Знаменитый Треф

О нём наперебой писали все крупные московские и санкт-петербургские газеты, называя то собачим Натом Пинкертоном, то четвероногим Шерлоком Холмсом. Кроме того, газетчики все как один сокрушались по поводу его слишком вульгарного имени. Мол, Треф — ну что это за кличка для такой гениальной собаки? Однако вожатый Трефа Владимир Дмитриев, услышав такое, всякий раз спокойно объяснял, что имя собаке менять никак нельзя, она может разнервничаться и потерять квалификацию, особенно если это собака такой гордой и чуткой породы, как доберман-пинчер. А относительно «вульгарной» клички Дмитриев с усмешкой пояснял так: — Треф — масть казённая. И действительно, пёс официально принадлежал московской сыскной полиции, как и сам Дмитриев, бывший околоточный, а ныне его вожатый. Они встретились и сдружились в школе розыскных собак, когда Треф был ещё совсем молодым псом, почти щенком, но уже тогда очень талантливым. Попав на полицейскую службу, он добросовестно выполнял всё, что от него требовалось. А обязанности у него были простыми, ответственными и опасными — взять след и найти вора, грабителя или убийцу. Но вот однажды ему пришлось искать бомбиста. Вернее, то место, где находился страшный груз — бомбы, которые готовы были разорвать любого, дерзновенно покусившегося на тайник, будь то двуногое существо или четвероногое.

* * *

— Эй ты, как тебя, Малива! Подойди. Стоявший у стены человек, заложив руки за спину, нехотя приблизился к зарешеченному окошку. Его заросшее клочковатой русой бородой лицо выражало уныние и скуку. — Следователь вызывает, собачка тебя нюхать будет. Так что в угол стань и руки вперёд, — распорядился надзиратель. — Какая ещё собачка? — едва разомкнув сухие губы, процедил арестант. — Увидишь какая. Лучшая сыскная ищейка из Москвы, вот какая. В угол, говорю! Названный Маливой демонстративно скривился. Но на самом деле он был рад развеять безнадёжную тюремную тоску. Хоть новым допросам у следователя, хоть визитом какой-то ищейки, хоть чем. Дверь камеры громыхнула, захлопываясь за ним.

* * *

Из газет: «24 мая сего года в Брянске по подозрению в антигосударственной деятельности был арестован владелец бондарной мастерской Малива. В его доме, сарае и на огороде произведён тщательный обыск. Полиция, однако, сообщила прессе, что для предъявления Маливе обвинений требуются неопровержимые улики, которые на тот момент отсутствовали».

* * *

И вот — до отвращения знакомый арестанту кабинет с пыльными зелёными портерами и вытертым сукном на столе. У немолодого усталого следователя глаза, однако, загорелись любопытством, как у самого Маливы, когда в кабинет резво вбежала довольно крупная, с короткой коричневой шерстью собака, чьи уши и хвост были обрезаны особым образом. На вожатого, шедшего рядом с ней, никто сразу и внимания не обратил. — А, вот и настоящий следователь заявился, — насмешливо проговорил Малива. — Руки, — спокойно приказал вожатый. — Руки покажите. Наручники надо бы снять, — обратился он к следователю. — Никак нельзя, господин Дмитриев, — забеспокоился тот. — Этот человек опасен. Может какое-нибудь зло вашему Трефу причинить. — Кто? Я? — ёрнически вскинул брови Малива. — Да я, как тот агнец Божий, невинен и облыжно обвинён. Но он тут же запнулся и умолк, когда приблизившийся пёс уставился ему в глаза немигающим ясным взглядом. Показалось даже, что этот Треф видит его, Маливу, насквозь. По спине арестанта пробежала невольная дрожь. А пёс тем временем осторожно втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к его ладоням. Малива непроизвольно вздрогнул и зло пробормотал: — Чтоб тебя разорвало. — Разорвало, говоришь? — немедля заинтересовался следователь, переглянувшись с Дмитриевым. — Отчего это его должно разорвать? Малива прикусил язык, чтобы не сказануть лишнего. Он не для того так упорно придерживался на допросах версии о своей невиновности, чтобы так по-глупому проболтаться. Вот бы этого треклятого пса и в самом деле разорвало, только и подумал он.

* * *

Огород у дома Маливы был одно название, хотя сам дом показался Дмитриеву довольно ухоженным. У хозяина явно была женщина, либо проживавшая тут, либо приходящая ради уборки. Первое было вероятнее всего, потому что по мере того, как Треф медленно продвигался по дому, старательно принюхиваясь к каждому предмету обстановки, Дмитриеву на глаза попадались разные мелочи вроде изящной бонбоньерки с конфектами или шкатулки со швейными принадлежностями, хранящейся на нижней полке книжного шкапа. Владелец бондарной мастерской точно не бедствовал, но столь прелестные вещицы ему явно не принадлежали. Тем временем Треф прилежно дважды обошёл по кругу каждую из комнат и кухню, спустился в подвал и наконец снова вернулся в заросший сорной травой огород. — Господин Дмитриев, — негромко проговорил следователь, идя за Трефом и его вожатым по пятам. — Извините, но я не понимаю смысла наших действий. Ведь запах этого негодяя, в чьей виновности я абсолютно уверен, здесь буквально на каждом предмете обстановки. Что же тогда ищет ваш Треф? — Если Малива бомбист, то он держал в своих руках взрывчатку, — сдержанно проронил Дмитриев, ускоряя шаг. — И Треф её найдёт. Он немного помолчал, глядя на то, как пёс крутится на одном месте — там, где когда-то, видимо, росла морковь, и едва слышно скулит. — Кажется, уже нашёл, — добавил Дмитриев спокойно. — Велите своим людям копать там. Только очень аккуратно.

* * *

Из газет: «Вскоре из Москвы прибыл Дмитриев с Трефом. Пёс, обнюхав руки арестованного, привёл полицейских в огород, где был откопан тщательно замаскированный тайник, в котором находились корпуса для бомб, бочонок со взрывчатым веществом, а также паспорта на имя неких Купченко и Шестовой. Под давлением неопровержимых улик задержанный признался, что на самом деле он — матрос Никифор Купченко, дезертировавший с места службы на Дальнем Востоке. Сведя знакомство с другим дезертиром, Николаем Прохоровым, он занялся грабежами, а перебравшись в европейскую Россию, познакомился с некой Анной Шестовой, ставшей его сожительницей. Вместе они примкнули к ячейке анархистов и занялись грабежами. Размах деятельности впечатлял — более тридцати разбоев в трёх губерниях, одиннадцать убийств и десятки краж. Купченко сдал всех подельников, и вскоре были арестованы тридцать шесть человек. Так благодаря Трефу была пресечена деятельность преступников и тем самым спасено множество жизней».

* * *

— Господин Дмитриев, господин Дмитриев! — бледный прыщавый юноша, похоже, ещё недавно обучавшийся в университете, подскочил к вожатому с явным намерением задать очередной вопрос, навязший в зубах не только у того, но и у Трефа. Пёс и Дмитриев переглянулись смиренно и понимающе. Что было взять с юнца, считающего себя вторым Гиляровским? — Почему бы вам не назвать такую необыкновенную ищейку каким-нибудь более подходящим именем? — выпалил юнец, нервно поправляя очки под взглядом Трефа. — Например… э-э-э… Шерлок. Или Нат Пинкертон? — Слишком длинное имя, — изо всех сил подавляя улыбку, объяснил Дмитриев. — Ну тогда… э-э-э… Нат. Или… э-э-э… — Пинк? — любезно подсказал Дмитриев. — Благодарю покорно, но пусть он останется Трефом. Если бы Треф мог, он бы рассмеялся. Но он только постучал по тротуару обрубком хвоста.