Голос

« 28 апреля 200? год. Я ничего не писала сюда уже больше месяца. Сегодня я убиралась в комнате и нашла личный дневник в самом дальнем шкафу. Решила что-то записать, хотя особо делиться и нечем. Мама стала молчаливой и грустной. Я пыталась узнать у нее, что случилось, но она отнекивалась, говоря, мол «Ты ребенок, тебе не понять». И какой же я ребенок? Мне уже девять лет! Не знаю, почему она так говорит. Вчера мне все таки удалась её расколоть, и она долго плакала после нашего разговора. Как выяснилось, папа не заболел. С ним все хорошо. Только в нашей семье его больше не будет. В своей командировке он нашел какую-то новую женщину, и она уже беременна от него. Папа скоро прилетит к нам в город, чтобы развестись с мамой. Мне очень грустно от того, что он бросил нас. Мама больше не будет ругаться на него из-за пролитого кофе, не будет гладить ему рубашку и готовить нам завтрак... Папа больше не покатает меня на своей спине, не сделает со мной уроки, мы не пойдем в парк в выходные, как раньше. Нашей семьи больше нет. После того, как папа ушел, в доме стало слишком пусто. Я хотела позвонить ему и поговорить с ним, сказать, как я соскучилась, но мама мне почему-то запрещает это делать. Она говорит, что я смогу поговорить с ним позже, но не уточнила, когда именно. Папа не хочет со мной разговаривать? Я ни за что не поверила бы в это, да и сейчас не поверю! Папа любит меня больше всего на свете. Он не мог поступить так со мной. Тогда почему он поступил так с мамой, если её он тоже очень любил? Любовь — это разве не навсегда, как в сказках и фильмах? В последнее время я очень часто думаю об этом, да и дневник теперь забит только папой и моими слезами. Это и есть то, чем я живу на самом деле... » *** Даниэль, не раздумывая ни секунды, стремительно пошел к выходу. Линда продолжала кричать что-то в порыве злости за приоткрытой дверью, но парень уже не вслушивался в её говор. Он почти был уверен в том, что эти отношения с самого начала были обречены на логический исход. Бойкий характер Линды, её нездоровая ревность и агрессия каждый божий раз, когда ей что-то не нравилось — все это изрядно выматывало и не давало ни малейшего шанса на просвет. Дэн безоговорочно любил её, поэтому всегда молчал и терпел импульсивные оскорбления в свой адрес, за которые потом девушка бесконечно извинялась. Казалось, что даже если собрать миллиард самых искренних извинений, это не поможет спасти то, что и без того потихоньку рушилось. Парень вышел на крыльцо и направился в обратную сторону. Ливень на улице все никак не унимался, а только сильнее затарабанил по окнам и асфальту. Стоило только перешагнуть тротуар и выйти на дорогу — и Даниэль промок до ниточки. Блондинистые волосы намокли самыми первыми, а за ними — растянутое худи его любимого фиолетового цвета. Стало по-настоящему холодно, отчего его вдруг затрясло. Иногда кажется, что погода смотрит прямо в душу: когда тебе хорошо — яркие солнечные лучи пробиваются сквозь облака и греют землю, а когда плохо — в небе сгущаются черные тучи и поливает дождь. Мысли в голове беспорядочно путались, образуя несвязный ком. Даниэлю больше не хотелось никого видеть. Время от времени у него возникало желание остаться одному, когда люди надоедали до такой степени, что общение с ними становилось чем то вроде пытки. Сейчас он чувствовал тоже самое. Раньше после подобных ссор он всегда надеялся на хороший исход, ждал, пока Линда остынет и позвонит, чтобы помириться, но в этот раз что-то в нем явно изменилось. Этого всего больше в нем было, как будто все былые чувства пропали по одному щелчку пальцев. Нет, он не был на нее обижен. Скорее, Дэн считал себя жалким, а её — жалкой, и это только подкрепляло его безнадежность. Даниэль уже почти дошел до остановки. Улицы пустовали, а на проезжей части время от времени проезжали одинокие машины. В этой городской пустоте он внезапно увидел до боли знакомые силуэту, и почти сразу понял, кто это. Сначала он подумал, что ему это померещилось, а затем узнал в этих людях Нэда и Митчелла. Ньюман что-то очень эмоционально рассказывал своему приятелю, периодически поправляя капюшон на голове. Тело Даниэля как будто ударило мощным разрядом тока от накопившегося гнева, и его и без того поникшие глаза вдруг наполнились злостью. Нэд же отреагировал на неожиданную встречу с другом по другому: его губы расплылись в широкой улыбке. Подойдя ближе, Ньюман протянул ему ладонь, но Дэн так и не согласился её пожать. Вместо этого он зажал руки на груди, молча рассматривая его довольное лицо. — Привет-привет. Чего один шастаешь по улицам в такую погоду? Не хочешь с нами прогуляться до ларька? — начал Нэд с абсолютно невозмутимым выражением лица, как будто бы уже забыл то, что произошло вчера. — А ты че тут делаешь? Зачем? — раздраженно выплюнул Даниэль, хмурясь от порывов холодного ветра. — Ну, как это зачем? — засмеялся Митч, стоящий рядом, — За тем самым... — Ты какой-то невесёлый. Опять поссорился, небось, со своей? Нэд усмехнулся и помотал головой. Это спокойствие, с которым Ньюман пытался завести диалог, не на шутку злило Дэна. Он точно ненормальный. Кто бы мог подумать, что этот улыбающийся парень в олимпийке еще вчера безжалостно глумился над какой-то девушкой в безлюдном переулке за многоэтажным домом? Воспоминания снова всплыли на поверхность, и в голове Даниэля проявился образ той самой незнакомки, за которую ему только что вломила собственная девушка. Она была худощавого телосложения и высокого роста, но больше всего ему запомнились её длинные голубые волосы. Дэн все еще помнил её слабую улыбку, с какой она вытирала струйки крови с лица, её слова о том, что все нормально, и никак не мог понять, как Нэд смог поднять руку на это беззащитное создание? Даниэлю было абсолютно плевать на все предыдущие драки, из которых ему приходилось вытаскивать разъяренного друга, но именно этот случай казался крайностью. Не только потому, что в этот раз под горячую руку попалась именно девушка. Было еще что-то, что заставляло Дэна содрогаться каждый раз, когда он вспоминал об этом, но тот никак не мог понять, что именно. — Я тебе сейчас расскажу, почему я не весёлый, урод ты! — воскикнул Даниэль раздраженным голосом, — Если бы ты забил и руки свои не стал бы распускать, этого всего бы не было! — Началось. Чего ты пристал ко мне? — Ньюман показательно закатил глаза и свел брови к переносице, — Было и было. Тебе то какое дело? Ты же сам говорил, что тебе все равно. Митчелл вопросительно взглянул на Дэна. Возможно, он даже и не был в курсе о том, что тот обо всем знал, и даже больше, видел это своими глазами. — А что такого, собственно говоря? Это дело Нэда... — неуверено начал он, но Даниэль его перебил. — А ты вообще помолчи. Я не с тобой разговариваю. — глядя на Митча исподлобья, проговорил он, отчего тот покорно заткнулся. — Дэнчик, тебе заняться нечем, вот скажи? Определись уже со своим мнением... То тебе плевать, то тебя черт дернул мне мозги прочистить. Уже как-то неинтересно. — Мне плевать на тебя, а не на людей, над которыми ты издеваешься! Во мне, в отличие от тебя, осталось хотя бы немного человечности. — парень перешел на крик, исподлобья глядя на Ньюмана, — Лезешь вечно, куда тебя не просят, еще и я виноватым остался. Нэд откашлялся и ухмыльнулся, глядя на друга, стоящего напротив. Его эти слова уже отнюдь не ранили. Сейча он считал Даниэля занудой и игнорировал абсолютно все упреки, что раз за разом слетали с его уст. — Слушай, а ты чего завелся с пол оборота? Я ей даже почти ничего не успел сделать. — под строгим взглядом Дэна, парень добавил — Ну нет, бить я ее конечно не собирался! Ты просто пришел невовремя. Видел бы все от начала и до конца, понял бы. Выбесила просто... — Чем тебя выбесила какая-то, прости Господи, школьница, которая ниже тебя на голову? — протянул Даниэль. — Да тем, что она позволяет себе высказывать в мой адрес. Боже, Дэн, уймись, ты вообще её не знаешь! Чего ты уперся так, будто она - твоя собственность, а не левая прохожая? Митчелл покорно закивал, так и не решаясь вступить в диалог. Дэн тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Примерно на этом моменте он понял, что дальше вести с этим человеком диалог было бесполезно. О чем говорить, если он умудряется оправдывать свое отвратильное поведение по отношению к девушке? Он немного отступил и сунул руки в карманы, уже собираясь уйти, но Нэд давал понять, что диалог еще не закончен. — Интересно, когда уже наступит момент, когда ты поймешь, что мне плевать на нее также, как и на все, что ты говоришь? Опять твои какие-то принципы... Самому хоть не надоело? — Знаешь что? — Дэн выдержал долгую напряженную паузу, подбирая подходящие слова, — Пошел ты. Ньюман собирался возразить, но Даниэль уже сорвался с места, толкнув его плечом. Быстрым шагом он пошел вдоль дороги, даже не оглядываясь. Больше ему не хотелось видеть этого человека. После всего, что случилось за этот злополучный день, остался тяжёлый неприятный осадок. *** Одна неделя ощущалась как целая вечность. Порой мне казалось, что я тону в собственных мыслях. Это вполне типичное для меня состояние, еще и учитывая то, что со мной произошло в тот роковой день. Я думала обо всем: о школе, о Нэде, о собственной никчемности и почему-то все время задерживалась на Даниэле. Стоило мне только освежить в памяти его образ, как сердце обливалось жаром. Светлые волосы, собранные в маленький небрежный хвостик, глубокие карие глаза и поджатые от злости губы... В тот момент он выглядел для меня как нечто спустившееся с небес в абсолютной всепоглощающей черноте. И это я думаю о человеке, о котором знаю только его имя. Возможно это нормально, зная то, что ранее никто не позволял себе заступаться за меня, но я все равно ощущала себя какой-то неправильной, когда задумывалась об этом. Я понадеялась на то, что в школе вновь смогу прийти в норму и отвлечься от этих угнетающих мыслей, углубившись в учебу. В принципе, первые пару дней так и было. Вечерами я достаточно много времени уделяла домашней работе, а на переменах повторяла пройденный материал, в отличие от своих одноклассников. Конечно, здесь у каждого есть, с кем поболтать о чем-то неважном в перерывах от уроков, а у меня нет. Даже в такой некомфортной ситуации я старалась находить плюсы, как например то, что благодаря моему одиночеству, у меня было больше времени на учебу. Наверное, это важнее, чем друзья. Честно признаться, иногда я просматривала на парту, за которой сидела Карен. Мне казалось, что она как будто наблюдает за мной, а как только я замечала это периферическим зрением и поднимала глаза, то она сразу прятала взгляд в учебнике. Поначалу я старалась не заострять внимание на таких неважных вещах, но чем дольше я замечала странное поведение Хаузер, тем больше мне становилось неуютно. Дело даже не в том, что мне не нравится, когда кто-то разглядывает меня как экспонат в музее, скорее мне просто не хотелось встречаться с ней глазами. Этому человеку однозначно больше не было места в моей жизни после того, что она сделала со мной. Я больше не видела в ней лучшей подруги, не чувствовала от нее поддержки и доверия, что ранее было между нами. Сейчас вместе всего этого царила только гробовая тишина, как на кладбище после похорон дорогого человека. В один из дней я точно также старалась держать самообладание, как и в прошлые разы. Это начало получаться, и уроки давались мне довольно легко. Когда я посвящала себя учебе, время переставало существовать, словно его и в помине не было. Настало время большой перемены перед последним уроком. Я чувствовала легкую усталость под окончание учебного дня, поэтому решила посидеть на скамейке в коридоре около окна. Подойдя к открытой двери, я сразу отметила отсутствие людей. Где-то вдалеке слышались голоса и смех, но рядом со мной никого не было. Это было неудивительно: день подходил к концу, многие школьники уже закончили и ушли домой. Стоило мне только переступить порог и выйти в рекреацию, как на мое плечо легла чья-то холодная ладонь. В этот раз вместо испуга я опешила. Это был точно не Нэд. Когда я обернулась, и человек, стоящий позади, предстал передо мной во всей красе, мне захотелось сделать все что угодно, чтобы избежать предстоящего разговора. Лицо Карен выглядело бледным и растерянным, будто она вот-вот упадет в обморок. Сейчас, разглядев её ближе, я бы точно не узнала в ней ту маленькую, жизнерадостную девочку, которая когда-то была мне подругой. Раньше она была обладательницей длинных шикарных каштановых волос, которые сейчас были срезаны по плечи. Её карие глаза теперь скрывались за толстой оправой очков. В них абсолютно точно больше не было блеска, как раньше. Пустые, бездонные, прозжигающие до мозга костей, как будто она только что увидела что-то ужасное и заполучила травму на всю оставшуюся жизнь. Она была одета в теплый вязанный свитер и выглядела в нем как натуральная заучка, если учесть стереотипы про отличниц. Хаузер стояла передо мной подобно провинившемуся ребенку: такая же зажатая и неуверенная в себе. Раньше я в ней такого не замечала. По ней можно было сказать, что она не была готова ко встрече со мной один на один. Что-то явно подтолкнуло её к этому, но я не могла до конца понять, что именно. Я зажала руки на груди, молча глядя на её испуганное лицо, и не чувствовала абсолютно ничего. Во мне не было ни жалости, ни сочувствия, ни желания вести диалог. — Ами? — дрожащим голосом начала она, не в силах посмотреть мне в глаза, — Привет. Можем отойти куда-нибудь? — Зачем? — на автомате вылетело у меня изо рта. — Я хочу кое-что сказать и поговорить, если позволишь мне... Нехотя, я слабо кивнула. Мы зашли за угол и остановились в самом конце школьного коридора, который вел к экстренному выходу. Затем Карен, набравшаяся смелости, подняла на меня глаза и улыбнулась. Это была самая жалкая улыбка, которую я когда-либо видела в своей жизни. — Ты сильно изменилась, но глаза остались прежними. Как я рада тебя видеть... — начала она, — Знаешь, я боялась, что мы больше никогда не встретимся, и я не смогу сказать тебе этого. На секунду эти слова врезались мне в душу и слегка тронули, но я старалась не поддаваться этому чувству, сохраняя невозмутимость и стойкость. — О чем ты хотела мне сказать? — спросила я, не отводя от нее взгляда. — Я просто... Послушай, Ами. Я не хотела. Я не думала, что все будет так страшно. Это была минутная слабость, которая переросла в "это", — тихо проговорила Хаузер, акцентируя внимания на последнем слове, — Скажи, я правда настолько виновата перед тобой? — Не знаю, перед кем ты виновата, — я помотала головой, — не я ведь сейчас жалею и оправдываюсь о том, что давным давно прошло. На пару секунд она замолчала, и я увидела в её глазах горизонты блестящих слез. Карен опустила голову, явно не желая, чтобы я видела её такой униженной. — Выслушай меня, пожалуйста. Ты сделаешь это? Её голос звучал настолько безнадежным, что мне стало не по себе. В тот момент у нее все таки получилось удержать меня рядом с собой, пусть я и была в полной готовности в любой момент уйти. Я промолчала. Мне даже показалось, что у меня на лице было все написано. Передо мной как будто стоял выбор: бросить её одну или дать шанс. Это точно была бы не я, если бы оставила Хаузер тонуть в океане собственной вины, которую она удерживала внутри себя эти долгие три года, но разум подсказывал мне совершенно о другом. Мои внутренние затянувшиеся раны будто снова начали кровоточить, напоминая о пережитом. Почему я должна помочь ей сейчас, если она не помогла мне в самый нужный момент? — Пожалуйста, не молчи. Скажи мне хоть что-нибудь! — прошептала она, сдерживая потоки слез, что мгновенно вытянуло меня из собственных мыслей. — Успокойся и нормально скажи, что хотела. Я здесь ради этого. — Спасибо, — Карен с легкой улыбкой быстрым движением утерла влажную дорожку с лица, — Прости меня пожалуйста. Это все произошло по моей вине. Это я тебя кинула, я не помогла, когда это было нужно, я вместе со всеми стояла рядом, пока этот урод давал тебе пощечины на глазах у всего класса. Это я виновата! Если бы я не испугалась и вступилась сразу, этого всего бы не случилось. Ты мне веришь? Я медленно закивала, глядя на нее абсолютно без эмоций. Почему-то я не воспринимала её как человека, сожалеющего о прошлом. Наоборот, в одно мгновение меня как будто отрезвила собственная податливость. Я ненавидела в себе это качество, как раз из-за которого когда-то меня с лёгкостью разломали на множество частиц, подобно хрупкому стеклу. Я сжала руки в кулаки. Больше на меня это не подействует, а если это и случится, то я до конца жизни останусь для себя тряпкой, которой без труда можно управлять. Я больше не тот человек, который простит предательство, просто насмотревшись на чужие слезы. — А когда ты ушла, я места себе не находила. Я была у многих психотерапевтов, но никто из них не помог мне справиться с этой тяжестью. Только ты способна это сделать сейчас, если простишь меня. Нет, я не подговариваю тебя к тому, чтобы ты закрыла на все глаза и продолжила общаться со мной, как ни в чем не бывало. Это сугубо твое решение. Я буду согласна, если после этого разговора мы разойдемся навсегда и напрочь забудем друг про друга. Я просто хочу, чтобы ты простила меня, если это возможно. Хаузер явно проигрывала в борьбе против собственных эмоций. Одной рукой она сняла очки с лица, а затем рукавом свитера принялась утирать скатывающиеся по щекам слезы. Это было жалкое зрелище, которое, честно говоря, определенно меня тронуло, но я почти сразу подавила в себе эти эмоции. Наплевав на внутренний голос, что говорил мне об умении прощать, я подошла к ней ближе и взяла её за дрожащие предплечья. Карен моментально опустила руки и подняла на меня свои красные от слез глаза, под которыми виднелись легкие черные разводы потекшей туши. — А если я скажу нет? — Что? — Хаузер уставилась в одну точку. Она явно не ожидала услышать от меня эти слова. — Найди себе какую-то нибудь другую подругу, у которой с головой все в порядке, и живи в свое удовольствие, — я попыталась пошутить и улыбнуться, но мои слова совершенно не казались ей смешными. — Не говори так, — протянула Карен, — Я не могу снова потерять тебя. — Но ты уже это сделала. Мне вдруг стало так тяжело и больно, что все тепло и доверие, которые были между нами в беззаботном детстве, куда-то испарились и потеряли свое значение. Она смотрела на меня абсолютно пустыми глазами. Хаузер выглядела так, будто до последнего не верила в то, что я действительно это говорю. Именно так это и было: в это мгновение она услышала то, что неспеша поджидало нас эти долгие три года. Нас с Карен больше нет. Через некоторое время она снова нацепила на себя очки и поправила слегка взъерошенные волосы, и взгляд её стал мрачным. — Конечно, — монотонно проговорила Хаузер, отчего мне даже стало не по себе, — я понимаю... Я помолчала, не в силах что-то ответить. Карен, как мне казалось, лишившись последней надежды на нашу общую победу, опустила глаза. — Спасибо за пять классов, проведенные вместе. Это было самое лучшее время в моей жизни, — я снова попыталась улыбнуться, но у меня это не получалось. Хаузер повторила за мной и легко кивнула. Теперь нам точно больше не о чем было разговаривать. Как раз в этот момент прозвенел звонок на урок и мы с ней, думая о чем-то своем, неспеша пошли в сторону кабинета. *** Пережить 40 минут алгебры после такого тяжелого диалог для меня было чем-то непосильным. Я так и не смогла сконцентрироваться на новой теме, все время отвлекаясь на размышления о том, что произошло. Тем не менее, после окончания урока мы с Карен больше не столкнулись. Я задержалась в кабинете с мытьем доски еще на некоторое время, потому что по списку подошла моя очередь дежурства. Напоследок проверив парты, я закрыла кабинет и вышла. С чувством выполненного долга пошла забирать свою сменную обувь из гардероба. Это было небольшое помещение, рассчитанное только на старшие классы. Помню, раньше здесь было что-то вроде кладовки, а потом таким образом её переделали. Теперь здесь тупо никто не ходит, кроме техничек, которые периодически подмывают полы. Как мне показалось на первый взгляд, здесь было абсолютно пусто. С полной уверенностью в этом я прошла между рядами вешалок, дабы найти свой пакет. Когда мне удалось это сделась, я слегка наклонилась, потянувшись за ним, и из кармана моего черного худи выпал телефон прямо экраном вниз. Я вздрогнула от громкого удара и уже присела на корточки, чтобы его поднять, но прямо надо мной за считанные секунды оказалась чья-то фигура. На секунду я испугалась собственной мысли о том, что это мог быть Нэд. Зная его, он мог в очередной раз проследить за мной и остановить здесь, чувствуя свою безнаказанность. Затем сверху раздался знакомый мужской голос. — Тише ты! Разобьешь. Я схватила телефон и подняла испуганные глаза. Передо мной в своем привычном обличии стоял никто иной, как Даниэль. Я растерялась и тут же поднялась на ноги. Теперь мы стояли друг напротив друга. — Спокойно. Это всего лишь я, — улыбнулся он. — Случайно, — выдавила я, глядя на экран гаджета. Теперь на нем красовалась заметная трещина. — Ну явно же не специально. Парень негромко усмехнулся. Его взгляд также был устремлен на мою руку, в которой лежал только что разбитый телефон, словно его это волновало. Я потерла экран и сунула его обратно в карман. Повисло неловкое молчание. От неожиданности увидеть его здесь я даже и не знала, что ответить. Мой взгляд беспорядочно метался из стороны в сторону, а Дэн все также стоял рядом с абсолютно спокойным выражением лица. Пусть это было весьма странно, начать диалог таким образом, да еще и в абсолютно пустом гардеробе, но после его появления мне стало необычайно легко. И тут я поймала себя на мысли, что краснею...