вспыхнули между ними. — Завтра первым делом я вернусь сюда, — твердо сказала она, бросив на стеллаж последний оценивающий взгляд. — И если за этой панелью действительно скрывается глухое помещение, я лично хочу понять, каким образом оно умудрилось бесследно исчезнуть со всех официальных планов города. — Вот видите? Мир всё-таки не рухнул и вполне способен подождать до утра. — Не испытывайте судьбу, мисс Свон, вам это не идёт. На этот раз Эмма рассмеялась уже искренне и облегчённо. Вместе они неторопливо направились к выходу из архива. Длинные коридоры полутемной библиотеки встретили их гулкой вечерней тишиной. Большинство сотрудников давно разошлись, и теперь их собственные шаги четким, синхронным эхом отражались от высоких потолков. Странно, но после всего, что произошло, ни одна из них не спешила прерывать это молчание. Оно больше не казалось тяжелым или натянутым. Скорее наоборот — в нём появилось что-то удивительно спокойное, умиротворяющее и... общее. У главного входа они остановились. За панорамными стеклянными дверями вовсю мерцали огни ночного Нью-Йорка, дрожащим глянцем отражаясь на мокром после недавнего короткого дождя асфальте. Несколько секунд никто не двигался. Обычное завершение рабочего дня. Обычный вечер. И всё же внутри обеих что-то безвозвратно изменилось. Что-то совсем крошечное, почти незаметное, но фундаментальное. — Значит... до завтра? — тихо спросила Эмма, замирая у двери. — До завтра. Реджина вежливо кивнула, но почему-то медлила, не уходила. Она лишь всматривалась в лицо блондинки несколько долгих, тягучих секунд. Так, словно отчаянно хотела сказать что-то важное. Или, наоборот, тщательно отбирала слова, которые говорить сейчас точно не следовало. Затем на её лице появилась лёгкая улыбка. Не её привычная, светская маска идеальной вежливости, а настоящая, открытая и очень тёплая улыбка, которую Эмма видела за всё время их знакомства от силы пару раз. — Доброй ночи, мисс Свон. От звуков собственного имени, произнесенного этим бархатным голосом, у Эммы по коже побежали мурашки. Обычная официальность сейчас почему-то показалась куда более интимной и опасной, чем любая неосторожная близость в полумраке архива. Сердце снова сделало совершенно лишний, сильный удар где-то под рёбрами. — Доброй ночи, мисс Миллс. Реджина ещё мгновение пристально смотрела на неё, после чего плавно развернулась и вышла за тяжелые стеклянные двери библиотеки. Эмма послушно проводила её взглядом. Элегантная тёмная фигура быстро пересекла освещённый тротуар, остановилась возле припаркованного автомобиля, а затем... неожиданно замерла у дверцы и обернулась назад, к окнам. Всего на одну секунду. Это было слишком далеко, чтобы Эмма могла разглядеть выражение её лица сквозь стекло, но достаточно близко, чтобы чётко понять — Реджина смотрела именно на неё. Через мгновение Миллс села в машину, захлопнулась дверь, и красные габаритные огни растворились в плотном вечернем потоке засыпающего города. Эмма ещё долго стояла возле стеклянных дверей, бессмысленно глядя вслед исчезнувшему автомобилю. Где-то высоко над головой продолжали монотонно, тихо гудеть люминесцентные лампы, за её спиной, в глубине коридоров, пряталась стена с дверью, которой физически не существовало, а впереди ждал новый, неизвестный завтрашний день. И почему-то именно сейчас все её лихорадочные мысли были абсолютно, совершенно не о тайной комнате.