Академия Темной Луны. Начало лета

Pov. Азраэль. Сегодня наши посиделки затянулись до поздней ночи. В комнате стало совсем тихо: камин почти прогорел, оставив лишь остывающие угли, которые едва подсвечивали наши фигуры, сидящие на полу в полном молчании. Митя, наш обычно шумный и вечно ищущий приключений оборотень, забился в угол подоконника. Он не двигался так долго, что казалось, будто он стал частью интерьера, серой тенью в ночи. Его хвост, который обычно выдавал любые эмоции, сейчас был плотно прижат к телу, словно Митя пытался исчезнуть, сжаться в точку. Аник, до этого что-то записывавший в тетрадь, замер. Он медленно отложил перо, принюхался и нахмурился. -- Аз, -- тихо позвал он, не отводя взгляда от Мити. -- Ты чувствуешь? Я прислушался к своим ощущениям. В комнате, где обычно пахло хвоей от шерсти Арктура и старыми пергаментами, появилась странная, чужеродная нота, горькая, как полынь, и пугающе холодная. Запах ржавчины и лесной сырости -- запах того самого места, откуда Митя когда-то бежал. Митя медленно повернул голову, его глаза, обычно яркие, как расплавленный янтарь, в полумраке казались почти черными. Он смотрел сквозь нас, словно видел перед собой тени родного племени. -- Я был не один, -- неожиданно произнес он, и этот голос, надтреснутый и непривычно глухой, заставил нас вздрогнуть. -- Когда я сбежал из племени, я был не один. Кеша… он остался там. Имя прозвучало как удар. Аник быстро поднялся на ноги, Арктур заворчал, переступая с лапы на лапу. Мы знали, что у Мити было тяжелое прошлое и жестокий отец, который вытравливал в нем всё человеческое, но он всегда утверждал, что выбирался из лесов в одиночку. -- Кеша? -- переспросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. -- Кто он? Митя закрыл лицо руками, его плечи начали мелко подрагивать. -- Мы были из одного племени. Мой отец… он хотел видеть во мне только хищника, только зверя, лишённого разума и жалости. Он учил, что человеческая ипостась --это слабость, которую нужно вытравливать из себя с корнем. Кеша… его отец придерживался тех же правил. Мы были для них лишь проектом по созданию идеальных убийц. Они думали, что победили, думали что сломали нас и сделали покорными своей воле, но мы с Кешей нашли друг в друге то, что они не смогли убить. Мы были единственным, что удерживало нас от того, чтобы окончательно превратиться в диких тварей. Он сглотнул, и его голос сорвался на шепот. Мы решились на побег, когда поняли: еще немного, и мы перестанем узнавать себя в зеркале. Мы бежали через запретные земли, прячась в тени, деля одну корку хлеба на двоих. Те три дня были единственными, когда мы чувствовали себя живыми. Митя поднял голову, его лицо было искажено болью. Нас нагнали у самой границы. Отцы… они не прощают предательства крови. Началась бойня. Кеша был быстрее, он мог уйти, но он прикрыл меня. Он прыгнул на преследователей, надеясь дать мне фору. Я слышал, как он рычал, как просил меня бежать, не оглядываясь. Он был ранен, я видел кровь на его боку… А я, вместо того чтобы сражаться рядом, просто подчинился его приказу. Я бежал, потому что страх перед отцом оказался сильнее моей преданности. Он ударил кулаком по подоконнику. Я бросил его там, в лесу, истекающего кровью, под взглядами наших соплеменников. Я выжил, а он… я даже не знаю, жив ли он, или его заставили вернуться в этот ад и окончательно доломали. Я трус, Аз, я сбежал, потому что хотел жить, а он купил мне эту жизнь своей кровью. Я совершил ошибку, которую невозможно исправить. Аник подошел к нему и, не дожидаясь приглашения, опустился на пол прямо перед ним, заставляя Митю поднять взгляд. -- Это была не твоя ошибка, -- жестко произнес он. -- Это был его выбор, и тебе не в чем себя винить. Возможно, раньше ты сошел бы с ума, считая себя предателем, и на этом все кончилось бы, но теперь ты не один, мы — твоя стая, и если твой парень всё ещё там, в руках этих фанатиков, мы найдём его. Я подошел следом, чувствуя, как холодная решимость вытесняет страх. -- Мы начнем с начала, Митя. Ты больше не один несешь этот груз. Расскажи нам всё: где именно вы расстались? Мы не будем ждать утра, мы пойдём туда сейчас. А еще лучше будет, если ты покажешь нам путь к твоему дому. Твой отец не ожидает визита -- и это наш шанс. Хотя ты же убегал, а значит не знаешь дорогу домой... Митя посмотрел на нас -- двоих парней, которые для него стали всем, и на медведя, который тихо прижался к нему. Впервые за всё время в его глазах блеснула не тьма, а робкая, но твёрдая надежда. -- Я помню каждый куст, -- прошептал он. -- Для начала я покажу вам то место, где всё случилось, я хочу знать, жив ли Кеша или нет. -- Мы не будем гадать, -- сухо сказал Аник, перехватывая мой взгляд. -- Мы придем на место, и всё поймём. Если там пусто, значит Кеша в плену, они захватили его с собой как трофей, а если... Если он погиб, мы найдём место его смерти и похороним его по человечески. Митя спрыгнул с подоконника. Его движения были резкими, нервными, совсем не похожими на привычную кошачью грацию. Он подошел к столу, где лежала карта окрестных лесов, которую мы иногда использовали для наших учебных вылазок, и ткнул пальцем в глухой, отмеченный густым серым цветом участок. -- Это мой дом, -- сказал он, и от его тона у меня мурашки побежали по спине. --Отец… Для него это не просто территория -- это алтарь. Он считает, что если очистит лес от таких, как мы, он станет ближе к первобытному духу. Они патрулируют этот участок леса постоянно, им нужны жертвы, лес голоден, и они ищут тех, кто слишком глуп и пытается погулять по лесу. -- Значит мы пойдем в лес как те, кто заблудился, -- решил Аник, -- если мы начнем ломиться через кусты, они учуют нас раньше, чем мы успеем подойти к их лагерю, и возьмут в плен. А там разберемся. -- Ты прав, -- кивнул Митя, -- это может сработать Но есть проблема. Мой запах… Отец знает его. Как только я пересеку границу, он поймет, что я вернулся, и тогда ваша легенда про глупых мальчишек, заблудившихся в лесу не сработает. Аник усмехнулся, хотя в его глазах не было веселья. -- Ок, тогда мы не будем играть в игры. Пусть понимает, что хочет. Если он ждет послушного щенка, который приползет вымаливать прощение, он будет очень разочарован. Мы придем за Кешей, и если он встанет у нас на пути… что ж, я давно хотел проверить, насколько крепка шкура у старых фанатиков. Арктур согласно ухнул, ударив лапой по полу так, что зазвенели кружки на столе. Митя посмотрел на медведя, потом на нас, и я увидел, как меняется его лицо. Страх, который сковывал его все эти месяцы, отступал под натиском ярости и глубокой, почти болезненной преданности нам. -- Вы правда пойдете туда? -- тихо спросил он. -- Это не Академия, Аз, там нет директоров, нет правил, там только кровь и закон силы. Если они поймут, что вы мои друзья... -- Тогда мы будем сражаться, -- просто ответил я, сжимая его плечо. -- Мы уже давно не те мальчишки, что прятались в чулане. У нас есть магия, у нас есть Арктур, и у нас есть ты. -- И план, -- добавил Аник, вытаскивая из ящика стола запасную куртку и накидывая её на плечи.-- Митя, ты помнишь тропу, по которой вы бежали, когда вас подстрелили? Нам не нужно идти по главным дорогам, нам нужно место, где они меньше всего ожидают увидеть нежданных гостей. Митя на секунду закрыл глаза, втягивая носом воздух, словно пытаясь уловить в пыльном воздухе нашей комнаты тот самый запах полыни. -- Да, -- выдохнул он.-- Там есть расщелина в скалах, заросшая папоротником. Охотники обходят её стороной, боятся нечисти, которая там водится. Мы можем пройти через неё. Но Аник… если Кеша жив, он будет в клетке, в самой глубине лагеря, его не держат как гостя. -- Тогда тем более медлить нельзя, -- я направился к шкафу, чтобы собрать снаряжение. -- Собираем всё необходимое. Арктур, будь наготове. Митя стоял посреди комнаты, глядя на нас. В его глазах больше не было того затравленного зверька, которого мы когда-то привели из кабинета директора, в них горел огонь, который не гаснет даже в самый лютый мороз. -- Мы найдем его, -- повторил он, и его голос прозвучал как клятва. Я чувствовал, что эта ночь последняя спокойная ночь в нашей жизни. Завтра мы переступим черту, за которой либо станем легендой, либо навсегда останемся в лесу. Я на секунду замер у шкафа, держа в руках походную сумку. Мысль о записке Дамиру не давала мне покоя. С одной стороны это была страховка, наш единственный шанс, если всё пойдет не так, с другой само упоминание того, куда мы направляемся, могло поставить под удар не только нас, но и репутацию директора. -- Никаких записок, -- отрезал Аник, словно прочитав мои мысли. Он подошел к окну и приоткрыл ставни, впуская в комнату свежий ночной воздух, напоенный ароматом хвои. -- Если мы оставим след, его найдут не только магистры, но и те, кто следит за нами из Академии. Нам нужно исчезнуть так, чтобы никто не задавал лишних вопросов до рассвета. Митя подошёл к нам, его движения стали невероятно плавными, почти бесшумными. Он выглядел собранным, словно готовился к прыжку, который определит его судьбу. -- Аник прав, -- прошептал оборотень. -- Мой отец чувствует чужих лучше, чем любая магическая сигнализация. Если мы пойдем с бумажным следом, он будет ждать нас на подходе. Нам нужно проскользнуть лесом, как призраки. Я молча кивнул. Аник был прав: мы — банда, мы — стая, и правила Академии здесь больше не действовали. Мы собирались в абсолютной тишине. Минимум лишних вещей только то, что необходимо для выживания и боя. Аник проверял магические заряды в своих накопителях, я укладывал лечебные зелья и перевязочные материалы, Арктур же просто сидел у порога, его массивный силуэт казался скалой в полумраке. Медведь понимал всё без слов: его уши чутко реагировали на каждый звук за дверью. Когда всё было готово, Митя подошёл к центру комнаты и на мгновение прикрыл глаза. Я видел, как под его кожей пробежала дрожь -- магия оборотня отзывалась на зов далекого дома. -- След стал отчетливее, -- произнес он, открыв глаза, в них полыхнуло золото. --Кеша жив. Он борется. Я чувствую его злость, она как огонь. -- Значит, он всё ещё не сломлен, -- я положил руку на эфес короткого клинка. -- Это хорошо, это дает нам шанс. Мы вышли из комнаты, когда Академия спала глубоким, тяжелым сном. Коридоры встретили нас прохладой и гулким эхом наших шагов, но мы знали короткие пути, которыми пользовались только те, кто привык нарушать правила. Митя вел нас, припадая к земле, его слух улавливал малейший шорох в ночном лесу, к которому мы приближались. Уже на границе, где ухоженные аллеи сменялись дикими, переплетенными корнями чащами, Митя остановился. Он обернулся к нам, и я увидел на его лице странную смесь страха и решимости. -- Дальше их территория, -- тихо сказал он. -- Если они учуют нас, пути назад не будет. Вы точно готовы? Если уйти сейчас, никто не узнает, что вы были здесь. Аник подошел к нему и сжал его плечо, второй рукой потянувшись к моему. -- Мы уже давно ушли из того места, где нас держали в клетках, Митя. В этот лес мы идем не как жертвы, а как те, кто пришел забирать своё. Я сделал шаг вперед, в темноту, где смыкались колючие ветви елей. За спиной оставалась безопасная Академия, а впереди… впереди нас ждал запах полыни, старые шрамы и, возможно, единственный шанс Мити стать по-настоящему свободным. Митя кивнул, его хвост теперь уже видимый и напряженный хлестнул по воздуху, и он первым растворился в тени деревьев. Мы двинулись следом. Лес был тихим, но где-то впереди, глубоко в чаще, я вдруг почувствовал странную вибрацию, словно сама земля дрожала от чьего-то яростного рычания. -- Слышите? -- прошептал Аник, выходя вперед и выставляя перед собой барьер из призрачного синего пламени. -- Кажется, Кеша знает, что мы идем, или кто-то другой очень не хочет, чтобы мы до него добрались. Мы замерли, сливаясь с густыми тенями столетних елей. Вибрация в воздухе стала осязаемой, она резонировала в груди, как низкий гул натянутой струны. Это не было рычание зверя в привычном понимании это был звук боли, смешанный с чистой, первобытной яростью. Митя стоял впереди, его тело вибрировало, как сжатая пружина. Его желтые глаза светились в темноте, пронзая густой подлесок насквозь. -- Это он, -- прошептал Митя, и в его голосе дрогнула надежда. -- Он знает, что я здесь. Это не просто рык, это... призыв. Он зовет меня, но... нет, он предупреждает. Внезапно из темноты впереди раздался сухой щелчок взводимого арбалета. Мы среагировали мгновенно: Аник дернул меня за плечо, вжимая в ствол огромного дуба, а Арктур, издав короткий, отрывистый звук, прыгнул в сторону, закрывая нас собой. Свист стрелы разрезал воздух буквально в паре сантиметров от моего уха и вонзился в кору дерева. -- Охотники, -- выдохнул Аник, его глаза вспыхнули синим пламенем. -- Засада. Они не ждали, что мы придем именно так, но они здесь. Из кустов, как призраки, начали выходить силуэты. Их было трое мощные, жилистые фигуры, облаченные в грубую кожу, с лицами, скрытыми под масками из костей животных. Они двигались бесшумно, с хищной грацией, которая не оставляла сомнений: это не обычные люди. Это были псы Митиного отца, каратели, для которых не существовало понятий жалости или чести. -- Митя, -- один из них, самый высокий, сделал шаг вперед, и его голос звучал как скрежет камня по металлу. -- Отец ждал тебя, он знал, что ты не сможешь уйти далеко. Твое сердце всегда было слабым, а слабость это запах, который невозможно скрыть. Митя вышел из тени, его фигура выпрямилась. Он больше не прятался. -- Я не вернулся просить прощения, -- его голос, еще недавно хриплый, сейчас был холодным и твердым, как лед. -- Я пришел за Кешей. И если вы не отойдете, я покажу вам, чему меня научили в Академии, а не в лесу. Охотник усмехнулся, и эта улыбка была омерзительной. -- Кеша? Этот бракованный зверь? Он уже почти перестал быть человеком. Скоро от него останется только шкура, которую мы повесим над входом в лагерь. Ты хочешь разделить его судьбу? Аник даже не дождался окончания фразы. Он выбросил руку вперед, и с его ладоней сорвалась волна чистого магического пламени, заставив охотников врассыпную прыгнуть в стороны. -- Аз, работай с Арктуром! -- крикнул он, уже вступая в ближний бой с тем, что угрожал Мите. -- Митя, прорывайся к клеткам! Мы задержим их, но не дай им тебя остановить! Арктур с оглушительным ревом бросился в гущу схватки, его огромные лапы опрокидывали деревья, создавая вокруг нас хаос. Я начал плести щиты, прикрывая Аника от стрел, но мой взгляд был прикован к Мите. Он не побежал к клеткам, он рванул прямо на самого высокого охотника, того, что говорил о Кеше. Его пальцы удлинились, превращаясь в смертоносные когти, а в горле клокотало рычание, от которого у меня самого перехватило дыхание. Это был не тот Митя, который учился пользоваться салфетками, это был хищник, вернувшийся в свою стихию. -- Если ты тронул его, -- прорычал Митя, взвиваясь в смертоносном прыжке, -- я вырву твой язык, чтобы ты больше не произносил его имени! Бой вспыхнул мгновенно, мы были в центре враждебного леса, окруженные теми, кто видел в нас не людей, а угрозу святыне, и с нами не собирались церемониться. Арктур сражался как разъяренная лавина: один удар его лапы отправил ближайшего охотника в полет прямо в густой терновник, где тот затих, оглушенный. Аник же двигался в такт со мной — мы были единым целым. Он выжигал тропу огнем, а я ставил барьеры, блокируя арбалетные болты, которые то и дело свистели рядом. Но главный удар принял на себя Митя. Он двигался на невероятной, почти неестественной скорости. Когда высокий охотник взмахнул длинным клинком из закаленной стали, Митя даже не попытался уклониться. Он просто… просочился под ударом, его тело, казалось, состояло из чистой гибкости. В следующее мгновение он был уже за спиной противника. Когти оборотня полоснули по кожаным доспехам врага, разрывая их, как бумагу. -- Где он?! -- Митя прижал охотника к дереву, его голос вибрировал от нечеловеческой ярости.-- Где Кеша?! Охотник, захлебываясь кровью, оскалился, глядя Мите прямо в глаза: -- Ты опоздал, щенок… Отец… уже начал процедуру Вечного превращения. Он в центральном шатре… и он уже не узнает тебя. Митя издал звук, похожий на предсмертный вой, и, не дожидаясь больше ни слова, отшвырнул противника в сторону. Он бросился в глубь леса, туда, где за деревьями мерцал тусклый свет факелов. -- Аз, за ним! -- крикнул Аник, сбивая с ног еще одного нападающего направленным магическим импульсом. -- Я прикрою Арктура, и выведу нас отсюда, если ситуация станет совсем плохой! Я сорвался с места, перепрыгивая через поваленные деревья и корни. Лес здесь выглядел иначе: деревья были скручены в неестественные узлы, на ветвях висели какие-то костяные амулеты, источающие липкий, тошнотворный дух. Мы выскочили на поляну, в центре которой стоял огромный, крытый шкурами шатер. Вокруг него на кольях были развешаны магические ловушки, гудящие от напряжения. Митя не остановился перед ними. Он влетел прямо в магический барьер, как пушечное ядро. Поляна озарилась яркой вспышкой его тело сработало как проводник, разбивая защиту. Он прорвался внутрь, и я услышал из шатра резкий, повелительный голос, который, казалось, проникал прямо в кости: -- Ты вернулся, чтобы умереть, или чтобы посмотреть, как умирает твой единственный друг? Митя влетел в шатер, и я, не раздумывая, метнулся следом за ним. Зрелище, которое предстало передо мной, заставило меня застыть. В центре, на грубом помосте, закованный в цепи, пропитанные подавляющим магию составом, лежал парень. Его лицо было скрыто длинными, спутавшимися волосами. Напротив него стоял высокий мощный старик с лицом, изрезанным шрамами, и глазами, в которых не было ничего, кроме холодного, расчётливого безумия. Это был отец Мити. В руках он держал ритуальный кинжал, кончик которого светился болезненным фиолетовым светом. -- Митя, -- прошептал Кеша, его голос был сухим, как осенний лист. Он поднял голову, и я увидел, что его желтые глаза, такие похожие на глаза Мити, сейчас были затуманены болью и истощением. -- Зачем… ты пришел? Отец Мити обернулся, его губы растянулись в торжествующей ухмылке. -- Как трогательно. Влюбленные воссоединились. Теперь я закончу то, что не успел тогда: двойная порция очищения -- и вы оба станете идеальными псами для моей стаи. Митя припал к земле, его пальцы начали трансформироваться, а по коже пробежала темная рябь. Он был готов убить, но я видел, как он дрожит не от страха, а от того, что его отец всё еще имел над ним власть. Отец Мити даже не успел взмахнуть кинжалом. -- Всё кончено, -- голос Мити прозвучал не как крик, а как приговор. В этом звуке больше не было детского испуга или подростковой ломки. В нем была тихая, пугающая мощь хищника, который наконец-то осознал свою истинную природу. Он не стал превращаться полностью. Его когти удлинились, глаза вспыхнули не золотом, а чистым, яростным пламенем, и он рванул вперед быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Я среагировал мгновенно, выплеснув все силы в мощный щит, чтобы отсечь ритуальное поле старика. Воздух в шатре загудел, когда моя магия столкнулась с его барьером. -- Аз, давай! крикнул Митя. Он проскочил сквозь мою вспышку и одним точным, выверенным движением выбил кинжал из рук отца. Старик попытался ударить его, но Митя перехватил запястье с такой силой, что в шатре раздался неприятный хруст. -- Ты называл нас дефектными, -- сказал Митя, глядя отцу прямо в глаза. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. -- Ты хотел сделать из нас зверей, но забыл: зверь умеет защищать свою стаю. Я бросился к Кеше. Цепи, сковывающие его, таяли под воздействием моей магии, которую я больше не сдерживал. Кеша рухнул мне на руки... истощенный, холодный, но живой. -- Митя… -- прошептал он...-- Я жив... В этот момент снаружи ворвались Аник и Арктур. Медведь, словно гора, ввалился в шатер, сметая все на своем пути. Охотники, увидев, что их вожак повержен, а мы не собираемся отступать, попятились. В их глазах впервые появился дикий первобытный ужас перед теми, кто оказался сильнее. Митя отшвырнул отца к краю шатра. Он не стал убивать его, просто посмотрел с такой холодной жалостью, что это было хуже любой смерти. -- Живи в своем лесу, -- бросил он. -- Твой мир умер в тот день, когда ты решил, что любовь -- это слабость. Мы вышли из шатра, когда рассвет только начал пробиваться сквозь густые кроны. Кеша, опираясь на плечо Мити, шел медленно, его дыхание было тяжелым, но в глазах начала проясняться осмысленность. Он был свободен. Обратный путь в Академию занял всю ночь. Когда мы подошли к массивным воротам, небо уже окрасилось в нежно-розовый цвет. Мы выглядели как после войны: одежда рваная, лица в саже и царапинах, но внутри… внутри нас было странное, почти осязаемое спокойствие. Митя изменился. Это было видно в каждом его движении — больше никакой хаотичной прыгучести, никакой попытки кому-то что-то доказать. Он шел, бережно поддерживая Кешу, и от него исходила уверенность взрослого, прошедшего через самый глубокий ад и не давшего себя там похоронить. -- Ты больше не боишься, -- тихо сказал я, когда мы вошли в нашу комнату. Митя опустил Кешу на кровать и повернулся к нам. В его глазах отражался утренний свет, и тьма, которая жила в них с момента нашего знакомства, наконец-то рассеялась. -- Я совершил ошибку, когда сбежал один, -- сказал он, и голос его звучал глубоко и чисто.-- Но эта ошибка научила меня главному. Жить ради кого-то -- это не слабость, это единственное, что делает нас чем-то большим, чем просто оборотнями в лесу. Спасибо, что не дали мне уйти в эту тьму до конца. Аник обнял нас всех меня, Митю и даже Кешу, который, кажется, впервые за много лет улыбнулся. Арктур, заняв привычное место на ковре, довольно сопел, окончательно принимая в свою стаю нового члена. Мы стояли в лучах утреннего солнца, и я знал: впереди у нас ещё много трудностей, и жизнь, возможно, еще не раз попытается нас сломать, но у нее ничего не получится, потому что мы Стая.