Академия Темной Луны. Начало лета

Pov. Аник. Жизнь в общежитии Академии Темной Луны, которая, казалось бы, должна была превратиться в мой личный кошмар, учитывая количество старших, внезапно трансформировалась в самый абсурдный и уморительный цирк в моей жизни. Наша комната больше напоминала штаб-квартиру безумных ученых, совмещенную с приютом для мифических существ. В центре всего этого хаоса восседал Арктур. Мой трехсот килограммовый «меховой коврик» окончательно утвердился в статусе хозяина общежития. Он научился открывать холодильник с такой грацией, будто это была дверь в сокровищницу, и теперь его рацион состоял исключительно из элитных сыров, которые он воровал у Дэна, и учебников, которые он жевал, видимо, ради интеллектуального послевкусия. -- Аник, я сейчас стукну его томом по истории магии, -- прошипел Азраэль, наблюдая, как медведь с хрустом поглощает страницу, посвященную «Великим магическим катастрофам». -- Не смей, -- отозвался я, пытаясь распутать свои штаны, в которых Аз случайно запутался крыльями, пока пытался достать из шкафа чистую рубашку. -- Он на диете. Ему нужны витамины из древних заклинаний. Аз дернулся, перья на крыльях затрепетали, и в воздухе запахло озоном и жженым сахаром. --Ты понимаешь, что он сжирает мои знания?! Я завтра на контрольной по истории буду выглядеть как умственно отсталый, потому что твой медведь переварил «Эпоху заката»! Я расхохотался, когда Аз, пытаясь жестикулировать, случайно заделал старую трещину на потолке общежития, из которой до этого медленно капал нам на головы дождь. Ну что ж, теперь Аз не только лекарь, но ещё и строитель. -- Слушай, зато ты — единственный студент, который превращает ремонт в лечебную процедуру, -- с энтузиазмом сказал я. -- Профессор по зельеварению вчера чуть не расплакался, когда ты «случайно» вылечил его язву, просто проходя мимо с тарелкой каши. Теперь он боится на тебя смотреть, чтобы ты его случайно не оздоровил до состояния младенца. Жизнь Азраэля в общежитии — это отдельный сериал. Учитывая, что он демон-целитель, его присутствие в стенах Академии вызывало эффект разорвавшейся бомбы. Марс, наш сосед и главный авантюрист, теперь боялся даже смотреть в нашу сторону, потому что после одного случайного чиха демона в его сторону у него отросли такие густые брови, что их пришлось стричь садовыми ножницами. -- Аз, друг, -- Дэн, лучший друг Арса, ввалился в комнату, прикрывая лицо рукой, — сделай что-нибудь, у меня ресницы начали светиться в темноте, я теперь в библиотеке люстрой работать могу, но, боюсь, Ванилька этого не оценит. Азраэль вздохнул, его крылья, обычно белоснежные, сейчас были слегка испачканы чернилами — Арктур решил, что они отлично подходят для вытирания морды после завтрака. -- Дэн, я не могу контролировать выброс энергии! Я просто хотел, чтобы у тебя голова перестала болеть после вчерашней пьянки! -- Она и не болит! -- рявкнул Дэн.-- Но я теперь похож на светящуюся неоновую вывеску «Добро пожаловать в Ад»! В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Арс, держа в руках стопку книг и подозрительно улыбаясь. -- Парни, у меня отличные новости. Дамир в восторге от того, что вы «оживили» учебный процесс в нашем общежитии. В качестве поощрения он назначил вас дежурными по оранжерее редких магических растений. Арктур издал радостный утробный рык и потянулся к сумке Арса, откуда вкусно пахло сушеной лавандой. -- Ты шутишь, -- сказал я, чувствуя, как дергается глаз.-- Оранжерея это там, где живут плотоядные лилии? -- Ага, -- Арс подмигнул. -- И говорят, они очень любят демоническую энергию. Аз, готовься, ты будешь их личным стоматологом. Азраэль застонал и уткнулся лицом в плечо медведя, который тут же начал заботливо вылизывать демону ухо своим шершавым языком. -- Знаешь, -- прошептал я, наблюдая за этой идиллической сценой: медведь-интеллектуал, демон-целитель, колдующий над светящимися ресницами Дэна и я пытающийся не сойти с ума в этом дурдоме, -- а ведь раньше я думал, что самое страшное — это быть запертым в клетке. Аз поднял голову, его глаза лучились мягким светом. -- А сейчас? -- А сейчас самое страшное — это если Арктур решит, что плотоядные лилии — это десерт. Мы рассмеялись. Арктур, почуяв неладное, виновато прикрыл нос лапой, а за окном Академии опускался вечер — время, когда мы могли быть просто собой, а не «ошибками природы» или «диковинными экспонатами». -- Ну что, -- я подмигнул Азу, -- идем к лилиям? Надеюсь, они не сильно кусаются. -- Если будут кусаться я их вылечу от агрессии, -- мрачно пошутил Азраэль, расправляя крылья. -- И тогда они станут самыми дружелюбными и приставучими цветами в истории. Мы вышли в коридор, где нас уже ждали Дэн с по прежнему сияющими ресницами и Арс, который, похоже, делал ставки на то, кто кого съест первым — медведь лилии или наоборот. Жизнь в общежитии была полным хаосом, но, черт возьми, это был наш хаос. И я бы ни на что его не променял. Оранжерея встретила нас влажным, тяжелым воздухом и звуками, которые в приличном обществе издавать запрещено. Лилии, к которым нас приставил Дамир, были размером с приличную ванну и обладали аппетитами, сопоставимыми с аппетитом Арктура после недельной спячки. Мы с Азом вошли внутрь. Арктур, проявив неслыханную осмотрительность, остался снаружи, делая вид, что куст гортензии — это самый интересный объект в мире. -- Аник, мне кажется, или эта лилия только что облизнулась? -- прошептал Аз, пятясь к выходу. -- Не драматизируй. Это просто фотосинтез, -- я осторожно ткнул палкой в ближайший лепесток. Лилия с хрустом перекусила палку пополам. -- Окей, у них очень активный фотосинтез. Дамир, видимо, решил проверить нашу стрессоустойчивость на прочность. В центре оранжереи висела табличка: «Лилии кормить только по расписанию. Не гладить. В случае укуса — не кричать, это их раздражает». -- Смотри, -- я указал на крайний цветок, который отчаянно пытался схватить пролетающую мимо моль. -- Если мы будем просто подрезать им увядшие листья, они нас не тронут. -- А если я случайно «подлечу» их от голода? -- Аз с тревогой посмотрел на свои светящиеся ладони. —Тогда, боюсь, они вырастут до потолка и начнут требовать с нас налоги, -- я вздохнул и потянулся к секатору. И тут всё пошло не по плану. Арктур, решив, что ожидание снаружи — это ниже его достоинства, просто снёс дверь оранжереи. Медведь вошел в помещение, победоносно огляделся и направился прямо к лилиям. -- Арктур, нет! -- рявкнул я. Но медведь не просто не послушался он подошел к самой большой лилии, которая до этого пыталась сожрать меня, и… по-отечески похлопал её лапой по бутону. Цветок замер. Его лепестки, готовые к атаке, медленно развернулись. Арктур довольно заворчал, и лилия ответила ему тихим, вибрирующим гулом. -- Ты видел это? -- Аз вытаращил глаза. -- Твой медведь… он что, только что подружился с плотоядным растением? Арктур повернулся к нам, довольно оскалился и… начал жевать край огромного листа, на котором, видимо, были какие-то паразиты. Лилия блаженно покачивалась, позволяя медведю проводить полную санитарную обработку своей листвы. -- Похоже, у нас теперь есть свой личный штатный садовник, -- я присвистнул.-- Аз, смотри, они его принимают за своего. В этот момент дверь снова распахнулась. В оранжерею заглянул Дамир. Он посмотрел на нас, потом на Арктура, который с упоением «лечил» лилию, потом на Аза, у которого за спиной от умиления начали светиться крылья, и на меня, стоявшего с обгрызенным секатором в руках. Ректор молчал целую минуту. Потом медленно снял очки, протер их и спросил: -- Вы кормили их? -- Нет, - честно ответил я. Это Арктур их… мотивирует к правильному образу жизни. Дамир вздохнул, закрыл глаза и, казалось, мысленно попросил у мироздания терпения. -- Я отправил вас сюда, чтобы вы привели оранжерею в порядок, а не для того, чтобы ваш медведь устраивал здесь сеансы психотерапии для флоры. -- Ну, зато они больше не пытаются нас сожрать, -- заметил я, потирая затылок. Дамир посмотрел на лилию, которая в этот момент нежно ластилась к шерсти медведя, как домашняя кошка. -- Ладно, буркнул он, пряча слабую улыбку -- Раз уж вы нашли общий язык с местной флорой, дежурство продлевается на неделю. И попробуйте сделать так, чтобы завтра они не начали петь серенады. Когда Дамир ушел, Аз выдохнул и присел на скамейку. -- Слушай, -- он посмотрел на меня, — а ведь раньше я думал, что Академия магии --это строгость, свитки и суровые учителя. А здесь… здесь даже растения ведут себя как сумасшедшие. -- Это не Академия виновата, -- я сел рядом, наблюдая, как Арктур пытается заплести лилии косу из стеблей. -- Это мы, Аз. Где бы мы ни оказались, там сразу начинается балаган. Азраэль рассмеялся, и этот смех чистый, искренний отозвался эхом в тишине оранжереи. Лилии в ответ начали тихо звенеть, словно поддерживая наше настроение. -- Знаешь, -- сказал мой демон, -- если конец света действительно будет локальным и в пределах Академии, я готов к нему присоединиться. Я лишь хмыкнул, глядя на нашего медведя-агронома: -- Главное, чтобы Арктур не решил научить их пользоваться ножом и вилкой. Тогда нам точно придется съезжать из общежития. Жизнь в общежитии вошла в стадию хронического безумия. Мы уже не удивлялись, когда по утрам обнаруживали, что наша кровать парит в десяти сантиметрах от пола из-за случайного выброса магии Азраэля во сне, или когда Арктур начинал требовать у поваров завтрак, грозно рыча при виде овсянки. Но в последнее время я стал замечать за собой странные вещи.Всё началось с того, что я перестал замечать хаос. И начал замечать совсем другое. Мы сидели в гостиной общежития, пытаясь подготовиться к завтрашнему экзамену. Аз усердно корпел над учебником, его белые крылья, которые он теперь не прятал, то и дело слегка подрагивали, рассыпая вокруг себя золотистую пыльцу. Она садилась на мои тетради, на мои руки, и, честное слово, я готов был променять все пятерки Академии на то, чтобы просто смотреть на эту пыльцу вечность. -- Аник, ты опять смотришь в одну точку, -- Аз поднял на меня глаза, те самые, огромные, светлые, в которых, казалось, отражалось всё небо. Ты слушаешь? Я тут пытаюсь понять, почему этот алхимический раствор всё время взрывается, а ты… Ты вообще о чём думаешь? Я замер. В голове внезапно стало пусто, как в столовой после набега Арктура. -- Я… я думаю, что тебе идет этот цвет, -- брякнул я первое, что пришло в голову, кивнув на его свитер. Аз покраснел. Не просто порозовел, а стал цвета спелого помидора, а его крылья от смущения так резко дернулись, что стол, за которым мы сидели, превратился в большой цветущий куст гортензии. -- Ой, -- Аз закрыл рот ладонями. -- Прости. Опять. Я рассмеялся, но это был не тот смех, что обычно. В груди вдруг стало тесно, будто там поселился кто-то очень беспокойный и начал колотить в ребра крыльями. Блядь, я кажется впервые влюбился. Это прозвучало в моей голове как приговор, обжалованию не подлежащий. Я, парень, который вырос в клетке, который привык бить первым, чтобы не ударили меня, внезапно оказался совершенно безоружен перед этим демоном, который случайно превращал мебель в цветы, когда нервничал. В следующие дни я начал вести себя как полный идиот. Я начал приносить Алраэлю самые лучшие куски сыра (тайком от Арктура, что было равносильно попытке ограбить дракона), начал следить за тем, чтобы он не забывал надевать свитер по вечерам, и я… я постоянно искал повод коснуться его плеча. Однажды вечером мы возвращались из оранжереи, где Арктур умудрился научить лилии играть в прятки. Азраэль шел рядом, и его крыло то и дело касалось моей руки. Каждый раз, когда перья касались моей кожи, меня прошибал электрический разряд, по сравнению с которым любая магия казалась детским лепетом. -- Аник, ты какой-то странный сегодня, -- Аз остановился в темном коридоре. -- Ты не ругаешь Арктура, не издеваешься над моей неуклюжестью… Что случилось? Я остановился тоже. В коридоре было тихо, слышно было только наше дыхание. Арктур, почувствовав, что атмосфера накаляется, благоразумно ушел вперед, оставив нас вдвоем. -- Аз, -- голос у меня вдруг осип. -- Ты когда-нибудь чувствовал… ну, что внутри всё переворачивается, когда кто-то просто смотрит на тебя? Аз замер, его крылья медленно опустились, обнимая его, словно защитный кокон. -- Ты имеешь в виду… это? —он указал на свою грудь, где сердце сейчас билось так быстро, что я видел, как подрагивает ткань его рубашки. -- У меня такое чувство каждый раз, когда ты меня спасаешь, Аник. Или когда ты защищаешь меня перед советом. Или даже когда ты просто смотришь на меня, как будто я… ну, нормальный. Я сделал шаг ближе. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей Академии. — Ты не нормальный, Аз. Ты чудо. И ты первый человек, ну, ладно, первый демон, из-за которого я забыл, как дышать. Я не знал, как это делается правильно. В книгах это описывали долго и пафосно, в жизни — это был страх, азарт и чистое, концентрированное счастье. Я просто протянул руку и осторожно коснулся его щеки. Его кожа была прохладной и нежной. Азраэль прикрыл глаза и доверчиво подался навстречу моей ладони. В этот момент весь мир, вся Академия, все мои проблемы с директором Дамиром и даже вечно голодный медведь перестали существовать. Остался только он. Мой демон, моя первая любовь, которая была такой же неуправляемой и прекрасной, как и всё, что происходило в нашей жизни. — Ты серьезно? — прошептал он, открывая глаза. — Абсолютно, — я улыбнулся, впервые чувствуя себя по-настоящему живым. — И если ты сейчас превратишь этот коридор в цветник, я не удивлюсь. Аз засмеялся — тихо, счастливо, — и его крылья раскрылись, заполняя собой всё пространство вокруг нас, укрывая нас от всего мира золотистым светом. — Ну и пусть превращу, — сказал он, прижимаясь лбом к моему плечу. — Лишь бы ты не уходил. Я обнял его, и в тот вечер в общежитии стало на одного счастливого идиота больше. Хотя, если честно, Арктур, наблюдавший за нами из-за угла с куском сыра в зубах, наверняка, знал всё с самого начала. Медведи — они такие. Всё видят, всё понимают, и только радуются, когда у их «стаи» всё наконец-то складывается правильно. С той ночи в коридоре общежития всё изменилось. В нашей комнате стало не просто шумно от проделок Арктура или непредсказуемых магических всплесков Азраэля — в ней поселилась тихая, едва уловимая нежность, которую я раньше принимал за что-то другое. Теперь, когда мы садились делать уроки, Аз не просто корпел над книгами. Он постоянно ловил мой взгляд, и каждый раз, когда я смотрел на него, в его глазах вспыхивали маленькие золотистые искры. Это была не та магия, которую изучают в аудиториях, а что-то глубоко личное, предназначенное только для меня. — Ты опять смотришь, — тихо говорил он, не отрываясь от конспектов, но уголки его губ предательски дрожали в улыбке. — Не могу перестать, — отвечал я, и это было правдой. Каждое его движение казалось мне самым важным событием дня. То, как он задумчиво накручивал на палец прядь волос, как слегка хмурился, когда заклинание не поддавалось с первого раза, как вздрагивал, когда я невзначай задевал его руку. Я ловил себя на мысли, что хочу защитить его от всего мира — от косых взглядов магистров, от тени его отца, от любой боли, которую он когда-либо испытывал. Однажды вечером, когда Арктур наконец утихомирился и уснул, свернувшись огромным пушистым клубком у наших ног, мы остались вдвоем. Свет луны пробивался сквозь окно, рисуя причудливые узоры на полу комнаты. Аз сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Его крылья были сложены, и сейчас они выглядели такими мягкими, что мне нестерпимо захотелось прикоснуться к ним. Я осторожно сел рядом. — Ты когда-нибудь думал, что мы окажемся здесь? — спросил Аз, глядя в окно на ночное небо Академии. — Что у нас будет вот это... всё? Я положил ладонь поверх его руки. Его кожа была такой же прохладной, как и в тот день, но теперь в этом прикосновении не было страха. Только спокойствие. — Честно? Я ни о чем не думал, кроме того, как бы пережить следующий день. А потом появился ты, и вдруг оказалось, что есть вещи, ради которых стоит не просто выживать, а жить. Аз повернулся ко мне. В полумраке его лицо казалось фарфоровым, а глаза светились мягким, теплым светом. Он медленно подался вперед, и в этот момент время будто остановилось. В комнате не было ни шума, ни проблем, ни будущего, которое нас пугало. Были только мы двое. Я осторожно заправил выбившуюся прядку волос ему за ухо, задержав руку на его щеке. Аз прикрыл глаза, шумно выдохнув, и я почувствовал, как его крылья за спиной едва заметно дернулись, обнимая нас обоих, создавая свой собственный, крошечный мир, в который не было доступа никому другому. — Ты первый человек, с которым мне не нужно быть сильным, — прошептал он, и в его голосе было столько доверия, что у меня перехватило дыхание. — С тобой я могу быть собой. Даже когда я ошибаюсь. Даже когда я боюсь. — Ты никогда не будешь один, Аз, — сказал я, притягивая его ближе к себе. — Никогда. Я буду рядом, даже если весь мир решит, что мы — ошибка. Он улыбнулся — совсем слабо, но так искренне, что я почувствовал, как внутри меня тает лёд, копившийся годами. В этот момент я понял: это чувство, эта первая, ошеломляющая любовь, она сильнее любого заклинания. Она была тем якорем, который удерживал нас на плаву в этом безумном, магическом мире. Мы долго сидели в тишине, просто чувствуя присутствие друг друга, слушая мерное дыхание спящего медведя. И мне казалось, что если бы можно было запечатлеть этот момент — этот свет, этот запах хвои и озона, это чувство абсолютного счастья — я бы отдал за это всё на свете. Азраэль тихо вздохнул, устраиваясь на моем плече, и я понял, что в моей жизни больше нет места одиночеству. Я нашел свою стаю, и я нашел того, ради кого был готов бросить вызов даже самим звёздам. Наступили дни, когда даже воздух вокруг нас, казалось, вибрировал от невысказанных слов. Мы стали понимать друг друга без слов: достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что Азраэль хочет сбежать из библиотеки, или что я ужасно устал от бесконечных лекций Дамира. В такие моменты мы выбирались на крышу главного корпуса. Там, высоко над землей, где ветер путался в крыльях Азраэля, мы чувствовали себя свободными. -- Знаешь, -- Аз свесил ноги с края крыши, болтая ими в пустоте, -- раньше я боялся высоты. Мне казалось, что если я упаду, то никто не подхватит. Я сел рядом, чувствуя, как его плечо плотно прижимается к моему. -- А сейчас? Он повернулся, и в его глазах отразились ночные огни Академии. -- А сейчас я знаю, что если упаду, ты прыгнешь следом. Даже без крыльев. Я усмехнулся, глядя на небо. -- Разумеется. Но, учитывая, что крылья есть у тебя, ты просто обязан будешь меня поймать. Договорились? Азраэль тихо рассмеялся, и этот смех, такой редкий и прекрасный, заставил меня почувствовать себя самым могущественным существом в этой Академии. Он вдруг перестал улыбаться, стал серьезным и каким-то очень хрупким. Его ладонь легла на мою, переплетаясь пальцами. -- Аник, я никогда не умел быть… счастливым. Меня учили быть послушным, учили скрывать дар, учили прятаться. А с тобой я вдруг понял, что счастье — это не что-то большое и недостижимое. Это вот так. Сидеть рядом, когда ты греешь мне руку, и знать, что завтра мы снова увидимся. Я накрыл его ладонь своей второй рукой. Это была первая любовь, та самая, о которой пишут в древних, запрещенных книгах — ослепляющая, немного пугающая своей силой, но до боли правильная. -- Завтра мы снова увидимся, -- повторил я, чувствуя, как внутри разливается тепло. -- И послезавтра. И через год. Я не дам тебе снова спрятаться. Он прижался ко мне, и я ощутил, как его крылья — эта белоснежная, сияющая часть его сути — окутали нас обоих, как мягкий, живой кокон. Мы были на вершине мира, вдали от всех преподавателей, всех ожиданий и всех призраков прошлого. В этот момент я понял простую истину: для мира я мог оставаться Аником, парнем с медведем и вечно недовольным лицом, но для своего демона я был любовью, первой и настоящей, и это было лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь. Мы сидели на арыше долго, пока не начало светать. Первые лучи солнца окрасили белые перья Азраэля в нежно-розовый цвет, и он выглядел так, будто сам был создан из рассвета. -- Нам пора, -- прошептал он, неохотно отстраняясь.-- Если Арктур проснется раньше нас и не найдет завтрак, он съест кровать. Я рассмеялся, поднимаясь и помогая ему встать. -- Думаешь? Он уже, наверное, доедает матрас. Мы шли по спящим коридорам общежития, держась за руки. Мы знали, что впереди нас ждут новые приключения, Дамир со своими проверками, Дэн с очередными магическими катастрофами и еще сотни мелких проблем. Но всё это теперь казалось пустяком. У нас была Академия, у нас были мы сами, и, самое главное, у нас было чувство, что всё, абсолютно всё — к лучшему. А в нашей комнате нас ждал Арктур. Он спал, раскинув лапы на весь пол, и во сне довольно сопел, время от времени подергивая ушами. Когда мы вошли, он приоткрыл один глаз, посмотрел на нас, лениво вздохнул и снова заснул, будто говоря: «Наконец-то вернулись, влюбленные идиоты. Дайте поспать». И мы, переглянувшись, поняли: это и есть наш дом. И ни за что на свете я не позволил бы никому разрушить этот мир. Азраэль выглядел измотанным, но счастливым. Он сбросил туфли и, не раздеваясь, опустился на край постели. Его крылья, уставшие за долгую ночь, наконец обмякли, распластавшись по покрывалу, словно два огромных, пушистых облака. Я подошел сзади, осторожно коснувшись пальцами основания его крыла — там, где перья были особенно мягкими. Аз вздрогнул, но не отстранился, лишь глубже втянул голову в плечи, издавая тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье. -- Спи, -- прошептал я, осторожно распутывая ленты, которыми он скреплял волосы. -- У нас впереди целый день, чтобы просто быть. Без лекций, без советов, без деления на «дефектных» и «аномальных». Он медленно повернулся, укладываясь головой мне на колени. Его глаза, светлые и ясные, смотрели на меня с такой бесконечной нежностью, что я почувствовал, как сердце пропускает удар. В этих глазах больше не было ни капли того ужаса, с которым я встретил его в первый день у ворот сада. Там жила уверенность. -- Аник? -- тихо позвал он, протягивая руку и касаясь моих пальцев. -- Что? -- Спасибо, что не дал мне уехать в тот день. Я не нашелся, что ответить — слова казались слишком тяжелыми и неуклюжими для этого момента. Я просто наклонился и коснулся его лба своим, вдыхая запах озона, хвои и чего-то неуловимо домашнего, что теперь навсегда ассоциировалось у меня только с ним. Арктур, решив, что игнорировать нас больше нет сил, тяжело поднялся, подошел к кровати и, издав тихий, ласковый рокот, ткнулся влажным носом в спину Азраэля, аккуратно подталкивая его ближе ко мне. Медведь знал: мы сейчас в безопасности. За окном просыпалась Академия. Где-то вдалеке слышались голоса студентов, звон магических колокольчиков и привычный шум учебного дня. Но здесь, в полумраке нашей комнаты, время замерло. Я прикрыл глаза, чувствуя под рукой мерное движение его крыльев и тяжелое, теплое дыхание Арктура у ног. Мы не знали, что принесет завтрашний день, и какие еще «концы света» нам предстоит устроить. Да это было и неважно. Пока мы дышали в унисон, пока рядом был мой медведь, а в моих руках — моя первая и самая большая любовь, мир мог катиться куда угодно. Я прикрыл нас широким крылом Азриэля, как одеялом, и провалился в глубокий, безмятежный сон, впервые за многие годы зная, что когда я проснусь, всё это не окажется сном. Всё только начиналось. И это было по-настоящему прекрасно.