Академия Темной Луны. Начало лета

Pov. Азраэль. По коридорам Академии мы шли медленно. Арктур, как всегда, вышагивал рядом, его тяжелые лапы почти бесшумно опускались на каменный пол, но эхо всё равно отзывалось гулом, от которого у студентов, попадавшихся нам навстречу, округлялись глаза. -- Как думаешь, зачем Дамиру понадобилось вызывать нас именно сейчас? --спросил я, переплетая свои пальцы с пальцами Аника. -- Понятия не имею, -- хмыкнул он, небрежно тряхнув волосами. -- Надеюсь, не для того, чтобы отчитывать за тот локальный конец света, который мы устроили на прошлой неделе. Хотя… Дамир странный, вхорошем смысле, навряд ли он станет нас отчитывать. Мы подошли к массивным дубовым дверям кабинета директора. Аник без стука толкнул створку, и мы вошли. Дамир сидел за своим столом, перебирая бумаги, но, стоило нам переступить порог, он поднял взгляд, нго лицо было серьезным, даже чуть более напряженным, чем обычно. -- Аник, Азраэль, рад видеть вас, -- сказал он. -- Проходите. У меня к вам… специфическая просьба. Я сразу заметил, что в кабинете есть кто-то еще. В дальнем углу, в тени высокого книжного шкафа, кто-то сидел, сжавшись в комок. -- У нас новый студент, -- продолжил Дамир, указывая рукой на угол, -- точнее, абитуриент. Знакомьтесь, это Митя, оборотень-пантера. Его нашли в лесу несколько дней назад, он совершенно дикий. Магистры не знают, как с ним работать: он не принимает человеческую форму полностью, не идет на контакт и… скажем так, он напуган до такой степени, что любой, кто к нему приближается, рискует лишиться пальцев. Арктур вдруг издал низкий, вибрирующий звук, похожий на ворчание грома. Из тени раздалось в ответ шипение тихое, короткое, полное животной ярости. Митя вышел на свет, и я невольно затаил дыхание. На него было больно смотреть: рваная одежда, всклокоченные волосы, на щеке свежий шрам. Но хуже всего были глаза, желтые, хищные, они бегали по комнате, выискивая путь к отступлению. В них не было даже искры надежды, которая была во мне в день поступления, там была только тьма и готовность убивать. -- Я не могу держать его в изоляторе, это только усугубит его состояние, -- голос Дамира звучал устало. -- Аник, Азраэль, вы доказали, что умеете находить общий язык с теми, кого система считает безнадежными. Я хочу, чтобы вы занялись его социализацией. Аник присвистнул, глядя на парня, который сейчас припал к полу, готовясь к прыжку. Пантера в его глазах была видна невооруженным глазом. -- Вы серьезно? -- Аник сложил руки на груди, не сводя глаз с Мити. -- Это не щенок, Дамир, это хищник и, судя по запаху, он не ел приличной еды с тех пор, как его поймали. -- Именно, -- ответил директор.-- Если он не научится жить среди нас, придется… отправить его обратно, в это для него равносильно смерти. Я сделал шаг вперед. Митя тут же оскалился, обнажая клыки, но я не остановился. Я помнил, как чувствовал себя тогда, на скамье, ожидая черного фургона, я помнил холод в груди и не хотел, чтобы этот мальчик страдал так же. -- Митя, -- негромко произнес я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. -- Мы здесь не для того, чтобы тебя запирать или обидеть как-то, мы просто хотим, чтобы ты перестал бояться. Митя дернулся, и на мгновение мне показалось, что он сейчас бросится на нас, но Арктур, сделав шаг вперед, загородил меня своим массивным телом, при этом не проявляя агрессии. Медведь просто дохнул на Митю, окутывая его своим спокойствием и запахом хвои. Митя замер, его ноздри мелко задрожали, втягивая воздух. Он смотрел не на меня, а на Аника, который стоял рядом, такой уверенный и спокойный, и на мои крылья, которые я снова невольно приоткрыл. -- Ну что, котенок, -- сказал Аник, глядя прямо в глаза оборотню. -- Выбор за тобой: или ты идешь с нами, или продолжаешь тут рычать на мебель. В нашей комнате, по крайней мере, есть еда и нормальная кровать, ну, и медведь, которого можно иногда использовать вместо подушки, конечно. Митя опустил голову, но рычать перестал. Он выглядел как затравленный зверь, который хочет довериться, но боится подвоха. И именно этот взгляд взгляд существа, преданного всем миром, окончательно убедил меня. -- Мы его берем, Дамир, -- твердо сказал я, чувствуя, как Аник сжимает мою ладонь. -- Он будет с нами, мы сделаем все, чтобы он освоился. Первая неделя совместного проживания с пантерой прошла под девизом: Главное — не лишиться пальцев на ногах до вечера. Митя оказался существом крайне странным. В человеческом облике он передвигался исключительно по верхам: шкафы, верхние полки стеллажей, карнизы всё это стало его законной территорией. Он смотрел на нас свысока (в буквальном смысле), периодически по-кошачьи прищуриваясь, и, если мы с Аником подходили слишком близко, издавал звук, похожий на неисправный двигатель трактора. -- Мить, слезь, -- вздохнул Аник, пытаясь достать с верхней полки свой свитер, на котором теперь, судя по всему, собирался вздремнуть дикий хищник. -- Ты уже не в лесу, и твоя постель не должна быть на моих вещах. Митя в ответ лишь лениво дернул ухом и перевернулся на другой бок, чуть не сбросив на голову Анику стопку учебников по истории некромантии. -- Он не понимает, Аник, -- я старался сдержать смех, наблюдая, как мой грозный парень пытается сохранить остатки достоинства перед лицом оборотня, который явно решил, что он король этого общежития. -- Ему нужно время, и, возможно, еда. К слову, еда -- это была отдельная песня. Митя категорически отказывался пользоваться столовыми приборами. Когда я впервые поставил перед ним тарелку с ужином, он подозрительно понюхал её, потом посмотрел на нас, и в одно мгновение тарелка оказалась на полу, а Митя… ну, в общем, он перекусил по-пантерьи. -- Слушай, -- Аник присел на край кровати, наблюдая, как Митя, перестав жевать, внимательно следит за Арктуром. Наш медведь вот кто стал настоящим миротворцем. Он совершенно игнорировал попытки Мити доминировать. Если пантера шипела, Арктур просто садился рядом, занимая три четверти свободного места, и громко чесался, создавая эффект землетрясения. Митю это каждый раз сбрасывало с облюбованного места, и он, негодующе ворча, перебирался на подоконник. Сегодня был день похода в столовую -- первое серьезное испытание для нашего дикаря. -- Аз, смотри, -- прошептал Аник, когда мы вошли в переполненный зал. -- Сейчас начнется шоу. Митя, учуяв запах жареного мяса, моментально забыл про дикость. Он шел за нами, навострив уши и подозрительно косясь на остальных студентов. Когда кто-то из первокурсников неосторожно задел его плечом, Митя не стал драться, он просто… зашипел, причем так громко и реалистично, что парень выронил поднос с обедом. -- Ой, -- я пихнул Аника в бок. -- Кажется, у нас теперь личный телохранитель, который отпугивает всех потенциальных врагов звуками из фильмов ужасов. -- Это работает, -- хмыкнул Аник, наблюдая, как толпа вокруг нас расступается. --Слушай, Митя! Если ты будешь так шипеть на всех, кто захочет нас обидеть, мы тебя запишем в элитный отряд охраны. Митя гордо задрал нос, подошел к столу и, вместо того чтобы сесть на стул, ловко запрыгнул на него с ногами, усаживаясь в позу сфинкса. Студенты за соседним столиком замерли с открытыми ртами. -- Только не пытайся съесть соседа, -- попросил я, пододвигая ему тарелку. -- Это не принято в обществе, даже в нашем. Митя посмотрел на меня, потом на вилку, сжал её в руке так, что металл слегка прогнулся, и с недовольным видом попытался подцепить кусок мяса. У него это вышло с третьего раза, и, когда кусочек наконец оказался во рту, он издал довольное урчание. -- Ну вот, -- я улыбнулся, глядя на Аника. -- Прогресс. Еще пара дней, и мы научим его пользоваться салфетками. -- Сначала научим его не спать на наших головах, -- ответил Аник, перехватывая мой взгляд. -- Но, кажется, он уже решил, что мы его стая. Посмотри, как он прислушивается к Арктуру. Митя действительно перестал нервно озираться. Он расслабился, его уши больше не были прижаты к голове, и он с каким-то странным любопытством наблюдал за тем, как я смеюсь над шуткой Аника. -- Аник, -- тихо сказал я, пока пантера была занята едой. -- Кажется, мы неплохо справляемся с должностью дрессировщиков. -- Мы семья, Аз, -- ответил он, коротко целуя меня в висок, -- и этот котенок просто еще не до конца понял, что в этой семье правила устанавливаем не только мы, но и он сам. Митя вдруг поднял голову, посмотрел на нас, и, к моему полному изумлению, его желтые глаза на секунду смягчились. Он не зашипел, не укусил вилку он просто дернул плечом, приглашая нас к еде. Кажется, социализация шла куда лучше, чем я ожидал.Через неделю после того случая в столовой Митя решил, что он полноценный член общества, а значит, ему нужно социализироваться. Проблема была в том, что его понимание социализации включало в себя внезапные прыжки из вентиляции на плечи проходящих мимо магистров и попытки поиграть с их мантиями, которые он принимал за гигантские ленточки. Утро началось с того, что Аник проснулся от странной тяжести в ногах. Он открыл один глаз и увидел, что в изножье кровати, аккуратно свернувшись клубком поверх одеяла, спит не медведь, а человек. Ну, почти человек: у Мити во сне вылезли ушки, и он смешно дергал ими, видя какой-то охотничий сон. -- Аз, -- шепотом позвал Аник, тыкая меня в бок. -- Смотри, наш дикарь решил, что он домашний кот. Я приподнялся на локтях. Зрелище было умилительное: Митя, который еще вчера рычал на всех, кто подходил ближе метра, сейчас громко сопел, уткнувшись носом в шерсть Арктура. Медведь, в свою очередь, лежал в позе я — пушистый коврик и даже не пытался скинуть наглеца. -- Похоже, он перестал видеть в нас конкурентов за территорию, -- прошептал я. --Теперь мы его лежбище. Митя внезапно дернул хвостом (откуда он взялся в человеческом облике, я до сих пор не понимал, но магия оборотней — штука гибкая), открыл один желтый глаз и, заметив, что мы наблюдаем, мгновенно вскочил. Он зашипел, попытался сделать вид, что просто мимо проходил, но споткнулся об Арктура и, сгруппировавшись, полетел в кучу подушек. -- Оценка пять баллов за артистизм, -- хохотнул Аник, выбираясь из кровати. -- Мить, хорош ломать мебель, иди умывайся. Сегодня у нас урок как вести себя в библиотеке и не разодрать книги на конфетти. Митя смерил нас таким взглядом, будто мы предложили ему прыгнуть в котел с кипящим зельем, но, увидев, что я достал из шкафа его новую, человеческую одежду (которую мы купили с таким трудом), он притих. Он всё еще стеснялся ходить в нормальном, но уже начал понимать: если хочешь, чтобы тебя считали за своего, нужно соответствовать. В библиотеке случился очередной казус. Митя, походив между стеллажами, нашел отдел Магические животные. Он уселся на пол, раскрыл книгу "Повадки хищников" и… начал её вылизывать. Буквально. -- Он проверяет информацию на вкус? -- прошептал я, прикрывая лицо ладонью, чтобы не засмеяться и не нарушить тишину библиотеки. -- Главное, чтобы он не начал есть энциклопедию, -- Аник подошел к пантере и осторожно забрал книгу. -- Мить, это читают глазами и зубами не рвут. Митя обиженно надулся, но тут его внимание привлекла стайка студентов, которые что-то громко обсуждали. Он подошёл к ним, принюхался и, вместо того чтобы шипеть, вдруг… ткнулся головой в плечо одного из парней. Это был жест доверия, которому он научился у Арктура. Студент, опешив, замер, а потом робко погладил Митю по волосам. Митя зажмурился от удовольствия и заурчал. Звук был такой громкий, что библиотекарь, суровая женщина с очками на носу, даже не стала делать замечание она просто выронила стопку карточек от изумления. -- Видишь? -- я подошел к Анику, который наблюдал за этой сценой с улыбкой. -- Он учится. Медленно, с элементами деструктивного поведения, но учится. -- Да уж, -- Аник притянул меня к себе за талию, -- скоро этот оборотень будет вежливее половины магистров в этой Академии. А если кто-то попробует нас задеть, у них появится очень веская причина бояться не только меня, но и одного очень социализированного кота. Митя, заметив нас, подбежал, потерся головой о плечо Аника, а потом, заметив проходящего мимо преподавателя, которого он явно недолюбливал, издал короткое, предупреждающее хр-р-р. -- Эй, полегче, зверюга, -- Аник потрепал его по волосам, -- мы работаем над твоей вежливостью, ты не забыл? Митя посмотрел на нас, потом на Арктура, который лениво забрел в библиотеку вслед за нами, и в его желтых глазах промелькнуло что-то похожее на искреннюю привязанность. Мы были его стаей, а со стаей, как известно, не соскучишься. Жизнь с Митей превратилась в ежедневный квест "Удержи пантеру в рамках приличия," и, надо признать, уровень сложности этого квеста постоянно рос. Наш социализированный оборотень решил, что раз он теперь часть стаи, то должен помогать нам во всем, а помогал он, как умел — то есть по-кошачьи. -- Аз, скажи мне, что это не то, о чем я думаю, -- Аник стоял посреди комнаты, глядя на кровать. На белоснежном покрывале красовалась добыча: пара аккуратно сложенных, но основательно обслюнявленных мышей-переростков из алхимической лаборатории и дохлая муха размером с кулак первокурсника. Митя гордо сидел рядом, хвост его (который в человеческом облике теперь проявлялся стабильно) ритмично хлестал по воздуху. Он явно ждал похвалы. -- Это… подарок?-- я робко посмотрел на гору этого добра. Митя радостно мяукнул, что на его языке означало: "Это лучшие экземпляры, я полдня за ними охотился в подвале, чтобы вы не голодали!" -- Митя, -- я осторожно убрал мышей заклинанием левитации, стараясь не скривиться, -- мы ценим твою заботу, правда, но у нас тут есть столовая с едой, которую не нужно выслеживать. Оборотень обиженно поджал губы, но тут же переключился на Арктура. Медведь, который к этому времени стал для Мити непререкаемым авторитетом, лениво лизнул его в макушку. Митя тут же растаял, заурчал, как трактор, и начал с маниакальной тщательностью вылизывать Арктуру ухо. -- Слушай, -- Аник присел рядом, наблюдая за этой идиллией. -- У нас завтра тренировочный бой на боевой магии. Как думаешь, если мы возьмем его с собой, он не решит, что преподаватель это тоже добыча? --- Ну, если он набросится на экзаменатора, мы всегда можем сказать, что это был очень нестандартный метод борьбы, -- хмыкнул я. На следующий день на полигоне было шумно. Студенты разминались, магистры что-то обсуждали у стола. Митя шел рядом с нами, стараясь выглядеть человеком: он натянул куртку (хотя рукава ему вечно мешали), периодически пытался сгрызть собственный воротник и то и дело припадал к земле, когда мимо пробегал кто-то быстрый. Когда пришла наша очередь выходить на арену, Аник привычно занял позицию, а Митя… Митя просто сел на край площадки. Наш противник, самоуверенный тип с факультета боевых искусств, насмешливо посмотрел на нас. -- Что, решили притащить с собой домашнего питомца? Надеюсь, он хотя бы не начнет гадить на арене? Митя, который до этого момента был сама невозмутимость, мгновенно напрягся. Его глаза полыхнули ярким золотом. Он не стал ждать команды, прежде чем я успел выставить щит, Митя в человеческом облике, без превращения, просто на невероятной скорости оказался за спиной у нашего противника. Он не ударил, просто положил руку парню на плечо, выпустив когти так, что ткань формы с жалобным звуком разошлась по швам, и издал прямо в ухо противнику свое фирменное, вибрирующее рычание. Парень застыл, у него даже магия в пальцах погасла от шока. -- Кажется, -- прошептал Аник, с трудом сдерживая смех, -- наш котик только что выиграл бой, даже не вступая в него. Митя медленно отошел, демонстративно вытер руки об одежду, словно испачкался, и вернулся к нам. Он сел у моих ног, расправил плечи и посмотрел на судью с выражением абсолютного превосходства, словно говоря: Следующий. -- Мить, -- я тихонько пнул его носком ботинка, --ты был великолепен, не спорю, но давай в следующий раз без порчи казенного имущества. Митя посмотрел на меня, дернул ухом и, когда никто не видел, коротко лизнул мой ботинок. В этом жесте было столько неприкрытой преданности, что у меня внутри что-то екнуло. -- Ну что, -- Аник подмигнул мне, обнимая за плечи, пока мы уходили с арены под ошарашенные взгляды всей Академии. -- Похоже, у нас теперь не просто дикий зверь, а самый харизматичный боец в группе. Арктур шел позади, довольно сопя, и я понял: мир может сколько угодно называть нас ошибками, дефектными или ненормальными, но пока эта странная, нелепая и такая шумная стая рядом, я не боюсь ничего. Я вдруг понял, что Митя, идущий чуть впереди и высматривающий, кому бы еще из студентов внушить благоговейный трепет своим рыком, был лучшим доказательством того, что даже самый дикий зверь может найти дом, если рядом есть кто-то, кто не побоится протянуть ему руку, или кусок мяса, который он не успел сгрызть. Прошло еще немного времени, и наш дикий быт вошел в довольно странное, но уютное русло. Академия потихоньку привыкла к нашей компании: медведь-философ, демон с крыльями-антеннами, я и наша пантера, которая периодически воровала у преподавателей мелкие предметы просто чтобы посмотреть на их реакцию. Вечер выдался тихим, мы сидели в нашей комнате: Аник читал какой-то магический талмуд, Арктур дремал, занимая собой половину свободного пространства, а я возился со своей школьной формой: как всегда не вовремя поотлетали мелкие ремешки на руках. Митя сидел на подоконнике, глядя в ночное небо. Его хвост, который он уже почти научился прятать, когда это было необходимо, размеренно постукивал по раме. Я вдруг почувствовал, как Аник напрягся. Его взгляд скользнул к окну. -- Мить? Ты чего притих? -- спросил Аник, откладывая книгу. Обычно в это время пантера начинала инспектировать шкафы в поисках заначек, и его задумчивость действительно выглядела странной. Митя не обернулся, он продолжал смотреть на луну, и его плечи были неестественно напряжены. Я поднялся, чувствуя, как внутри разливается знакомое беспокойство. Подойдя ближе, я увидел, что Митя сжимает в руках… маленькую, почти истертую деревянную фигурку. Она выглядела как самодельный волк. -- Откуда это? -- тихо спросил я, садясь рядом. Митя вздрогнул, но не отпрянул. Он медленно повернул голову, его желтые глаза, обычно горящие диким огнем, сейчас казались непривычно тусклыми, полными какой-то глубокой, застарелой печали. Он разжал пальцы, позволяя мне рассмотреть фигурку. Она была грубой, но вырезанной с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. —эЭто… — Митя сделал глубокий вдох, и его горло дернулось. -- Это всё, что… осталось. Голос был хриплым, сухим, словно он не пользовался речью годами. Я замер. Аник за спиной тоже притих, перестав дышать. Первые слова. Мы ждали их целый месяц, и сейчас, услышав эту надтреснутую, едва узнаваемую речь, я почувствовал ком в горле. -- Митя? -- позвал Аник, подходя к нам и опускаясь на колени перед подоконником. Митя перевел взгляд на него. Его рука, подрагивая, потянулась к руке Аника, но в последний момент он отдернул её, испугавшись собственной смелости. -- Они… не хотели, чтобы я был… человеком, -- Митя снова посмотрел на деревянного волка. -- Отец говорил, что люди -- это боль, люди -- это цепи. Он учил меня быть… только зверем. -- Но ты — не только зверь, мягко сказал я, положив свою ладонь на его руку, сжимающую фигурку. --Ты тот, кто спас Аника, когда он оступился на лестнице, тот, кто делит с нами еду, ты наш, и это навсегда. Митя посмотрел на меня, потом на Аника. Он явно боролся с собой, привычка ждать удара была сильнее логики, но в комнате было тихо, только Арктур тяжело вздохнул во сне, и этот звук стал для Мити своеобразным якорем. -- Вы… странные, -- прошептал он, и на этот раз его голос прозвучал чуть тверже, --странные, но вы не… клетка. Он медленно, словно совершая прыжок веры, протянул руку и коснулся ладони Аника. Его кожа была прохладной, а пальцы цепкими. Аник не убрал руку, наоборот он крепко сжал пальцы оборотня, давая понять, что никуда не денется. -- Мы не клетка, Митя, -- подтвердил Аник, и его глаза светились нежностью, которую он берег только для нас. -- Мы дом, а дом не запирают от своих, в доме живут вместе. Митя шумно выдохнул, и это был не рык, не шипение, это был вздох облегчения. Он вдруг подался вперед и неожиданно уткнулся лбом в плечо Аника. -- До-ом, -- повторил он, пробуя слово на вкус, как будто оно было чем-то вкусным, но непривычным. Я обнял их обоих, чувствуя, как лед в душе Мити начинает таять. Это было не просто признание, это был фундамент, тот самый момент, когда дикий зверь окончательно решил сменить лес на человеческое тепло. -- Ну всё, -- хмыкнул Аник, хотя его глаза подозрительно блестели, -- раз уж ты заговорил, готовься. Завтра мы идем в город выбирать тебе нормальную одежду, а не эти лохмотья, и, клянусь, ты научишься не рычать на швей в местном ателье, даже если они тебе не нравятся. Митя тихо фыркнул, и в этом звуке промелькнуло что-то похожее на смешок. Он поднял голову, посмотрел на нас двоих, и в его желтых глазах больше не было тьмы только осторожное, робкое, но очень живое доверие. -- Пойдем, -- сказал он. -- Куда? -- удивился я. -- В ателье. Одежда… вкусная, -- Митя на секунду замялся, -- но я постараюсь… не жевать. Мы засмеялись, и этот смех, наверное, впервые за всю историю Академии, сделал нашу комнату по-настоящему жилой. Арктур приоткрыл один глаз, довольно проворчал что-то и снова заснул, понимая, что в стае стало на одного члена больше. Полноценного, говорящего и, кажется, готового к новой жизни. Вся социализация Мити больше походила на пожар в джунглях: быстро, хаотично и с кучей разрушений. Наш оборотень не привыкал к нам месяцами, он впитывал нашу жизнь как губка, потому что у него просто не было времени на долгие раздумья. Всё решил бой, в ходе которого мы отбились от парочки недоумков, которые решили, что обтротню не место в нашем общежитии. Митя увидел, что мы не просто терпим его присутствие, мы готовы за него грызть глотки. И он ответил тем же: спас Аника, прикрыв его от магического разряда своей спиной, даже не превращаясь в пантеру. В тот вечер, сидя на полу нашей комнаты в окружении разбросанных учебников, он просто выдохнул: -- Да, вы дооом, и этот дом теплый... Его голос был скрипучим, как несмазанная петля, но в нем слышалось осознание, и с этого момента процесс пошел по нарастающей, буквально со скоростью света. Уже через неделю Митя не просто научился говорить, он стал болтать без умолку, словно все те годы тишины в лесу прорвали плотину. Он врывался в разговоры, сыпал глупыми шутками и постоянно требовал внимания, как будто пытался добрать всё то тепло, которое ему не дали раньше. --Аз, а ты знал, что если посыпать мантию Дамира порошком из жаб, он покроется пятнами? -- выпалил Митя в воскресенье утром, пока мы втроем пытались нормально позавтракать, не разнеся столовую. Мы с Аником переглянулись. Пару месяцев назад мы были сломленными подростками, которые боялись будущего, а теперь мы были стаей шумной, невыносимой и сплоченной. Аник, до этого бывший воплощением хмурой серьезности, вдруг рассмеялся искренне, без тени той тяжести, что жила в нем раньше. Я почувствовал, как мои крылья, которые я раньше прятал, свободно расправились, задев стену. Я больше не стеснялся своей магии, как и Митя своей звериной натуры. -- Мы изменились, -- тихо сказал Аник, глядя на нас, -- все мы. Митя перестал жевать, его желтые глаза на секунду стали серьезными, а потом он снова лукаво ухмыльнулся. -- Ну, конечно, изменились! Я перестал пытаться вас сожрать, а вы перестали делать вид, что я просто проект. Мы теперь банда! Он вскочил, чуть не опрокинув Арктура, который довольно ухнул, и бросился к выходу. -- Эй, котенок! -- крикнул я, догоняя его в дверях. -- Куда намылился? -- На тренировочный полигон! -- весело отозвался Митя, уже на бегу оборачиваясь к нам. -- Там как раз сегодня занятия по усмирению магических сущностей. Пойдем покажем им, как именно выглядит самое успешное усмирение в Академии! Мы рассмеялись и побежали за ним. И в этот момент я понял: времени на долгое привыкание не потребовалось, потому что когда находишь своих, пазл складывается мгновенно. Мы больше не были одиноки, и этого было достаточно, чтобы построить свой мир на руинах старого. И да, этим же вечером Дамир сообщил нам, что социализация Мити была признана успешной, и теперь он полноценный студент. По-моему, это точно следовало отпраздновать.