Redemption of Homelander

Старлайт бьёт его в челюсть до того, как кто-то успевает опомниться, и Джон отлетает в стену, ломая своим телом прижатый к ней книжный шкаф. Энни была в ярости, в страхе, немного в замешательстве. Увидев на пороге своего дома Мясника, она ждала многого. Может, историю о том, как кто-то вколол ему дозу V и это как-то вернуло его к жизни. Или о том, как он сделал копии своего трупа, может, задержал пульс на пару дней — что-то из подобного разряда. Это не первый раз, когда Пацаны считали Бутчера трупом и были неправы. Но вот он. Они видели его мозги, вывернутые наружу. Видели Бутчера, стоявшего с лицом, таким умиротворённым, когда дело было сделано. А теперь они вместе заявляются в их дом спустя семь лет и говорят про возвращение из Ада? Нет, она этого не стерпит. — Что он здесь забыл? — Джон, ты ебу дал? Кто так начинает диалог с людьми, которые его ненавидят? Теперь она нас из-за тебя убьёт. — обращаясь больше к лежавшему, чем к хозяйке дома, проговорил Уильям. Тон его был вальяжный и расслабленный. Словно это не он принёс атомную бомбу на мирное чаепитие. — Джон? Серьёзно? — вклинился в разговор Хьюи. Он невероятно сильно старался держать себя в руках, хотя явно злился на бывшего друга за этот спектакль. Хладнокровный снаружи, в мыслях он в сотый раз благодарил жену за то, что та настояла на том, чтобы Робин легла пораньше. — Давно вы стали корешами? — Пару сотен лет назад. В аду... Это очень сложно, Хьюи. Давайте сейчас все просто сядем и успокоимся. Мы с Джоном всё объясним. — Нет, не объясните. Он не пробудет в моём доме ни секунды дольше. Пошёл вон. — чуть ли не прошипела мисс Кэмпбэлл в сторону заклятого врага. — Старлайт. Слушай, у тебя есть все причины меня выгнать отсюда, но послушай... Он не успел договорить, как она снова врезала ему, уже в нос, не теряя ни секунды с момента, как он встал на ноги, не давая возможности договорить. Герой пошатнулся и отступил на пару шагов, чувствуя поток крови из носа — теперь уже слишком знакомое для него чувство. Последнее, что он увидел, — это Бутчера, который прикрыл глаза и лишь губами прошептал: «Блядь», после чего Энни начала говорить: — Нет, ты послушай. — Голос её был смертельно тихим. Глаза на мокром месте. Злая, перепуганная до смерти, она смотрела на него как на животное. Не то чтобы смотреть на него как-то иначе было бы уместно. — У тебя нет права на оправдания. Нет права давать большую речь о том, как ты исправился. Нет права находиться в этом доме и нет права жить! Мне плевать, если ты горел в аду годами. Если твоя пытка остановилась, значит её было недостаточно. Сколько людей ты лишил права исправиться? Сколько людей горят до сих пор просто потому, что ты забрал у них шанс? Энни достала стикер и ручку с кухонного стола, продолжая говорить: — Если не знаешь, съезди по этому адресу. И когда вернёшься, мы посмотрим, хватит ли тебе яиц сказать, что ты исправился. А сейчас убирайся вон. Хоумлендер, чуть дрожа, взял листок из её рук, не решаясь пошевелиться. Но как только глаза и руки Старлайт загорелись, намекая, что гостю пора делать ноги, Джон побежал на выход. — Бутчер. Садись и рассказывай. — холодным тоном сказал старший Кэмпбэлл, вторя настрою супруги. Бутчер невесело хмыкнул и начал свою повесть: — Когда я двинул кони, на той стороне меня встретил лысый мужик с полностью чёрными зрачками. Он привёз меня в камеру с Хоумом, где мы и встретились. Поначалу я думал, что нас держат в заложниках какие-то больные супы. Тестируют свои способности или ставят на нас опыты — прочая подобная хрень, к которой мы привыкли. А потом... *** Когда первая пытка Бутчера закончилась, он чуть расслабился. Лишь на пару секунд выдохнул после этой бесконечной агонии. Он даже не помнил, когда это началось и сколько длилось, помнил лишь острую боль в груди, а потом — по всему телу. Его глаза поднялись к потолку, мокрые от слёз радости, что это кончилось. В эту же секунду сокамерник начал издавать какие-то противные звуки — нечто среднее между хныканьем и хохотом. Мясник вновь напрягся. — Паршиво выглядишь, сынок. Слишком паршиво, чтобы чему-то радоваться. Хоумлендер на самом деле был в ужасном состоянии. В грязи, синяках и ранах, он практически не походил на самого себя. Дрожал как осиновый лист, а в его глазах одновременно читались шок и ужас. И всё равно почему-то смеялся. — А ты не видишь иронии? Ты так долго пытался меня убить. И в последний момент дал заднюю! Что, не хватило характера меня на тот свет отправить, а? А с другими тебя убийство не смущало! Безумец кричал, надрываясь всё сильнее с каждым словом. — Что ты, блядь, такое несёшь? Бутчер чуть ли не прошептал это, но потом гнев от боли и, может быть, досады от того, что он снова видит Хоума, вырвался наружу рёвом. — Я убил тебя вчера. Башку пробил к чертям. Насквозь. Почему ты всё никак не сдохнешь, а? — Пошёл в жопу. ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ. ТЫ НАС СЮДА ВТЯНУЛ. УБЛЮДОК. — ТЫ ЗАБРАЛ МОЮ ЖЕНУ! — ТЫ ЗАБРАЛ У МЕНЯ ВСЁ! Дальше всё просто смешалось в крики. Всё, что они могли сказать друг другу. В этот раз их надзиратель не стал терпеть ненависть сокамерников. — Так, а ну быстро замолчали! Оба! Но, видимо, заклятые враги даже не думали останавливаться. Поэтому страж их клетки резко влетел внутрь, схватил героя за подбородок и одним движением вырвал ему нижнюю челюсть. Очередной животный вой. Бутчер в шоке смотрел на лицо Хоумлендера, вернее, на то, что от него осталось. Плоть и кожа, отлетевшие на пол, обнажили его челюсть. Были видны кости, на которых держались зубы, и было видно, как ему стало страшно. Их каратель схватил супера за плащ и медленно потащил из клетки. Тот, видимо уже зная, куда его ведут, начал истерически вырываться, но ничего не помогало. В ярости, поймав на себе поражённый взгляд Мясника, он начал пытаться как-то собрать свою челюсть и что-то прохрипел: — Думаешь, я ужасно выгляжу? Посмотри в зеркало! Бутчер обернулся и ужаснулся увиденному. Почти каждая часть его лица была насквозь пробита шипами, которыми его пытали ещё недавно. В нескольких дырах на его лбу можно было увидеть место, где только что лежал сокамерник.

***

Джон медленно, нехотя подходил к адресу, уже догадываясь, куда направила его Джэнуэри. Ещё минут шесть-семь назад он шёл в некотором замешательстве, но сейчас, когда перед глазами виднелись верхушки каменных надгробий, всё стало очевидно. Подняв глаза на надпись над воротами, Хоумлендер прочитал: «Твои грехи». Тяжело вздохнув, он толкнул железную калитку и вошёл внутрь. На самом деле, при других обстоятельствах он, наверное, никогда не зашёл бы на кладбище, усеянное могилами жертв супов. Такое легче забыть и идти дальше, так же автоматически, как он делал это ещё до первой встречи с Уильямом. Но ему просто ничего другого не остаётся. Он хочет жить по-другому, переиграть всё заново. И его единственный шанс — Кэмпбэллы. Самые сочувствующие люди, которых он знает. Единственные люди, которые могут хотя бы задуматься о том, чтобы не сдавать его кому-то и не убивать на месте. Джон горько усмехнулся. Раньше он назвал бы это слабостью. И вот сейчас он стоит на земле, усеянной трупами. Проверяет собственное сочувствие. Да, это всё его вина. И да, он сочувствует всем и каждому здесь. Он раскаивается, потому что он человек, а не монстр, и... Он увидел её. Даже на изображении своего надгробия, в суперкостюме, она выглядела так же, как в последний день, когда Джон её видел. В день, когда он решил, что больше никогда её не увидит — так или иначе. Джон знал, что он не хороший человек, но успел забыть, насколько. Это воспоминание ударило по нему так же, как старые видео, снятые в подростковом возрасте, бьют по взрослым людям. Но это был не просто стыд. Это было сожаление. Никогда после неё Хоумлендер не слышал слов: «Я люблю тебя». И сейчас, глядя на Зажигалку, такую же бойкую на фотографии, какой она была при жизни, Джон начинает догадываться, что, скорее всего, уже никогда не услышит этих слов снова. Джон опустился на корточки перед её могилой и с дрожью произнёс: — Приятно познакомиться, Мисти. Ему не хватило наглости оставаться там ни секундой дольше. Он посмотрел на север, увидел большой памятник в центре кладбища и решил направиться туда, оставляя душу Мисти Грей в покое. До сегодняшнего дня он даже не знал, как её зовут.

***

Когда дверь камеры с тяжёлым металлическим лязгом открылась, Бутчер сразу понял, что что-то не так. Не по крови и синякам — к такому он уже успел привыкнуть. Нет. По тому, как Хоумлендер едва держался на ногах, как двигался. Каждый шаг давался ему через силу. Он старался идти ровно, будто ничего не произошло, но стоило охраннику отвернуться, как Хоумлендер едва заметно вздрогнул и схватился за стену. В его глазах были шок и отрицание. Бутчер скользнул взглядом по его лицу, по походке, по тому, как тот осторожно садился на холодный бетон, и всё понял. Слишком хорошо понял. Он видел тот же взгляд на записях с камер наблюдения, где Бекка ходила по улице после встречи с Хоумом. Ничего не говоря, он дождался, пока охранник закроет дверь. — Завтра продолжим. Замки щёлкнули. Шаги начали удаляться по коридору. Только когда они окончательно стихли, Бутчер поднялся со своего места и подошёл ближе. — Твою мать... Хоумлендер ничего не ответил. Он сидел, прислонившись к стене, тяжело дыша и глядя куда-то в пол. На его лице не было привычной злости или высокомерия. Только страх, ужас и усталость. — Они тебя... Джон закрыл глаза и медленно кивнул. Бутчер выругался себе под нос. Ему не было жалко супера — тот наконец понял, каково это. Но Мясник всегда был против такого насилия. На секунду ему стало настолько противно, что даже слов не нашлось. — Сколько? Джон поморщился. — Что? Потом Бутчер резко схватил Хоумлендера за воротник и прижал к стене. — Сколько времени ты здесь? Несколько секунд тот молчал. — Не знаю. — Примерно. Хоумлендер сухо усмехнулся. — Наверное... месяцы. Бутчер нахмурился. — Месяцы? — Да. — Ты серьёзно? — Здесь нет окон, Уильям. Нет часов. Иногда меня забирают по несколько раз подряд. Иногда оставляют одного чёрт знает насколько. Я давно перестал понимать, сколько прошло времени. Он поднял взгляд. — Но если прикидывать, то месяцы. Бутчер отпустил его и сделал шаг назад. Что-то в этой истории не сходилось. Каждый раз Джона возвращали избитым до полусмерти. Сломанные рёбра. Разорванная кожа. Следы ожогов. Иногда казалось, что он вообще не должен пережить очередную «процедуру». Но проходило немного времени, и большая часть повреждений исчезала. — Слушай, а есть суперы, которые могут лечить? Хоумлендер нахмурился. — Лечить? — Ну да. Восстанавливать раны, кости. Всё такое. Джон задумался. — Не знаю. Никогда таких не встречал. — Он пожал плечами. — Кажется, была какая-то героиня. Рядовой Ангел, вроде. — Хоумлендер на секунду задумался.— Но я сомневаюсь, что эти ребята такие. Если бы таких существовало много, Воут использовал бы их пачками. Бутчер некоторое время молчал. Затем встал перед клеткой спиной к Хоумлендеру и уставился в тёмную пустоту. Вой, стоны и абсолютная мгла. — Я собираюсь отсюда свалить. На лице Джона появилась слабая улыбка. — Конечно собираешься. — Я серьёзно. — А я серьёзно думаю, что ты окончательно поехал крышей. — Мне нужна помощь. — Моя? Хоумлендер посмотрел на него так, словно услышал, как сокамерник на полном серьёзе утверждает, что Земля плоская и стоит на черепахе. — Подожди секунду. — Он коротко рассмеялся, после чего сразу поморщился от боли. — Разве ты не хочешь оставить меня здесь? Бутчер ничего не ответил. — Билли... — Он развёл руками и улыбнулся. — Меня каждый день режут, ломают, жгут и насилуют. Всё идёт буквально так, как ты мечтал. Так зачем тебе меня вытаскивать? В его голосе звучала насмешка, но глаза оставались совершенно пустыми. Терпение Бутчера между тем было на исходе. Но герой продолжал провокацию. — Или что? — Он усмехнулся ещё раз. — Не можешь жить без меня? — Слушай сюда, пизда в плаще! Ты заслужил тут находиться, и такие ласки тоже. — Бутчер указал только что найденной кочергой на порванный снизу костюм Хоума. Суп чувствовал, как его лицо горело от стыда. Мясник в который раз напоминал ему о том, что тот сделал с его женой. Но сегодня это было иначе. — Но решать это будут не они, а я. Поэтому поднимайся, помоги мне сбежать, и мы сразимся ещё раз. — С тобой меня ждёт смерть. — Без меня будешь тут сидеть и мечтать о ней. Чуть поколебавшись, Хоум взял протянутую руку, и сокамерники вместе начали толкать клетку. Бутчер старался надавить ломом, а герой — голыми руками. Ещё секунд десять у них ничего не получалось, пока грудь Бутчера не начала трястись и из недр его души не полезли отвратительные тентакли. Щупальца медленно начали обхватывать клетку снизу доверху, и первое время ни один из временных союзников их не замечал. Потом, заметив движение боковым зрением, бывший герой в испуге отшатнулся. Следом, поняв, что происходит, уже Мясник отошёл от клетки на пару шагов, давая отросткам пространство для захвата решётки. Он направлял каждое щупальце из этого гнезда, но ему всё равно не хватало силы. Тогда Хоум, догадавшись, что его способности тоже могли вернуться, прижался к противоположной стене камеры и скомандовал: — Пропусти! Меньше чем через секунду Хоумлендер влетел в клетку почти на околозвуковой скорости. Его глаза горели, а сам он кричал, направляя все силы вперёд. Ещё пару мгновений — и решётка с огромным трудом, но всё же треснула и рухнула на пол, не выдержав силы двух суперов. Они взяли секунду на передышку. Бутчер посмотрел в сторону и увидел его. Парящего в воздухе, с горящими красными глазами. Всё такого же опасного, как всегда. Только ещё злее. Бутчер не выбрался бы без него. Но он знал, что Хоумлендер должен уйти, чтобы мир мог жить спокойно. И он бы набросился на него в тот же момент, если бы не услышал вой и лай справа от себя, в бесконечной темноте, где их, видимо, уже засекли. Надо было сматываться. — За мной! Туда! Погоня началась.

***

— Ты знаешь, я раньше не замечал, но у тебя довольно крутой костюм. — с неловким смешком обратился он к статуе. Чёрный Нуар, а точнее его золотая статуя, стоял, уверенно глядя за горизонт, в классической позе супера, с руками, упёртыми в бока. Хоумлендер прыснул, но вовсе не потому, что что-то искренне его насмешило. Просто очередной трюк «Воут», которым они дрессировали их всех, как выведенных в пробирках щенят. Впрочем, конкретно в его случае это было не так уж далеко от правды. — Они ведь даже не знают, что ты погиб. — продолжил супер. — Потому что я заменил тебя каким-то актёром, не дав тебе ни похорон, ни имени. Просто закинул твои останки в топку. Наступило недолгое молчание. Лёгкий ветерок прошёлся по редким листьям дерева, стоявшего неподалёку. Джон повернулся к статуе спиной. — Ирвин, я пытаюсь сказать, что... О Господи. Позади статуи находилась стена с высеченными на ней именами и названием события, которое невольно собрало владельцев всех этих имён в последний раз. Сердце ускорило свой ритм вдвое, пока мужчина неверящими глазами смотрел на эти имена. Грехи не успокаиваются. Они продолжают терзать твою душу, напоминая о решениях и их последствиях, пока ты не сойдёшь с ума. Поэтому мы их забываем. Не стираем из памяти — просто предпочитаем не думать о них, прекрасно зная, что они могут всплыть на поверхность рано или поздно. И когда это происходит, мы лишь жмуримся и шипим, словно на наши раны пролили спирт, и стараемся думать буквально о чём угодно другом. Но сейчас у Джона нет такой роскоши. Сейчас на него смотрят десятки имён — жертвы падения самолёта. Самолёта, который он должен был спасти, но сам и угробил, слишком занятый собственной славой. Это были жертвы крушения рейса 37. Женщины. Дети. Люди, чья жизнь только начала играть новыми красками. И те, кто так и не получил шанса слетать отдохнуть и начать её заново. Сколько из них сейчас... там? Горят, орут, стонут и плачут так же, как он сам плакал годами. Они попали туда задолго до него и никогда не имели роскоши вернуться. Воспоминания о пытках в аду резко ударили в голову. Джон начал тяжело дышать ртом. Со лба потёк холодный пот, а глаза забегали по именам, цифрам и возрастам. Вот её звали Тэсса, и она была на втором курсе колледжа. А её звали Дотти, и она уже была в преклонном возрасте. А этого мальчика... звали Джон. Тёзка. Ему не было даже года. Он даже не успел по-настоящему увидеть мир. Сколько из них могли быть спасены? Сколько начали бы свою жизнь совершенно иначе, если бы он спас их от тех террористов? Они были напуганы ещё тогда. И хотя бы некоторые из них, наверное, изменились бы. Может быть, перестали бы изменять супругам, пить, врать. Он не считал их чем-то важным, а теперь они страдают. Не все, конечно. Как минимум детей он там не видел. Может быть, половина из них. Может, больше. От этого не легче. Вдруг бывший герой осознал, что это не просто кладбище суперов. Это мемориал всем, кто погиб именно от его руки. Каждая его ошибка, стоившая кому-то жизни. Каждое решение не помогать, наказать, убить. А значит, здесь должен быть и он. Хоум, не намереваясь проводить ни секунды дольше в окружении призраков того самолёта, лишь бросил последний взгляд на статую старого друга и двинулся прочь. Ирвин всё равно всегда предпочитал говорить многое молча.

***

Вой становился всё ближе. Бутчер уже давно сбился со счёта, сколько раз они сворачивали в очередной коридор. Это место, чем бы оно ни было, представляло собой бесконечный лабиринт из камня, ржавого железа и криков, доносящихся откуда-то из темноты. Позади слышался лай псов. Хотя ни одного до сих пор они не видели. Хоумлендер летел чуть впереди, освещая путь лучами из своих глаз. - Если твой гениальный план заключается в том, чтобы бежать пока они не отстанут, то у меня плохие новости, — прорычал он. - А если у тебя есть идея получше сынок, я весь внимание. Они вылетели из очередного прохода и одновременно замерли. Перед ними возвышались врата. Огромные. Металлические. Уходящие вверх настолько далеко, что их вершина растворялась в темноте. На створках были высечены тысячи человеческих фигур, словно пытающихся выбраться наружу. На фоне бесконечных тюремных коридоров это выглядело почти... величественно. И, разумеется, до дрожи в коленях жутко. — Это ведь не... - Ага, — тяжело выдохнул мясник. — Похоже на выход. На секунду оба забыли о погоне. А затем за их спинами раздались аплодисменты. Медленные. Насмешливые. - Браво мальчуки. Они резко обернулись. Позади стояли двое. Первого Хоумлендер ни видел ни разу. Низкий мужчина в дорогом чёрном костюме. Руки за спиной. Самодовольная ухмылка. Второго не узнать было невозможно. Высокий и лысый, но в этот раз с полностью чёрными глазами. Их надзиратель. Палач. Тот, кто тащил их на очередные пытки вот уже месяц, превращая существование в бесконечный кошмар. - Разрешите представиться, — с улыбкой произнёс мужчина в костюме. —  Кроули. Король Ада, к вашим услугам. Он слегка кивнул в сторону спутника. - Вы знакомы с Дромусом. Надо сказать, он мастер не для каждого, слишком уж жесткий для людей, но вы! Вы на удивление крепкие орешки, и с вами он справился словно он наш лучший сотрудник! - Стой, ты сказал Ада? – Бутчер хотел спросить ещё что-то, но рука сокамерника резко оттолкнула его в сторону, как бы толкая Мясника с дороги. Глаза Хоумлендера налились кровью. Он даже не стал отвечать. Просто взлетел вперёд на Дромуса. - ТВАРЬ! Дромус успел поднять голову и  увидеть летящий в лицо кулак, но не увернуться. Удар отбросил демона в каменную колонну. Практически одновременно Бутчер врезал Кроули выбивая его из калеи. Даже спустя долгие дни пыток, Уильям оставался боевым стратегом. Дромус явно был сильнее их обоих, поэтому надо разобраться с королем первым что бы потом помочь недо герою. Они набросились на своего мучителя с такой яростью, словно пытались наверстать долгое время страданий за одну минуту. Кулак. Локоть. Удар головой. Дромус рухнул на колени. Хоумлендер вдавил его лицо в каменный пол. Бутчер пнул демона под рёбра. На миг оба забыли друг о друге. О своей ненависти. Обо всём. Остался только общий враг. Дромус захрипел. И тогда Бутчер поднял взгляд на Кроули, который начал подниматься, оправляясь от удара. — Теперь вы, Ваше Величество. Почему бы вам не рассказать нам о том кто вы такой на самом деле и что вам надо? Вы ведь не хотите испытывать терпение моего друга, он и так очень обиженный. Хоумлендер повернулся. Красные глаза вспыхнули. Они одновременно двинулись вперёд. Кроули лишь любопытно смотрел в красные глаза Хоумлендера шепнув что-то вроде: — Любопытно. – а затем, лениво взмахнул рукой в сторону. Мир перевернулся. Невидимая сила впечатала обоих беглецов в ближайшую стену, а камень за их спинами затрещал. Бутчер почувствовал, как из лёгких выбило воздух. Дёрнулся, пытаясь вырваться. Безрезультатно. Они словно оказались залиты бетоном. Хоумлендер попытался прожечь само прозванного короля, но тот даже не моргнул когда лучи Хоумлендера попытались прожечь его. Он нечитая смотрел на Хоумлендера, а потом словно разочаровавшись, повернулся к Уильяму. Кроули неспешно подошёл ближе. — Впечатляет, Бутчер. Он посмотрел на разрушенную стену позади них. Потом на избитого Дромуса. Потом снова на человека. — Знаешь, ты первый, которому удалось сбежать из клетки в первый же день. То есть да многие пытаються, мы не идеальные признаю. Но вы двое! Настолько сильные что бы просто снести свою клетку самостоятельно. И добраться вплоть до врат, уму не постижимо! Наступила тишина. — Чего? — прохрипел Бутчер. — День? — вторил ему  Хоумлендер. Оба переглянулись. В очередной раз за это долгое время одинаково растерянные. Кроули усмехнулся. — Ах да. Совсем забыл. Он щёлкнул пальцами. Перед ними начал собираться дым. Чёрный, густой как дым из сигар отца, которые он так яро ненавидел… Дым закручивался в воздухе, пока не превратился в огромное зеркало или… Экран? На котором двигались живые люди. Бутчер застыл. Он узнал людей на экране сразу. Его пацаны и Райан. Увидев сына Хоумлендер затих, так же как и Бутчер, бросив попытки выбраться. Они стояли вокруг его гроба, одетые в чёрное. Никто не улыбался. Никто не спорил. Потому что они хоронили Уильяма Бутчера. — Что за... — Реальное время, — пояснил Кроули. — Ну или почти. Он поправил рукав пиджака. — Я вижу, что вы оба до сих пор в замешательстве, поэтому в последний раз проясню. Вы умерли! И вы попали в Ад. Уверен вы каждый сами прекрасно знаете за что и вы знаете, что вы должны быть здесь. Так вот, здесь в Аду время течёт немного иначе. Бутчер почувствовал, как внутри всё похолодело. — Сколько? — Там? Пара дней. Здесь? Месяцы. Для вас пролетит целый век, ещё до того, как там наступит год. На экране Хьюи сделал шаг вперёд. Начал говорить речь. Бутчер слышал слова. И видел лицо. И улыбнулся, так как он не улыбался… выходит уже два дня. Этого оказалось достаточно. Кроули, к удивлению супера, который до сих пор пытался понять происходящее, начал их потихоньку опускать. Демон улыбался, так словно только что чего-то добился. А потом взгляд Бутчера медленно повернулся к Хоумлендеру. - Он прав. – с некой грустью в глаза шепнул мясник. - Нам тут и место. Хоумлендер повернулся. — Что? Первый удар пришёлся в скулу. Такой сильный, что супергерой ударился затылком о камень. — Бутчер, блять! Успокойся! Второй удар. Третий. Четвёртый. Бутчер продолжал говорить. Только кричал. — Как ты не понимаешь? Мы монстры! Ты монстр Удар. Хоумлендер отшатнулся и едва шепотом пролепетал: - Ты сказал, что это не им решать! — Я отправил тебя к ним. Вот тебе и мое решение. – Атака следом повалила героя на пол. Хоумлендер перестал сопротивляться. Лишь прикрыл лицо руками. Бутчер что-то кричал в порыве гнева и Хоум не мог даже ответить. Просто принимал удары, оглушенный и тонущий в собственной крови. Ему все рано нечего было сказать. Потому что Бутчер был прав. Потому что они оба находились именно там, где заслуживали. — Ты там Закончил? — спокойно спросил Кроули. Бутчер лишь успел повернулся как Король Ада отвесил ему пощечину. Мир потемнел. Последнее, что увидел Бутчер перед тем, как потерять сознание, было окровавленное лицо Хоумлендера. И странное выражение на нём. Не злость. Не ненависть. Не страх. Что-то чего он не ожидал увидеть на этой зазнавшейся проклятой душе. Раскаяние.

***

Наверное, у него ушло добрых полчаса, чтобы найти его. Но это время пролетело незаметно. Он то и дело натыкался на людей и суперов, которых убил. Слепая Зона, тот богатейший человек на Земле, которого он отправил в космос, Супер Соник. Кажется, он видел Мэделин где-то в стороне, но не решился подойти. Ему нечего было ей сказать. Но вот он нашёл и его. В такой пасмурный день Поезд А, казалось, пребывал в абсолютной гармонии и покое. Никуда не торопился, как в ранние годы их... знакомства? Сотрудничества? А может, Джону просто казалось, что спидстер обрёл покой. Или ему хотелось в это верить. Хоум опустился на одно колено, морально готовясь к чему-то, чего сам ещё до конца не понимал. Но вот первые слова начали срываться с его губ: — Привет, Реджи. Блять, как же мне некомфортно от этих имён... Но я привыкну. Потому что это... это ведь то, кто ты есть на самом деле. — секундная пауза. — В тот день, когда я с тобой простился, я плакал. Но я не имел на это права. В этот раз я всё сделаю правильно. Очевидно, именно этого от меня ждёт Старлайт. В ответ — ничего. Надгробия не разговаривают. — Ты был прав насчёт меня, Реджи. Я ничего из себя не представляю. Я жалкий. И я слабый. И поверь мне, в аду... там, где я оказался, они позаботились о том, чтобы я это понял. И запомнил. Но и эти слова никого не вернули и ничего не исцелили. Поэтому Джон сделал последний шаг навстречу отвратительной правде. — Я не любил тебя. Никогда. Я завидовал тебе. У тебя была любовь, семья. И я хотел всего этого, но не мог получить. Это не были слова героя. Это не были слова хорошего человека. Но это было что-то настоящее. Честное. Если Хоумлендер и является ничем, то теперь Джон хотя бы будет честным. А значит, нужно быть честным и перед реальным миром. — В какой-то момент я перестал иметь право на спасение. Меня нельзя было исправить. Я должен был умереть. Я заслуживал большего наказания. Я заслуживал остаться там... Теперь я это понимаю. Но я не остался. Я здесь. И я буду делать всё, что мне остаётся: пытаться стать чем-то большим. Спасибо, что перестал меня бояться, Реджи. Ты делал это не ради меня, но всё равно спасибо. Поезд А так ничего и не ответил. Непонятно, чего вообще ждал Джон. Тишина угнетала, и поэтому он, не в силах выдерживать давление собственных мыслей, поспешил прочь. Только земля уловила одну каплю, упавшую на неё из его глаз.

***

— И ты остался с ним? Голос Старлайт был всё таким же строгим, но смотрела она на него уже с сочувствием. Она давно потеряла веру в Бога и наказание после смерти, но сейчас перед ней стояло живое подтверждение обратного. Конечно, всё это можно было принять за бредни сумасшедшего. Но именно этого сумасшедшего они видели мёртвым. И как бы безумен ни был их мир, они ещё не встречали супера, способного вернуть кого-то с того света. — Да. Нас пытали долгие годы. Одно время нам с ним даже приходилось пытать других людей. И конечно, мы не были корешами всё это время. Но в какой-то момент мы просто не выдержали ада. Энни, у них там внизу фантазия не заканчивается. И из-за того, что мы были суперами, им даже не приходилось сдерживаться. Поэтому мы собрали сопротивление и выбили из Кроули выход на волю. Хьюи, кажется, о чём-то задумавшись на секунду, решил задать вопрос: — Погоди, то есть ты хочешь сказать, что ты... — Обломал рога Дьяволу. — закончил за него Уильям с ухмылкой маньяка и своим фирменным поворотом головы набок. — Как ты и завещал. Хьюи лишь одобрительно кивнул, ухмыляясь чему-то своему. — И что ты теперь будешь делать? — Посмотрим. У меня вообще не было уверенности, что я доживу до сегодняшнего дня. Может, устроюсь в мясную лавку, буду копить на собственную квартиру и замаливать грехи. А что касается Джона... — Бутчер, — начала Старлайт, — мы не можем держать его здесь. И под «здесь» я имею в виду на планете Земля. Он чудовище... — Я был чудовищем. - Все присутствующие резко обернулись, чтобы встретиться лицом к лицу с мужчиной, который когда-то был их главным кошмаром. — А потом я понёс за это наказание. И я знаю, что многих обрёк на судьбу намного страшнее собственной. Но я выбрался. И кто бы там наверху ни решил, что я должен выбраться, в этот раз я сделаю всё правильно. Мне не нужно ваше прощение. Конечно, на самом деле Хоум хотел сказать: «Я не имею права просить об этом и понимаю, почему вы не можете меня простить». Но гордость, выращенная годами воспитания бездушной корпорацией, всё ещё давала о себе знать. Затем Джон тихо пошёл обратно к двери и, видимо, что-то вспомнив, обратился к ним уже чуть громче: — Кстати, даже если вы хотели показать мне, что я натворил, не обязательно было называть целое кладбище «Моими грехами». Дверь захлопнулась, оставляя Кэмпбэллов и Мясника в полном недоумении. — Я дала ему адрес кладбища Святого Иезекииля. — наконец произнесла Энни.

***

Под покровом ночи, когда никто не смеет войти в последний дом ушедших, таинственная фигура направляется к надгробию того, с кем ей ещё предстоит познакомиться. Её руки начинают имитировать движение, будто она отталкивает что-то в воздухе, и в ту же секунду могильная земля взлетает в стороны мощным взрывом, раскапывая могилу. И когда она спускается вниз, к уже открытому для неё гробу, с её губ срывается лёгкий шёпот: — Проснись. В ту же секунду самый быстрый человек на планете открывает глаза, горящие синим светом.