Шрамы под школьной формой

      28 июля, 1976 год       Долгожданное лето! Жаль, что ещё пару дней и останется только месяц до шестого курса.       Мы с Джеймсом начали мечтать о нём ещё в начала этого учебного года, стоило Дамблдору сказать свою традиционную речь на первом ужине.       — Чего сидите такие кислые? — поинтересовался Римус у нас, отламывая кусочек пудинга и отправляя его в рот. В этот раз Лунатик предпочёл обойтись одним десертом, несмотря на обилие блюд на столе.       Лунатик сидел прямо напротив меня, между Хвостом и Эванс, что в данную секунду разговаривала с подругами — Марлин и Мэри. Джеймс же предпочёл сесть с противоположной стороны от рыжеволосой — по левую руку от меня, — не оставляя свои надежды на её завоевание.       Вот только, когда я думал, что грустное настроение друга связано с девушкой его мечты, и никак не связано с моими мыслями, я крупно ошибался.       — Нам нужно вернуть лето, — трагично заявил Джеймс, отчего Люпин чуть не подавился.       — Поддерживаю, Сохатый. — Я поддакнул и наконец попробовал куриную ножку, приготовленную эльфами, что уже несколько минут держал в руке. — Или хотя бы так: убрать учёбу в школе, но остаться здесь.       — Но федь флиже тохда зимние ханикулы, не думаефь? И хразве зима не лутше лета? — с набитым ртом спросил Питер, и на него недовольно глянул Римус, который всеми силами пытался приучить друзей к этикету.       — Как будто зиму здесь мы уже видели, Хвостик. А вот насладиться сполна летом — так и не получилось. Взять к примеру июнь: все экзамены сданы, уроков нет, занимайся чем хочешь, и никто трогать тебя не будет!       Между нами повисло небольшое молчание, пока остальные вокруг продолжали обсуждать, как провели каникулы, что нового произошло за это время и какие планы на ближайшие десять месяцев.       — Вы трое прикалываетесь сейчас, да? — вновь спросил Люпин, который в этом году стал нашим стражем на официальном уровне — его назначили старостой факультета, как и Эванс. И ещё по дороге в школу он ясно дал понять, что будет максимально против любых наших авантюр, включая пропуски уроков.       — А почему нет? — вопросом на вопрос ответил Джеймс. — Мои родители с этой войной стали параноиками! Не имею ничего против того, чтобы за меня переживали - всё-таки приятно быть кому-то нужным, - но не так сильно! Я толком их уговорить не мог на то, чтобы просто с Бродягой погулять! «За окном война! А что будет, если на вас нападут? Или вы просто окажетесь не в то время, не в том месте?». Не лето, а домашний арест, какой-то!       — Так, стоп! — я поднял вверх руки, и друзья обратили на меня всё внимание. — Ни слова о войне! Забыли? Хоть немного давайте побудем простыми подростками, которых ничего кроме учёбы не волнует. Ну, и нарушения правил, конечно же.       На последних словах я посмотрел прямо в глаза Лунатику, на что тот только покачал головой, возвращаясь к пудингу. Вероятно, подумал, что мы не исправимы.       По правде сказать, игнорировать такое было сложно. Изо дня в день в газетах появлялся новый список жертв, пострадавших и пропавших без вести. Были в нём как совершенно незнакомые мне имена, так фамилии тех, с кем я учился. И те ежедневно становились больше по сравнению с тем, что были ровно сутки назад: ещё больше пропавших, новые нападения.       Те семьи, что надеялись на лучшее, а именно — встречу со своим пропавшим родственником, чаще испытывали ложные ожидания, ведь имена из столбца о пропавших чаще перекочёвывали к соседнему - с именами жертв Пожирателей.       Масла в огонь подливал ещё один фактор: я и сам по крови принадлежал чистокровному и древнейшему Британскому роду — Блэкам. Всей душой надеялся, что раз поступил на Гриффиндор — уже частично предав тем самым семью, — от меня требовать ничего больше не станут.       Так поступил отец. После первого сентября 1971 года тот делал и продолжает делать вид, что меня не существует. Будто в его доме просто живёт какой-то древний призрак, как в Хогвартсе. Главное — не обращать должного внимания, и всё будет прекрасно.       — У меня всегда был только один сын — Регулус, — заявил Лорд Блэк, когда я вернулся после первого курса домой. Честно, остался бы в школе до сентября.       Маман же старалась меня «образумить», пока были летние каникулы — в другое время дома я не появляюсь. Да и, стоит ли говорить о том, что стараюсь по-максимуму бывать где угодно, только не в кругу «семьи»?       После третьего курса она начала подбирать мне «такую же чистокровную жёнушку», за которую я должен буду выйти сразу после окончания Хогвартса. Если та будет младше меня, соответственно, после её выпуска.       — Если бы ты вёл себя на всех собраниях культурно, сделать это было бы гораздо проще! Да и потом, прекрати уже это общение с предателями и инокровцами — ты намного выше этого! Будь добр, докажи, что достоин хорошей жены.       В один день я не выдержал и ночью повесил напротив двери в спальню родителей целый плакат со словами: «Нет чистокровным жёнам! Да полукровкам и маглорождённым!».       К сожалению, такой подход возымел отрицательный успех, разжигая в матери целый огонь рвения в поставленном вопросе: она писала всем чистокровным семья, лишь исключая предателей. Иногда даже письма уходили за пределы страны — во Францию или Италию.       Предпринимал ещё один способ высказать протест: сбегал на пару дней из дома. Но куда мог пойти четырнадцатилетний мальчишка? Тем более во время войны, когда никого чужого к себе в дом не пускали? Только если наведаться к дядюшке Альфреду или к средней и любимой кузине Андромеде. Но первый часто бывал загородом, а ключей от его квартиры у меня не было, в то время как вторая жила в Йоркшире с мужем и маленькой Нимфадорой.       Приходилось возвращаться, давая тем самым матери повод злорадствовать:       — Что, некуда податься, да? К себе никто не пускает, приходиться сюда идти? Так вот, цени, что мы даём тебе крышу над головой. Подумай над своим поведением. Может, в тебе наконец проснётся совесть, и ты начнёшь прислушиваться к моим словам?       По окончанию четвёртого года обучения стал подниматься вопрос о присоединении к армии Тёмного Лорда. И вот тогда я взбунтовался по-настоящему. Орал на весь дом, ломал вазы, кои были так любимы матерью.       Тот вечер, когда впервые зашёл разговор об этом, стал первым, когда мы с отцом заговорили после четырёх лет игнорирования друг друга. И закончился он тем, что гостиная была в погроме, мать оставила меня наедине со своим мужем, закрыв дверь заклинанием, а глава семьи применил на мне запрещённое пытающее заклятие.       «Как же хочется поскорее покинуть это чёртово место! — мечтал я каждый день каникул, что приходилось проводить в этих ненавистных четырёх стенах. — Просто взять и сбежать отсюда навсегда!»       От этого шага меня сдерживал только один человек — Регулус. Я не мог позволить себе оставить брата здесь, более того, фанатеющего от Волан-де-Морта.       С ним история немногим лучше, чем с родителями. После первого курса мы с ним меньше общались, по сравнению с прошлым годом. Даже письмами не обменивались во время учёбы. Я писал ему, рассказывал о школе, как у меня там дела, но лишь один раз получил ответ за всё время. «Рад за тебя» — гласил он, придя на следующий день после Рождества.       Наступило его время поступать в школу. Попал на Слизерин, конечно же, — не хотел подводить родителей, как это сделал я. Стал чаще общаться с другими чистокровными, которые горели поскорее встать в ряды тёмной армии. А некоторые из старших, возможно, уже были там.       Как бы мне не хотелось, как бы я не старался отговорить его, Рега, от этой идеи — всё было без толку.       Постепенно наше общение сошло на минимальный минимум. Крайне редко нам удавалось поговорить, зачастую, в библиотеке, и то больше об учёбе, чем о личном.       — Не знаешь, как можно улучшить это сочинение? — спросил он у меня, когда я искал книгу неподалёку от того места, где он сидел. Конечно же, надобности в источнике знаний не было - сюда я пришёл исключительно для того, чтобы попробовать поговорить с ним, выстроив эту встречу просто как совпадение.       В тот момент наши компании были далеко отсюда. Друзьям я сказал, что хочу немного погулять в одиночку, и захватил с собой карту, по которой, собственно, и выследил брата, чтобы парни не узнали правду. Это относилось к тому личному, что не хотелось раскрывать кому-либо. Даже близким друзьям       — Реджи, надеюсь ты помнишь, что у меня всю жизнь были проблемы по этой части?       — И при этом, ты один из лучших учеников на своём курсе. Не за твои красивые глазки тебе ставят хорошие оценки.       — Оу, я бы в некоторых моментах поспорил с этим. Но могу сказать вот что: Макгонагалл, Слизнорт и Флитвик обожают, когда после своего реферата, сочинения — не важно! — любой письменной работы идёт список литературы. Всеми руками против плагиата и списывания. А Бинсу так вообще всё равно какое у тебя там эссе! Так что, экономь время, сидя над историей, и не парься над ней так сильно.       И всё же я был рад и благодарен, когда младший братец поделился со своей маленькой тайной — кто ему нравится и даже спросил моего совета, как привлечь её внимание к себе.       Все эти воспоминания кружили в моей голове, пока я стоял, облокотившись на свой байк и выкуривая вторую сигарету, на площади Гриммо.       Не мог отвести никак свой взгляд с ненавистного числа 12 на одной из дверей. Никого из прохожих не было, но если бы и оказались здесь, спросив, что меня так привлекло в этих дверях, пришлось бы сказать, что отсутствие этого самого номера. Дом был скрыт от маглов, маглорождённых и полукровок скрывающими чарами, наложенными кем-то из прадедушек, кто впервые поселился здесь. Таким образом, сюда могли попадать лишь те, кто относился к числу "избранных".       Всей душой не хотелось заходить внутрь. Встречаться с портретами предков, что начнут в очередной раз говорить о моём предательстве рода, очередной разговор о присоединении к Тёмному Лорду, который начнут родители. Одним словом — полное одиночество.       Докурив и глубоко вздохнув, я зашагал прямо. Осторожно, очень тихо, чтобы не разбудить «предков», я открыл дверь и прошёл внутрь, направляясь к лестнице, дабы попасть в свою комнату.       Прошёл один лестничный пролёт, второй, оказавшись на втором этаже. Уже собирался идти дальше наверх, как меня окликнул женский голос из гостиной:       — Сириус, не спеши ты так к себе в комнату, — произнёс он.       Говорившего я не видел, но по голосу смог прекрасно определить его обладателя. Беллатрикс Блэк, теперь уже Лестрейндж, — моя старшая кузина.       От этого осознания я скривился и выругался про себя, придумывая, как можно поскорее убраться. Не хотелось сталкиваться с самой главной приспешницей Волан-де-Морта, догадываясь о причине её визита.       Однако, стоило мне развернуться к ступенькам, по которым прошёл несколько секунд назад, как последовала новая фраза от неё:       — И долго ты будешь заставлять своих гостей ждать? Некультурно, кузен, вообще-то. Да и, вряд ли тётушка Вальбурга учила тебя этому, — продолжила она язвить, всё также оставаясь скрытой от моего взора.       Деваться было некуда — пришлось идти навстречу с гостями. Плюс, не хотелось выглядеть трусом, испугавшийся главного врага в спокойной обстановке. Что тогда будет на поле боя?       А вот множественное число пришедших меня напрягло. Кого она могла ещё захватить с собой? Сколько их?       Оказалось, что всего двое.       Беллатрикс медленно расхаживала по гостиной, осматривая комнату. В одной руке у неё был бокал, вероятно, с огневиски, во второй — палочка. Чёрное повседневное платье с корсетом и распущенные густые волосы под цвет наряду.       Её спутником в этом приходе являлся Рудольфус — её муж. Молодой мужчина восседал в кресле напротив камина, внимательно разглядывая его, и также, как и жена, наслаждался алкогольным напитком.       Был ли чёрный дресс-кодом у Пожирателей — тот ещё вопрос, потому что иного объяснения тёмному костюму и такой же рубашке на Лестрейндже у меня не было.       — Беллатрикс. Лестрейндж, — холодно поочерёдно поприветствовал я незваных гостей. С этими словами супруги перевели на меня свои взгляды. — Чем обязан вашему присутствию в столь поздний час?       — Поздним его назвать сложно, Сириус, — вновь взяла слово кузина, вернувшись к своему занятию. — Всего-то сколько? Двенадцатый час? Хотя, извини, ты прав. Я забыла, что ты у нас всё ещё ребёнок.       — Ребёнок значит? — хмыкнул я, проходя внутрь. Выбрал себе место за креслом, что стояло напротив Лестрейнджа, и плюхнулся в него, закидывая ногу на ногу. — Помниться, ты родителям уже на четвёртом курсе предъявляла, что не маленькая, а уже достаточно взрослая дабы спать в это время. Уж прости, но я старше тебя тогдашней на целых два года.       — Мальчики всегда взрослеют медленнее, чем девочки, если ты не знал. — Женщина посмотрела на меня своим хищным взглядом и пригубила огневиски.       — Может, вы уже закончите этот обмен любезностями, и мы приступим к делу? — встрял в разговор Лестрейндж. По его голосу было слышно, что он раздражён, хоть это и не читалось по его лицу. — У нас были ещё планы, Белла, помимо этого, так что давай быстрее.       — Руди, ну ты такой скучный! Я столько лет не виделась и не общалась с кузеном, и ты хочешь взять и так просто лишить меня этой возможности?       — Да разговаривай ты с ним, Мерлина ради! Мы за этим и пришли, если ты забыла. Просто есть конкретная тема для дискуссии. Нет, не так: раскрытие правды и глаз некоторых персон на реальную картину происходящего.       — Можете не тратить своё время, мои дорогие, — весело заявил я, хлопнув в ладоши. — Я не изменю своего решения по поводу вас и вашего, кхм, босса.       Лестрейндж на заявленное фыркнул и, потеряв ко мне всякий интерес, вернулся к наблюдению за языками пламени, вновь обратившись к алкоголю. Белла же решила из кожи вон выйти, чтобы убедить меня в моей неправоте и, как ранее выразились: открыть мне глаза на истину.       Это продлилось около двадцати минут. Кузина говорила всё то, что я слышал на протяжении шестнадцати с половиной лет, а я перебивал её, вставлял свои колкости. С каждым таким разом женщина бесилась всё больше и больше, а Рудольфус продолжал сидеть и ухмыляться, видя, как попытки его жены ничтожны.       — Сириус, — после небольшого перерыва, наконец сев на диван, стоящий между двумя занятыми креслами, начала Беллатрикс.       — Белла, — продолжая улыбаться, ответил я.       — Ты реально ещё ребёнок, верящий в эту сказку Дамблдора!       — А сама? Думаешь, Волан-де-Морт чистокровный волшебник?       — Он делает всё, чтобы защитить нас! — выкрикнула Беллатрикс, выглядя не лучше разъярённого волка.       — При этом пытает своих же подчинённых, если те провалили задание? Держит в страхе, шантажируя убить семью? На заметку: таких же чистокровных волшебников.       — Значит те — предатели! Или провинились! Взять, к примеру, факты из истории: в Средневековье вообще за любой проступок жестоко наказывали, включая тех, кто стоял выше простых рабочих.       — А разве мы не должны учиться на ошибках своих предков? Живя сегодня, в новом мире, в новом времени, отличным от прошлого? Они такие же маги, как и мы с тобой, Белла! А некоторые даже могут превосходить нас по знаниям, таланту и открытиям!       — Маглы могут провести ритуал над чистокровным, убив того, и передать тем самым магические гены своим детям! Вот, как рождаются маглорождённые!       — А вот это уже полный бред, кузина! Ложь, которую придумал твой обожаемый Лорд, дабы вы возненавидели инокровцев! — теперь пришла моя очередь закипеть.       — И всё же тех становится больше, чем остаётся чистокровных, не наблюдаешь? — заключила она.       На минуту повисло молчание, прерываемое лишь догорающими брёвнами в камине. Внутри меня бурлил гнев, так и желающий выплеснуться наружу. Однако из-за всех сил сдерживал себя, полагаясь остаткам рассудка.       — Знаешь что, Белла, — медленно и тихо произнёс я, «готовясь к прыжку». — Пусть я буду предателем — непонятно чего, правда, — меня это не волнует! Но присоединяться к вам и убивать невинных я точно не стану. Так что, пытайтесь, сколько хотите, хоть пытайте меня, хоть угрожайте… Я уже сказал: менять сторону я не собираюсь.       С этими словами я встал со своего кресла, развернулся, засунув руки в карманы брюк и направился к выходу, как со мной впервые за вечер заговорил Рудольфус:       — Знаешь, Блэк, я предлагал такое решение Белле — сэкономили бы целых полчаса.       Я замер и напрягся. Правая рука сжала палочку, покоящуюся всё это время в кармане.       Накинуться на одного из них — вряд ли выбью того из игры, — и придётся сражаться по-серьёзному. Шансы отступить также малы, как и шанс на победу. Но ведь, не попытаешься, не узнаешь, ведь так?       За спиной услышал, как хрустальный фужер соприкоснулся с журнальным столиком, а кресло «облегчённо» заскрипело, радуясь, что с него встали.       — И чем вы решили мне угрожать? — разворачиваясь, протянул я.       А внутри сразу проснулся страх за друзей, что стали мне настоящей семьёй: Джеймс, Лунатик. Да тот же Питер, что чаще просто ходит хвостиком! За Регулуса, на котором Тёмный Лорд может отыгрываться, Андромеду и её семью — мало ей сейчас охоты старшей сестры за ней, так ещё и я поставлю под угрозу Теда и Дору.       — Ты умный парень, и сам прекрасно догадался кем, — довольно промурчал Лестрейндж, подходя ко мне. И захотелось стукнуть себя по голове — Пожиратель воспользовался моментом моей слабости и заглянул мне в голову. — И да, один из твоих друзей уже согласился на присоединение. Не хочешь пойти по его стопам?       Сейчас действительно пришлось задуматься, хоть и понимал, что это простое запугивание, блеф, на которые не стоит попадаться.

***

      31 октября 1977 год       Повисло напряжённое молчание, давая насладиться ночной тишиной. Даже звуки музыки из Большого зала стихли, давая понять следующее - вечеринка окончена.       Я просто не мог продолжить рассказ дальше. В горле стал мерзкий ком, мешающий говорить. В голове крутились воспоминания полутора годовой давности. К глазам же поступили злые слёзы, делая мутным силуэт замка и всего остального, что попадалось взору.       Как же хорошо, что Кристель не видела этого. Она продолжала сидеть в своём кресле у меня за спиной, в то время как сам я подошёл к периллам и облокотился на них, наслаждаясь видами. Не хотелось показывать незнакомке свою слабость.       Просидев так с несколько минут, де Амора глубоко выдохнула и тихо начала, словно боялась сказать это вслух:       — Ты принял предложение, стараясь защитить близких? Тебя из-за этого мучает совесть, и ты пришёл сюда для уединения, чтобы разобраться с тем, на что пошёл?       Эти слова задели. Все семь лет старался сделать так, чтобы меня не сравнивали с семьёй или слабым; доказать, что я другой, готовый идти наперекор правилам и роду. Даже думать не хотелось о том, что я мог согласиться из-за страха.       Я активно покачал головой в отрицательном жесте, хрипло поясняя:       — Даже если бы согласился, думать о последствиях сейчас, через полтора года, как-то поздновато. Я отказался, но и это чревато последствиями. Джеймс, Лили, Римус, Анди с семьёй… Все под угрозой.       Сзади послышалось, как девушка встала и начала приближаться ко мне. Не прошло и десяти секунд, как её рука оказалась на моём плече, но я тут же вывернулся и посмотрел ей в глаза, в коих плескалось непонимание.       — Не стоит меня жалеть, — натянуто улыбнувшись, сказал я. — Не люблю это.       — При этом друзьям ты говоришь, что не стоит ничего держать в себе, а потом всячески поддерживаешь. А к самому себе так критичен.       — Следишь, значит?       — Невольно подслушала в Большом зале. В коридоре. Возможно, ещё на переменах… Суть не в этом. Иногда, чтобы просто пойти дальше, нужно услышать правильные слова. Или понять, что ты не один в этом мире и есть люди, готовые тебе всегда помочь.       Короче говоря, запомни раз и навсегда: жалость — это не слабость. А говорить всегда надо, что бы ни было на душе... Поскольку, друзья для тебя ближе, и ты доверяешь им... Что ж, попробуй иногда поплакаться им. Сомневаюсь, что они будут как-то против этого, или потом будут издеваться и припоминать всё, что ты сказал.       — Вряд ли нас можно назвать таковыми. — Покачал головой, имея в виду себя и де Амору, и вернулся к рассматриванию природы. И Кристель не была бы на Когтевране, если бы не поняла, о каком нас идёт речь.       — Ты прав, нельзя. Но мне нет никакой надобности кому-то рассказывать о случившемся. И не буду мучить тебя тем, чтобы ты рассказал дальнейшие события того вечера. Просто дам тебе пинка, дабы ты пошёл к друзьям и рассказал об угрозах и опасности, раз тебя так мучает совесть из-за этого.       К тому же, ты и сам прекрасно знаешь, что если твои друзья выбрали сторону Дамблдора, то они и без тебя под угрозой. Были и будут. Своим выбором ты доказал, что ты не как твои родители или как Беллатрикс. Разве этого мало?       После всего сказанного ею мне стало как-то легче. Напряжение спало, и я просто разглядывал девушку рядом с собой.       А всё же она была красивой. Тёмные волосы, уложенные в незамысловатую причёску, водопадом струились по плечам и лопаткам. Свитер и юбка делали образ домашним и уютного стиля. Небольшие глаза, цвет которых определить в приглушённом свете было сложно. И этот голос… Нежный, когда спокойна и открыта.       Что самое главное — внутри неё таилась особенная история. Не наигранность, не маска, а натуральность. Я бы сказал, чем-то напоминает меня самого: сильная, боится потерять друзей, бунтует против ожиданий других, что никак не связаны с ней, и, к сожалению, поэтому и одинока.       — Спасибо, — с тёплой улыбкой, стараясь говорить так, чтобы звучало от чистого сердца, поблагодарил я её. Чем смутил, и это заставило меня рассмеяться в душе.       — Честно, я и не надеялась на то, что ты меня послушаешь. Сам сказал, мы не так хорошо знакомы, а для тебя важнее советы близких.       — Если они дельные, то почему бы и не прислушаться? А что до концовки моей истории…       Кратко говоря, услышав моё нет, Лестрейнджи стали пытать меня. К счастью, продлилось это не долго - не знаю откуда, но Рег появился в комнате и сказал, что неподалёку мракоборцы, и те поспешили сбежать.       Сам я быстро — насколько позволяла боль от круциатуса, — поднялся в комнату и стал собирать вещи. Сил больше не было оставаться в том доме. Реджи всё это время был рядом. Пытался показывать своё безразличие ко мне, но не вышло.       Он не хотел, чтобы я его оставлял, ведь я же сам обещал никогда этого не делать. Предлагал пойти со мной, но тот упрямился. Мы сильно поссорились. Итог: Рег сказал, что у него больше нет брата. С тех пор мы с ним вообще не разговаривали. Как бы я не старался завести разговор в библиотеке, как делал раньше, он молчал и просто занимался своим делом. Иногда уходил, даже не взглянув на меня.       Поэтому сюда я пришёл подумать не только о том, что направил смертельное заклятие на друзей, но и о потере брата. Окончательной потери.       Кристель открыла рот, чтобы что-то спросить, но почти тут же закрыла его и посмотрела на Луну. Я последовал её примеру. Мы простояли так несколько минут, наблюдая за природой. Каждый был погружён в свои мысли, не рискуя прерывать чужие.       Не имею представления, чем ещё её могло накрыть — видел по лицу, что она опять из-за чего-то переживает, — ведь в этой умной головушке хранилось столько… волнений. Так и с ума сойти можно! Я же всё время думал о ней.       В какой-то момент решил, что пора облегчить её состояние, да и узнать ещё немного о ней:       — Ты всегда была такой?       — Какой?       — Тихоней. В том плане, что никогда не нарушала правила?       — М, как бы сказать… Правила — никогда, а вот просьбы — да. Всегда шла наперекор им.       — Расскажешь хотя бы один? — щенячьим взглядом посмотрел на неё, на что она просто рассмеялась.       — Я ведь тебе уже рассказала!       — Когда это было?       — До твоего рассказа, между прочим!       — Не считается! Это нельзя назвать просьбой!       Кристель задумалась, словно в её голове созревал план. По её глазам и медленно расцветающей хитрой улыбке видел, что она решила предложить мне что-то, взамен на рассказ.       Не дожидаясь её условий сделки, я предложил ей следующее:       — Не хочешь побегать по замку?       — Уже наступил отбой! — в наигранном осуждении заметила она.       — Тем и прекрасней! Задача: из пункта А — Выручай комнаты — добраться до пункта Б — Визжащей хижины, а оттуда покататься по спящей местности на мотоцикле. Что скажешь?       Улыбка Кристель стала ещё шире. Она тряхнула головой, подошла ближе и тише ответила:       — Скажу, мистер Блэк, что это ужасно плохо. И будучи старостой факультета Когтевран обязана буду снять с Вас баллы за нарушение, по крайней мере, десяти школьных правил. Но как хорошо, что я забыла свой значок старосты в комнате!       — Думаю, не стоит просто так оставлять такой важный «документ» в свободном доступе — кто знает, может, соседки решат его взять и воспользоваться твоими привилегиями, пока ты не знаешь об этом. Учитывая, что я его так просто вытащили у тебя из кармана, — доставая из своего кармана небольшой голубенький значок с буквой «С» посередине, и продемонстрировав его на своей ладони, сказал я.       — Бесстыжий! — хлопнула Кристель меня по плечу, забирая то, что принадлежит ей, всё также продолжая улыбаться. Однако спустя несколько секунд настроение на её лице сменилось. — Идея правда классная, Блэк, и я бы не против, вот только…       Де Амора не закончила, опустив взгляд на пол. Я хотел понять, что же случилось, что не так, не имея никакого представления о резкой смене курса у себя в голове. Уж точно не такого ответа ожидал услышать. Думал, что она полностью готова на такую авантюру.       — Что? — удивлённо спросил я.       — Это слишком быстро. Сам подумай: за все четыре года мы общались только… обмениваясь колкостями? Совместно работая над двумя проектами? Не пойми меня неправильно, ты «глубокий» парень со своей историей, просто…       — Да, да, я понял: ты не готова к такому. Тебе нужно немного времени, чтобы проанализировать предложение, ну, или меня. Можешь не продолжать, — подняв руку вверх, остановил я её оправдания, сложив детальки паззла в одну картинку. — На заметку: ты первая девушка, отказавшаяся от моего предложения.       Де Амора прикусила губу, будто сама была не рада тому, что делала. Словно внутри неё продолжалась борьба: идти или дать нам хоть чуть-чуть времени. И какой-то частичкой души я понимал это и принимал. Не хотел принуждать, ведь тогда удовольствия никто не получит, а в этом и заключалась цель планируемого нарушения.       — Прости. Но я правда буду не против пробежки по замку.       Кристель исподлобья взглянула на меня неуверенно. Думала, что я мог обидеться, что унизила своим отказом.       Как же она ошибалась.       Я взял небольшую ладошку девушки в свою, улыбнулся ей и потянул к выходу из комнаты. Она не сопротивлялась и, ничего не спрашивая, шла следом.       Оказавшись в коридоре, и стоило двери пропасть, оставляя сплошную стену, как я прошептал на ухо:       — На счёт три беги изо всех сил. И если не хочешь, чтобы нас поймали, постарайся придержать чувства внутри себя, ладно?       — Ладно.       — Хорошо. Тогда… три!       И я сорвался с места, утягивая Кристель за собой, в глубины Хогвартса, который, вероятно, лишь частично спал после сегодняшней вечеринки.