Майк, очнись!

5 июня 1988 года

В лесу уже сгущались те тяжелые, фиолетовые сумерки, которые бывают только в самом начале июня, когда воздух, напоенный запахом прелой хвои и золотистой пыльцы, кажется маслянистым и неподвижным, как вода в стоячем озере. Они остановились у обочины тропинки, чтобы передохнуть после долгого подъема. Велосипед Майка, брошенный в траву, лежал вверх колесом; хромированные спицы тихо, надрывно звенели, пока оно медленно прокручивалось после падения. Уилл сидел на поваленном, покрытом сухим мхом бревне, согнувшись вперёд. Его фигура — хрупкая, нежная, в слишком просторной рубашке — казалась частью этого лесного рельефа. Пластиковая бутылка с теплой водой болталась у него между колен, его пальцы сжимали ее, заставляя тихо и мерзко хрустеть. — Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнес он и тягостно вздохнул. Майк, прислонившийся к шершавой коре сосны, даже не сразу поднял голову. Он рассеянно разглядывал свои ладони, перепачканные велосипедной смазкой, разморенный после дороги. — Это насчет чего? — Не знаю. Насчет всего, наверное. Уилл усмехнулся, но как-то мимо улыбки — его искусанные до крови губы просто дернулись и замерли. Будто он устал ещё до того, как начал говорить. Этот звук, казалось, сразу потонул в густой хвое. Майк сдвинул брови, наконец отлепившись от дерева. Под его тяжелым кроссовком с сухим хрустом лопнула неспелая лесная ягода, оставив на траве светлый, похожий на слюну след. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Едва заметная нотка горечи в голосе друга заставила его насторожиться. Вся минутная расслабленность улетучилась, сменившись глухой тревогой. Уилл посмотрел себе под ноги, пряча глаза. Носком своего стертого кеда он провёл по жухлой подстилке и, обнажая черную землю, прочертил невидимую линию между ними. — Знаешь… я, кажется, люблю тебя. Уилл произнес это спокойно, словно констатировал исторический факт или признавал неизлечимый диагноз, который слишком долго скрывал от домашних. В этот момент время, казалось, замедлило свой ход. Майк замер. На секунду ему показалось, что он ослышался. Что треск насекомых, удушливый вечерний воздух и дикая усталость смешались в какую-то бессмыслицу, затуманившую разум. — Ты… что? Уилл перевел на него взгляд. Блеклый и совершенно неузнаваемый. Взгляд обреченного на свою участь. — Мне повторить? — Нет, я расслышал, просто… Майк резко провел ладонью по лицу и волосам: пальцы оставили на лбу влажный, грязный след от пыли и пота. Он смотрел на Уилла с болезненным непониманием. Но не зло или брезгливо — лишь с полной растерянностью человека, чья реальность перевернулась без его согласия. — Я думал, что мы друзья, — выговорил он наконец. Эти слова были обращены и к Уиллу, и к самому себе, и к своей собственной слепоте. И почти сразу Майк почувствовал спиной дерево, только в это мгновение осознав, что инстинктивно успел отступить на шаг назад. Уилл заметил это движение. Но только лишь медленно кивнул, соглашаясь с этой внезапно выросшей между ними дистанцией. — Мы все еще друзья, так ведь? — Ну, да. Да, конечно! Я просто… не этого ожидал услышать. — А что? Майк сглотнул, чувствуя, как у него пересохло в горле. — Не знаю. Что-то про лето. Про твои планы. — Ну, ничего же не поменялось. — Да, то есть… нет. То есть да. Слова мучительно путались во рту, становясь какими-то глупыми и совершенно бесполезными звуками. Майк отвел взгляд в сторону леса. Там, в темноте, между корявых деревьев что-то стрекотало — громко, зло, как гудение перегретого провода. — Слушай, прости меня, я просто не до конца понял… — Майк отчаянно пытался вернуть диалог в русло привычной логики. — Это… это чувство, оно появилось недавно? Уилл чуть нахмурился, и эта легкая складка между бровей выдавала в нем искреннее удивление. Вопрос действительно его поразил. — Ох, я не уверен, — он ненадолго замолчал. — Как будто… сколько я себя помню. Майк уставился на него, ощущая, как земля уходит у него из-под ног, оставляя его балансировать над пугающей пустотой. — Что?! Уилл пожал плечами — крошечный, будничный жест, в котором сквозило что-то почти виноватое, точно он извинялся за причиненное неудобство. — Ну… да. Несколько секунд Майк просто смотрел на него. В его мозгу происходила судорожная, на грани паники, ментальная работа: он пытался совместить эту новую информацию с тем Уиллом, которого, как ему казалось, он знал. С тем, кто сидел на полу его подвала, окруженный карандашами, и увлеченно рисовал комиксы. С тем, кто во время летних гроз перебирался поближе к стене на его кровати, ища защиты. С тем, с кем он разделил все детство. Почти всю жизнь. Что-то массивное, тектоническое сдвинулось внутри Майка, издав неприятный, глухой скрежет. — Подожди. То есть… все это время? — Майк шумно вдохнул душный воздух. — Когда ты приезжал ко мне… раньше? Когда мы ночевали вместе и все такое… Ты уже тогда… Уилл сначала даже не понял. Он всматривался в Майка с замешательством, а затем выражение его лица заметно изменилось — точно внутри глаз, за зрачками, погасла последняя, едва теплившаяся надежда. Лицо его сделалось абсолютно плоским и серым. — Майк, — очень тихо произнес он. — Это все еще был я. Стало как-то неуютно. Еще минуту назад все их общее прошлое казалось Майку незыблемым, выстроенным из чистой детской преданности. Теперь же он смотрел на те же самые годы под другим углом — и испугался собственной реакции на это. Будто любовь к нему делала Уилла кем-то другим. И от этого стало стыдно. Стыдно за собственную узколобость. Майк опустил взгляд, не выдержав прямого присутствия Уилла, и с силой потёр ладонью затекшую шею. — И тебя это… не напрягало? Уилл коротко, сухо усмехнулся. — Вообще-то, постоянно. На секунду Майк тоже потянулся губами к улыбке — автоматически, по привычке, — но она тут же исчезла, так и не родившись. Лицо его снова окаменело. — Ты не думал… — Майк замялся. — Что это может быть из-за того, что случилось тогда? — Тогда? — Ну, с Изнанкой… Со всем этим, — Майк неопределенно махнул рукой в сторону зарослей. — Может ты просто… Он запнулся, так и не решившись договорить. — Просто что? — Я не знаю. Может, ты путаешь это с чем-то другим. Несколько секунд Уилл молчал. Майк почти физически ощущал, как что-то между ними медленно, тихо крошится, превращаясь в пыль. А потом Уилл кивнул. Очень медленно. — А, — только и сказал он. И почему-то именно это короткое «а», едва сорвавшееся с его губ — прозвучало очень страшно. В нем было полное, бесповоротное понимание. — Так вот что ты думаешь… — Нет, я не это имел в виду… — Майк сделал движение вперед, пытаясь удержать то, что сам будто разрушил. — Всё нормально, — мягко перебил его Уилл. Но голос у него уже зазвучал иначе. Тише. Отстраненние. Уилл опустил взгляд на многострадальную бутылку в своих руках и несколько раз прокрутил её между ладонями. А потом всё-таки спросил: — Ты больше ничего не хочешь сказать? Майк открыл рот. И с ужасом понял, что не знает. Совершенно не знает, что от него сейчас требуется. Как вообще должен выглядеть правильный ответ. В голове было пусто и одновременно шумно. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — вытолкнул он это из себя, чувствуя всю беспомощность этой фразы. Уилл улыбнулся — маленькой усталой улыбкой, от которой у Майка почему-то сжалось все внутри. — Неважно, что я хочу услышать, — он сглотнул и быстро отвел взгляд куда-то мимо. — Важно, что ты сам хочешь сказать. Майк молчал. Где-то далеко, в темноте с сухим щелчком хрустнула ветка. Пышный лес вокруг них жил своей жизнью — теплой и невероятно равнодушной к их крошечной человеческой катастрофе. — Я понял, — тихо сказал Уилл спустя несколько секунд. — И… всё нормально, правда. Он поднялся с бревна, вытер ладони о джинсы и перехватил руль своего велосипеда. — Ты можешь не отвечать мне тем же. Я признавался не для того, чтобы что-то получить. И снова эта слабая, невозможная улыбка. В ней сквозило странное, великодушное сострадание, в этот момент Уилл будто пытался утешить не себя, а Майка. Это почему-то оказалось самым ужасным. Уилл развернулся и пошёл вперёд по пыльной тропинке, ведя велосипед рядом с собой. Майк остался стоять на месте. Он только смотрел ему вслед: на сутулые плечи, на тусклое пятно рубашки, мелькавшее между деревьев, на то, как тень постепенно проглатывает его фигуру целиком. — Уилл. Голос прозвучал жалко, печально и глухо. Уилл не обернулся. Он даже не замедлил шаг. Только цепь его велосипеда едва слышно щелкала в сумерках.

***

Почти у самой асфальтированной дороги, где деревья неохотно расступались, Майк догнал его. Тот стоял спиной к нему. Его велосипед был небрежно приставлен к стволу, а руль тускло ловил первые лунные блики. — Уилл! Майк на ходу откинул свой велосипед в сторону и подбежал к нему и, неосознанно, опустил ладонь ему на плечо. Уилл взволнованно дернулся. По его движению локтей было видно, что он торопливо вытирает лицо рукавами. Его плечи заметно подрагивали от сдерживаемых рыданий. — Майк, отпусти меня. Майк тут же убрал руку, но не отошел. Он замер рядом, чувствуя себя абсолютно, беспомощно растерянным перед лицом чужого горя. — Я… я не хотел сделать тебе больно… — Да, — Уилл медленно обернулся. В полумраке его лицо казалось серебрянным от слез. И все же на его губах играла улыбка. Это была страшная, мученическая улыбка человека, который добровольно взошел на эшафот. — Это моя вина… что мне не нравятся девушки. Майка от этой фразы передернуло, словно по оголенному нерву пустили ток. Воздух в легких мгновенно застыл. Он помнил. О боже, он помнил этот момент с точностью до секунды. Душный подвал, запах сырости, их нелепая ссора из-за неслучившейся партии в ДнД под проливным дождем. Тогда Майк выплюнул эти слова случайно, чтобы защитить свой эгоистичный подростковый мир. И почти забыл о них через час. Но сейчас, глядя в разбитые глаза Уилла, он с леденящим кровь ужасом осознал: для Уилла эти слова, глупо брошенные, не были пустяком. Старая фраза вернулась из прошлого, как пробудившееся чудовище, и заживо поглотила их. Прежде чем Майк успел выдавить хотя бы слово извинения, Уилл легко, беззвучно вскочил на велосипед. — До завтра… Майк, — бросил он через плечо. Голос его был пугающе ровным. Шины зашуршали по гравию, и Уилл рванул вперед, мгновенно растворяясь в серой ленте ночного шоссе. Майк остался стоять один на обочине. Лес за его спиной продолжал равнодушно стрекотать миллионами цикад, а впереди простирался мертвый, пустой асфальт. Ему нужно было поднять свой велосипед из куста, нужно было ехать домой, ужинать с семьей и ложиться спать. Но он не мог пошевелиться, словно его подошвы намертво приросли к земле. В голове кружила только одна мысль: впереди весь июнь, июль и август; десятки дней, сотни часов, которые им суждено провести в одном городе, на одних улицах, вместе. Чувство вины заворочалось у него в груди. И сразу же Майк решил все исправить. Чего бы ему это ни стоило. Он верил, что найдет способ. Он расшибется в кровь, но они снова будут лучшими друзьями, он снова разговорит Уилла, заставит его смеяться, вернет партию и будет проводить по пять ДнД игр в неделю. Он будет рядом столько, сколько потребуется. Может быть, если вести себя достаточно нормально, достаточно осторожно и достаточно хорошо — это неловкое признание однажды исчезнет само? Они будут дружить дальше — точно так же, как и прежде, будто этого вечера никогда не существовало. Будто Уилл ничего не говорил.