Академия Темной Луны. Начало лета

Pov. Аник. -- Ты счастлив? -- спросил Арс, нежно растрепав мои волосы. -- Или, может, тебе здесь совсем не нравится? Я посмотрел на него как на кретина. Блядь, он совсем, что ли? Как Здесь может не нравится, он вообще о чём? Мне в Академии нравится всё! Ну, может, кроме отсутствия ровесников. Все парни значительно старше, но сегодня как раз начнётся набор на первый курс, и проблема решится сама собой. Арс всё ещё смотрел на меня с той странной, почти отеческой мягкостью, которая меня временами раздражала. Я лишь фыркнул, сбрасывая его руку с головы, и свистнул. Из тени за колонной, тяжело ступая, вышел мой спутник, это был не плюшевый сувенир, а настоящий, внушительный медведь весом под триста килограммов. Его густая, косматая шерсть пахла хвоей и лесом, а каждое движение отзывалось глухим гулом в полу. Он подошёл, ткнулся своим огромным, влажным носом мне в плечо, и я по привычке запустил пальцы в его шерсть. -- Не мели чепухи, Арс, -- бросил я, направляясь к выходу вместе с гигантом, которого, к слову, зовут Арктур. -- Здесь лучшее место из всех, где я был. Академия сегодня гудела, как растревоженный улей, но стоило нам с медведем появиться в коридорах, как толпа абитуриентов мгновенно расступалась, оставляя нам широкий проход. Мало кому хотелось оказаться на пути у зверя, чей взгляд был умнее, чем у половины местных магистров. Мы шли к боковым воротам, в самый тихий уголок сада, и там на скамье я заметил его. Мальчишка-демон сидел, сжавшись в комок. Первое, что удивило меня в его облике -- это белые крылья. Они выглядели неестественно ярко, почти болезненно-светлыми на фоне сумрачной Академии. Арктур глухо зарычал, почувствовав чужака, но я положил ладонь ему на широкую холку, призывая к спокойствию. От тяжелых шагов зверя земля слегка подрагивала. Мальчишка вздрогнул, вскинул голову, и его глаза, полные слёз и застывшего ужаса, расширились при виде моей трехсоткилограммовой «милашки». -- Эй, ты чего? -- негромко позвал я, усаживаясь на скамью рядом. Медведь тяжело опустился рядом, едва не проломив асфальт своим весом, и уложил огромную голову мне на колени. Мальчишка испуганно вжался в спинку скамьи, пряча крылья за спину. -- Я… я не прошёл, -- его голос был тихим, срывающимся. -- Сказали, что моя магия слишком светлая, и мне здесь не место. Он шмыгнул носом, глядя на свои белые перья с ненавистью. -- Жду машину, -- добавил он, едва сдерживая рыдания. -- Она должна забрать меня домой через полчаса. Отец будет в ярости, похоже, после такого провала мне точно не жить. Меня, кстати, Азраэль зовут, и если что я -- демон... Вроде... Я посмотрел на этого бедолагу, потом на своего зверя, который сейчас тихо сопел, нагревая пространство вокруг себя жаром огромного тела. В этой Академии, где все были либо слишком важными, либо слишком взрослыми, Азраэль был единственным, кто выглядел таким же потерянным, как я сам. -- Слушай, -- сказал я, подвигаясь ближе, -- машины имеют обыкновение опаздывать, а мой медведь — лучший слушатель в этой дыре. Расскажешь, что у тебя за магия такая, что даже преподаватели струсили? Азраэль вздрогнул, когда мой медведь тяжело вздохнул — этот звук напомнил низкий гул далекого грома. Мальчишка покосился на огромную тушу зверя, а затем, словно решившись, вытер ладонью мокрые щеки, его белые крылья нервно дернулись, расправляясь на мгновение, и я увидел, как между перьями пробежало слабое, почти слепящее золотистое свечение. -- У меня не демоническая магия, -- тихо сказал он, глядя в пустоту перед собой. -- Она не сжигает, не разрушает и не подчиняет тьму. Она… исцеляет. Заживляет раны, которые не должны заживать, и успокаивает боль, даже если эта боль была призвана специально. Он горько усмехнулся, и в этом звуке было столько боли, сколько не должно быть в голосе мальчишки, пусть даже и демона. Экзаменатор сказал: «Демон с даром целительства — это аномалия, которая разлагает основы нашего искусства. Тебя нужно изолировать или вообще уничтожить, чтоб имя отца не позорил», а ещё сказали, что я дефектный, и меня надо срочно убрать отсюда, потому что я -- вселенское зло. Я почувствовал, как внутри закипает глухая злость. -- «Дефектный». Да они сами здесь все дефектные, просто прячутся за своими амбициями и высокомерием. Знаешь, -- я небрежно погладил жесткую шерсть медведя, -- мой медведь — существо очень придирчивое. Его тошнит от действительно плохих, а сейчас он спокоен как удав. Значит, ты не «аномалия», Азраэль, ты просто другой, но того, в чём тебя пытаются обвинить, в тебе точно нет. Азраэль удивленно посмотрел на меня, а потом — на медведя. Зверь вдруг приподнял массивную голову, принюхался к мальчишке и, к моему полному изумлению, коротко лизнул его в плечо своим шершавым языком. Азраэль вздрогнул, но не отпрянул. -- Он… он не боится? -- прошептал он, едва дыша. — Он чувствует суть, -- отрезал я. -- И если он тебя принял, значит, у тебя есть потенциал, о котором эти старпёры-экзаменаторы даже не догадываются. Ты уж точно не Волан-де-Морт местного разлива. В этот момент вдалеке послышался приглушённый гул мотора — тяжелый, черный фургон медленно сворачивал с главной дороги к воротам. Азраэль побледнел, его пальцы впились в ткань его куртки так, что костяшки побелели. -- Это за мной, -- прошептал он. -- Всё кончено. Я посмотрел на приближающийся фургон, потом на Азраэля, и в голове созрел план, который был до идиотизма рискованным, но чертовски правильным. -- А кто сказал, что ты обязан в неё садиться? -- спросил я, вставая и подавая руку демону. -- Слушай, у меня есть пара идей, как можно задержать отъезд… или вообще сделать так, чтобы эта машина уехала пустой. Ты готов немного поиграть? Азраэль замер, переводя взгляд с фургона на меня, и в его глазах, среди отчаяния, впервые промелькнула искра чего-то дерзкого. -- Что ты хочешь сделать? -- спросил он, неуверенно поднимаясь на ноги. -- О, поверь мне, -- хмыкнул я, -- у меня есть план. Ты никуда не поедешь, однозначно. -- Ты говоришь серьезно? Демон смотрел на меня так, что мне аж неудобно стало, как будто я его спаситель, честное слово. -- Ну, -- честно сказал я, -- не уверен, что всё получится, но тем не менее, мы обязаны попробовать, иначе я просто перестану себя уважать. Много лет я находился в условиях, в которых нельзя находиться подростку, и никто, никто мне не помог. Я сидел в клетке с медведем, вот с этим, и знаешь, это совсем не весело. На меня глазели, как на диковинку, и никому даже в голову не пришло, что это ненормально. И тогда я пообещал себе, что буду помогать всегда тем, кому повезло меньше, чем мне. Этим я, собственно, и собираюсь сейчас заняться. Азраэль смотрел на меня так, будто не верил ни единому слову, будто ждал подвоха. Ждал, наверное, что сейчас я рассмеюсь ему в лицо и скажу, что это была шутка. Я слишком хорошо знал этот взгляд, сам когда-то смотрел так же. Так смотрят, когда тебе обещают помощь, а потом оказывается, что помощь — это просто новое название для очередной клетки. Я протянул ему руку, и на этот раз он всё-таки её принял. Пальцы у него были ледяные, словно он уже смирился со своей судьбой, и половина его души уже сидела в том чёрном фургоне. -- Так, -- решительно сказал я. -- Для начала перестань выглядеть как человек, которого ведут на казнь. -- Но меня действительно ведут на казнь. -- Не драматизируй. Если бы тебя хотели убить, за тобой прислали бы что-нибудь пострашнее фургона. Азраэль нервно фыркнул, почти улыбнулся, почти -- именно этого мне и хотелось добиться, потому что пока человек способен улыбаться, он ещё хочет жить и будет бороться, даже если сам об этом не знает. Арктур поднялся на лапы и лениво потянулся. Огромный, могучий, невероятно красивый. Солнечный свет скользнул по его шерсти, и медведь стал похож на древнего лесного духа. Он подошёл к Азраэлю, замер, а потом осторожно ткнулся носом ему в грудь. Мальчишка застыл. -- Он тебя проверяет, -- объяснил я. -- И что? -- еле дыша спросил он. -- Каков результат? -- Если бы ты был плохим человеком, он бы уже сидел на тебе сверху и жрал, --пожал я плечами. -- Это успокаивает ещё меньше. -- Ну, зато честно. Азраэль снова фыркнул, на этот раз улыбка получилась настоящей, слабой, робкой, но настоящей. И именно в этот момент возле ворот остановился фургон, дверца открылась, из машины вышли двое мужчин в чёрной форме. Один держал в руках какие-то документы, второй выглядел так, словно всю жизнь тренировался быть максимально неприятным типом. Они направились прямо к нам. Азраэль мгновенно побледнел, крылья прижались к спине, плечи опустились, и я увидел, как страх буквально ломает его изнутри, не постепенно, а сразу, будто кто-то нажал невидимую кнопку... И это почему-то взбесило меня сильнее всего, потому что никто не должен бояться настолько, не в шестнадцать лет, не после одного экзамена, не из-за собственного отца. Я сделал шаг вперёд и встал между ним и приближающимися мужчинами. -- Аник... -- прошептал он, но я осадил его. -- Тихо. -- Они не станут тебя слушать. -- Я тоже не собираюсь их слушать. -- Ты нормальный? Хором спросили мы и посмотрели друг на друга, а потом начали смеяться, но реальность быстро заглушила смех. Мужчины подошли ближе. -- Азраэль Арден? -- сухо спросил один из них. -- Допустим. -- Мы прибыли за вами по распоряжению вашего отца. -- Отлично, -- кивнул я, -- прибыли? Молодцы, а теперь убывайте обратно. Мужчина нахмурился. -- Молодой человек, отойдите. -- Не хочу. -- Это не ваша проблема, -- рявкнул второй, -- что вам вообще надо? -- Ошибаетесь. Теперь это моя проблема, -- сухо сообщил я. Позади меня Азраэль перестал дышать, наверное, был уверен, что сейчас меня просто размажут по ближайшей стене. Но вместо этого мужчина устало потер переносицу, словно я был далеко не первым идиотом в его жизни. -- Мы не собираемся причинять ему вред. -- Отлично, я вам, конечно, верю. -- Тогда почему вы мешаете? -- Потому что ему страшно. -- Это не причина препятствовать распоряжению самого... -- Для меня причина. Повисло молчание, тяжёлое, неприятное. И вдруг рядом со мной поднялся Арктур, просто поднялся, во весь рост, и мир сразу стал каким-то очень маленьким. Медведь неторопливо подошёл ко мне, сел, посмотрел на мужчин и всё, они мгновенно занервничали. -- Это ваш питомец? -- осторожно спросил один. -- Член семьи. -- Ясно, -- уважительно кивнул он. На самом деле ясно ему не было вообще ничего, но спорить с трёхсоткилограммовым аргументом желания почему-то не возникло. Азраэль тихо засмеялся мне в плечо, совсем тихо, словно сам удивился этому звуку. Я обернулся и замер, потому что впервые увидел его нормально, не испуганным, не плачущим, просто мальчишкой, красивым, живым, с огромными светлыми глазами, растрёпанными волосами, с белоснежными крыльями за спиной. И с такой отчаянной надеждой во взгляде, что сердце болезненно кольнуло. Надежда — страшная вещь, потому что если её дал человеку, потом уже нельзя отбирать, никогда. Я вдруг понял, что назад дороги нет, совсем, даже если придётся переругаться с половиной преподавателей или идти к директору. Даже если нужно будет устроить скандал на всю Академию, я уже не позволю этому парню исчезнуть, вернуться туда, где его ждёт только страх. Он больше не услышит,что он ошибка. Потому что слишком хорошо помню, каково это, когда весь мир смотрит на тебя и видит проблему, когда никто не спрашивает, больно ли тебе, и со временем ты просто перестаёшь верить, что кому-то вообще есть до тебя дело. Я медленно положил руку ему на плечо и произнёс так спокойно, словно говорил о погоде: -- Слушай внимательно, Азраэль. Он поднял голову. -- Сегодня ты не уедешь. -- А если... -- Не уедешь. -- Но меня же не приняли! -- Тогда мы добьёмся пересмотра решения приемной комиссии. -- А если не получится? -- Получится. -- А если... -- Азраэль, успокойся! Он замолчал, а я слегка сжал его плечо и прошептал: -- Ты больше не один! И что-то в нём сломалось, и это было неплохо, наоборот. Будто лопнула натянутая до предела струна. Он резко закрыл лицо руками, сел прямо на землю и заплакал, по-настоящему. Так плачут дети, которым наконец разрешили быть детьми. Я просто стоял рядом, ничего не говорил, иногда слова только мешают. Арктур тяжело улёгся возле наших ног и осторожно положил огромную голову Азраэлю на колени. Мальчишка судорожно вцепился пальцами в густую шерсть, словно утопающий в спасательный круг, и впервые за всё время я увидел, как его крылья раскрываются полностью, широко, свободно, красиво. Белые перья вспыхнули золотым светом, настолько ярким, что даже мужчины у ворот невольно отступили, а я смотрел на это сияние и думал только об одном, какими же слепыми идиотами нужно быть, чтобы увидеть такое чудо назвать дефектом. Фургон уехал пустым, причём уехал настолько быстро, что у меня возникло подозрение: его водителю просто очень хотелось оказаться подальше от Арктура. Азраэль сидел рядом со мной на скамейке и всё ещё периодически вытирал глаза рукавом, а я смотрел вслед удаляющейся машине и понимал одну простую вещь: это была только первая битва, настоящая война начиналась сейчас. -- Пойдём, -- сказал я, поднимаясь. -- Куда? -- Устраивать конец света. Азраэль испуганно моргнул. -- Что? -- Не переживай, -- хмыкнул я, -- конец света будет не настоящий, всего лишь локальный, в пределах Академии. -- Аник... -- Что? -- Мне кажется, тебя нельзя оставлять без присмотра. -- Вообще-то да, но знаешь, преподаватели знали, кого они принимали в Академию, поэтому пусть терпят. Арктур согласно фыркнул, а я уже решительно тащил Азраэля в сторону администрации. Через двадцать минут вся Академия уже знала, что я в бешенстве, потому что я не шёл, я нёсся через коридоры, через внутренний двор, главный корпус, а за мной тащились Азраэль, Арктур и добрая половина студентов. Слухи в Академии распространялись быстрее любой магии, особенно такие слухи, тем более слухи про меня, к несчастью для администрации. Когда мы добрались до главного зала Совета Академии, за нами уже шла приличная толпа, человек пятьдесят, а может и больше. Двери распахнулись, я вошёл первым, Арктур — вторым, толпа студентов — третьей волной. Преподаватели за длинным столом дружно побледнели, особенно тот самый экзаменатор. Я сразу его узнал. Тощий, высокомерный, с лицом человека, который искренне считает себя умнее всех окружающих. -- Что здесь происходит? -- холодно спросил Дамир. Он, видимо, присоединился к тусовке, играющей жизнями студентов, недавно, иначе не допустил бы такой несправедливости, в этом я был уверен точно. -- Отличный вопрос, -- я нагло улыбнулся. -- Анастас, не испытайте наше терпение, пожалуйста, -- Дамир потихоньку начал закипать. -- Нет, серьёзно. Что здесь происходит? Я указал рукой на Азраэля. -- Объясните, пожалуйста, почему он не поступил? Чем, скажите, он хуже других абитуриентов, которые сейчас счастливые заселяются в общежитие? В зале стало тихо, очень тихо, Дамир теперь не злился, по крайней мере на нас, и с любопытством разглядывал Азриэля, попутно разыскивая в груде бумаг его личное дело. -- Данный абитуриент не соответствует требованиям Академии, -- сухо произнёс экзаменатор. -- Почему? -- теперь Дамир смотрел прямо на него, и это старику явно не нравилось. -- Его способности... -- Исцеляют, приносят покой и облегчение,что не так? -- Это противоречит природе демонической магии. Демоны должны разрушать и причинять страдания, а не работать сестрами милосердия! -- Где это написано? -- я пер тараном, абсолютно не думая о последствиях, сейчас для меня главным было победить. Молчание, долгое, затянутое, потом экзаменатор осторожно проблеял: -- Простите? -- Где написано, что демон обязан разрушать? Экзаменатор нахмурился. -- Это общеизвестно. -- Нет! Это тупые предрассудки и не более! Сейчас уже никто в это не верит, ну, кроме вас, конечно. Вы-то в этом суеверии похоже погрязли с головой! По залу прокатился одобрительный гул, я почувствовал, как за моей спиной студенты начали поддерживать меня, и это придало сил. -- Позвольте напомнить, — продолжил я, -- Академия существует для обучения магии, в не для сортировки студентов на удобных и неудобных, и уж точно не для уничтожения талантов. И не для того, чтобы объявлять ребёнка ошибкой природы только потому, что его дар отличается от привычного. -- Следите за выражениями! -- рявкнул экзаменатор. -- А вы следите за своими решениями. Вы понимаете, что из-за ваших гнилых взглядов на жизнь вы чуть парня не угробили? Знаете, что сделал бы с ним отец, вернись он домой? В зале кто-то захлопал, потом ещё кто-то, потом ещё. Дамир резко поднялся. Хлопки мгновенно стихли, но было уже поздно, все всё поняли, студенты были на моей стороне и как не странно, кажется Дамир тоже не особо то был согласен с решением комиссии. -- Вы слишком эмоциональны, Аник, -- произнёс один из магистров. -- Конечно, -- спокойно согласился я. -- Эмоции мешают пониманию ситуации, и то, что кажется вам жуткой несправедливостью, на самом деле имеет смысл. -- Неправда, -- я сделал шаг вперёд, -- иногда именно отсутствие эмоций превращает людей в чудовищ. Вы хотите не принять одного из самых сильных целителей за последние несколько столетий только за то, что он демон. Вы вообще понимаете, насколько это абсурдно? Вы говорите, что он дефектный, а я говорю — уникальный. Вы видите проблему, а я вижу будущее. -- Довольно! -- рявкнул экзаменатор. Я заметил, что Дамир не вмешивается, словно даёт мне свободу действий, и от этого у меня словно выросли крылья. -- Нет. Мой голос прозвучал неожиданно жёстко, даже для меня самого. -- Не довольно. Я слишком хорошо знаю, как выглядит человек, которому никто не помог, я помню, что чувствует ребёнок, которого считают неправильным. И если Академия действительно собирается выбросить его за дверь... Тогда, возможно, проблема не в Азраэле, а в самой Академии. По залу прокатился шёпот, напряжение стало почти осязаемым, а потом произошло то, чего никто не ожидал. Один из старшекурсников поднялся и я узнал в нем Дэна. -- Я поддерживаю Аника. -- Я тоже, -- присоединился к его словам Арс. Один за другим, студенты вставали с мест, сотни глаз были обращены к комиссии, к магистрам. Впервые за многие годы Академия говорила единым голосом, и тогда произошло настоящее чудо, не магическое, человеческое. Азраэль шагнул вперёд, сам, без подсказок, без страха. -- Можно мне сказать? --тихо спросил он. Голос его дрожал, но он всё равно продолжил. -- Если вы считаете меня опасным... Я уйду. Я не хочу проблем, не хочу ссор или бунтов. Но... -- он судорожно вдохнул, -- но я очень хочу здесь учиться. Очень. Потому что впервые в жизни мне показалось, что я могу стать кем-то большим, чем разочарованием собственного отца. И если мой дар действительно ошибка, то почему он помогает людям, почему лечит? Почему спасает? Скажите мне. Потому что я, правда, не понимаю. В глазах многих преподавателей что-то дрогнуло, а Дамир открыто, широко улыбнулся. Спустя десять минут Совет удалился на совещание, спустя двадцать вернулся, а спустя еще минуту Дамир поднялся со своего места. -- Решение принято, -- торжественно провозгласил он. Азраэль побледнел, я сжал кулаки, Арктур недовольно заворчал. -- Совет Академии пересмотрел результаты вступительных испытаний. Пауза показалась вечностью. -- Азраэль Арден зачислен на первый курс. На секунду наступила абсолютная тишина, а потом зал взорвался эмоциями. Крики, аплодисменты, свист, смех. Кто-то вообще начал прыгать на столе. Азраэль стоял неподвижно, словно не верил, словно не понимал услышанного. -- Ты поступил, идиот, -- сообщил я. Ну, порадуйся хоть, или я зря здесь жопу рвал? Он моргнул, потом ещё раз, а потом бросился мне на шею, так неожиданно, что я едва устоял на ногах. -- Спасибо..-- тихо, хрипло, сквозь слёзы прошептал он. -- Спасибо... Никто никогда ради меня такого не делал. Я только закатил глаза. -- Да ладно тебе. - Нет. Он улыбался сквозь слёзы, по-настоящему, ярко, счастливо, так, как не улыбался, наверное, никогда в жизни. И в этот момент мне вдруг пришло в голову, что сегодняшний день изменил не только его судьбу, но и мою, потому что иногда достаточно одного спасённого демона, чтобы понять: ты больше никогда не позволишь миру ломать тех, кто просто родился немного другими. А рядом довольно урчал Арктур, будто с самого начала знал, чем всё закончится. И, если честно... Наверное, так оно и было: мой медведь всегда был немного вещим, и да, это действительно прекрасно.