Знаменитый Треф

— Глядите, глядите, чужой какой-то господин с собакою! Четыре девчоночьих головы, обвязанные одинаковыми ситцевыми платочками, тычутся лбами в окно дортуара на втором этаже Николаевского сиротского женского училища. Четыре пары глаз горят любопытством. Снаружи снежно, морозно. Скоро Крещение. На господине — толстый полушубок, шапка с опущенными ушами. Собака, странная, никогда прежде не виданная, коричневая с чёрными подпалинами, с узкою мордой, без хвоста, знобко перебирает по утоптанному снегу стройными тонкими лапами. — Сам вон в каком тулупе, а собаку морозит, — басом говорит одна из девочек, Валя, и зябко ёжится. — Дурынды, это не господин с собакой, а сыщик Дмитриев с ищейкой, — наставительно объясняет подошедшая сзади другая воспитанница. Она высока ростом, платок повязан кое-как, она нетерпеливо его сдёргивает, и видно, что голова её совсем недавно острижена — девчонка тут новенькая. — Вы разве не слыхали, что казначея тутошнего на четыреста целковых обнесли? — продолжает она, презрительно выпятив пухлую нижнюю губу. — Дурынды и есть. Девочки, хором ахнув, поворачиваются к ней. — Не-е, не слышали, — тонким голосом тянет толстая Анютка. — Расскажи, Катя! Та с деланной досадою закатывает глаза. В отличие от других воспитанниц, она калач тёртый — и на улице пришлось пожить, и в трактире послужить поломойкой. Бойкая, языкатая, даже воспитательши её побаиваются. Девочки окружают её любопытной птичьей стайкой, когда она манит их к себе пальцем и говорит таинственным шёпотом: — Ну слушайте. Ищейка эта — Треф, про него газеты сколько раз писали. Он и убийцу инженера на железной дороге недавно нашёл. — Как?! — жадно спрашивает Валя. — Вынюхал, — торжественно заявляет Катя. — Ой, божечки! Все снова бросаются к окну — смотреть на знаменитую ищейку, вынюхивающую убийц. Треф, поскуливая, кружит по двору, заворачивает за углы, возвращается, снова кружит. Время от времени его хозяин, сыщик Дмитриев, присев, кутает его в угодливо поданный полицейским тулуп. Холодно! По коридору, стуча каблуками, приближается воспитательница, разгоняет девочек по мастерским. Те плетутся неохотно, то и дело оглядываясь на окна. Катя о чём-то напряжённо размышляет, морща в раздумье лоб. Наконец, забывшись, машет рукой и что-то бурчит себе под нос. — Чего ты? — шёпотом спрашивает Анютка, но та лишь с досадою бросает: — Отстань! К вечеру по дортуарам вихрем проносится весть, что знаменитый Треф отыскал-таки злодея. Им оказался истопник Жуков, в чьей каморке умный пёс нашёл не только похищенные четыреста целковых, но и дамские украшения, и прочие вещи. Жуков их даже не особо прятал, полагая, что его всё равно не заподозрят. — И знаете, чего ещё? — на сей раз новостями с подругами делится пронырливая Анютка, подслушавшая разговоры воспитательш. — Прачке-то нашей, тётке Дусе, кто-то прямо на порог прачечной узелок с деньгами подкинул! Помните, третьего дня она горевала, рассказывала, мол, жалованье украли. Кто-то, видать, вернул обратно, чтобы энтот Треф его не споймал! — Этот, а не энтот, деревня! — презрительно щурится Катя, не утерпев. Но тут же снова умолкает, забравшись с ногами на свою койку. За окнами уже темным-темно. Полицейские и знаменитая ищейка Треф отбыли с арестованным на двух пролётках. — Ты ноги промочила? — беспокоится Валя, глянув на молчаливую Катю. — Нешто во двор бегала, Трефа смотреть? — Бегала, бегала, — бурчит та, дёрнув плечом. — Отстань. Перед её глазами — Треф, опустивший к земле узкую морду, и склонившийся над ним Дмитриев. Она понимает, что сыщик нарочно не пустил Трефа по следу того, кто подкинул прачке узелок. Пожалел. В её сердце вдруг будто тает тонкий и острый ледяной осколок, а на глазах выступают непрошеные слёзы. — Вот ещё, — сердито шепчет она себе под нос и утыкается лбом в колени. — Вот ещё!