Синдром хронической усталости

Луна светила в окно, заливая комнату синеватым холодным светом. На столе — горы бумаг, отчёты, сметы, чашка давно остывшего кофе. Пепельница полна окурков. Делец курил сигарету за сигаретой, хотя обычно позволял себе только одну после обеда. Теперь — пачку за ночь. Он сидел в кресле, сгорбившись, голова тяжело лежала на ладони. Сюртук расстёгнут, галстук ослаблен, воротник рубашки мятый. Под глазами — синяки, глубокие, почти чёрные. Он не спал четвёртые сутки. На нём были очки — тонкая золотая оправа, стёкла чуть увеличивали глаза. В силу постоянной работы с бумагами, его глаза перестали функционировать так же качественно, как раньше. Без очков он видел только размытые пятна. Пальцы дрожали, когда он подносил сигарету ко рту. Дотторе вошёл без стука. Увидел пепельницу, дым, Панталоне. Очки, которые блеснули в лунном свете. Он хотел рассказать о новой разработке — стабильном эликсире регенерации тканей. Вместо этого сказал: — Ты умираешь. — Привет, — Девятый выпустил дым в потолок. — Тоже рад тебя видеть. — Не смейся. Посмотри на себя. Банкир посмотрел на свои руки — бледные, в синих прожилках. — Выгляжу неважно, — признал он. — Ты выглядишь как труп. Когда ты в последний раз спал? — Не помню. — Ел? — Кофе. — Это не еда. Дотторе подошёл ближе, сел на подлокотник кресла. Забрал сигарету, затушил. — Эй, — слабо возразил Лоне. — Ты куришь пачку в день. Твои руки дрожат,—Дотторе берёт его за подбородок, поворачивает к свету. — Ты знаешь, что я наблюдаю за тобой? — спрашивает он. Лоне усмехается. — Ты всегда за мной наблюдаешь. Это твоя работа. — Не только работа. Я беспокоюсь. — С каких пор? — Давно. Ты не замечал, потому что занят. — Чем? — Тем, что убиваешь себя. Дотторе забирает пачку сигарет со стола, суёт в карман. — Эй, — Лоне дёргается. — Конфисковано. — Ты не имеешь права. — Имею. Я твой врач. У тебя синдром хронической усталости. — У меня нет никакого синдрома. — Есть. Ты не спишь, не ешь, куришь пачку в день, твои руки дрожат, под глазами мешки, ты раздражительный, ты забываешь, что ел сегодня, ты теряешь вес. Это не просто усталость. Это болезнь. — Сам себе поставил диагноз? — Я наблюдал за тобой три месяца. Три месяца ты спишь меньше пяти часов. Три месяца ты ешь только кофе и иногда печенье. Три месяца я ждал, когда ты попросишь о помощи. Ты не попросил. — Не люблю просить. — Заметил. Дотторе кладёт руки на плечи Лоне и начинает массировать. Панталоне сначала напрягается, потом постепенно расслабляется. — Твои плечи как камень, — говорит Дотторе. — Знаю. — Когда ты в последний раз позволял кому-то себя трогать? — Сейчас. — А кроме сейчас? — Не помню. — Это грустно. — Это жизнь. — Ты дурак, — неожиданно говорит Дотторе. Лоне усмехается — устало, без обиды. — Твой любовник дурак. — Мой любовник — да. А твой врач — тот ещё гад. Поэтому слушайся. — Слушаюсь, — Лоне закрывает глаза. — Идиот. — Зато живой. Дотторе продолжает массировать. Лоне вздыхает. — Так что ты предлагаешь? — спрашивает он. — Лечение? — Предлагаю. Во-первых, бросишь курить. — Не брошу. — Бросишь. Я помогу. Во-вторых, будешь спать не меньше восьми часов. — Некогда. — Найдёшь время. Я помогу. В-третьих, будешь есть три раза в день нормальную еду. — Я не голоден. — Это симптом. Я помогу. — А в-четвёртых? Дотторе наклоняется, целует его в шею — поверх воротника. Лоне вздрагивает. — А в-четвёртых, — Дотторе говорит ему в кожу, — я буду напоминать тебе, что ты живой. Даже если ты устал. Даже если ты злой. Даже если ты дурак. — Ты же сам сказал, что я дурак. — Сказал. Мой дурак. Лоне открывает глаза, смотрит на Дотторе — через стёкла, устало, но с теплом. — И давно ты это практикуешь? — спрашивает он. — Что именно? — Лечение синдрома хронической усталости методом... объятий. — Сегодня первый день официальной терапии. — И как успехи? — Пациент сопротивляется, но прогноз благоприятный. Лоне усмехается. Снимает очки, трёт переносицу. — Выпиши мне что-нибудь, — говорит он уже без надежды. — Выписал. Режим. Сон. Еда. Я. — Это не рецепт. — Это лучший рецепт. Лоне вздыхает, надевает очки обратно. — Ладно, — говорит он. — Уговорил. — Я не уговаривал. Я поставил диагноз. — Ты поставил себе диагноз. Мне. — Тебе. — И что теперь? — Теперь — идём в спальню. Буду лечить. Бледные щеки начинают стремительно краснеть. Очки запотевают. — Ты ненормальный, — говорит Делец. — А ты — уставший. И это лечится. Дотторе встаёт, протягивает руку. Лоне берёт, поднимается. — У тебя руки дрожат, — замечает Дотторе. — Это нервы. — Это твой организм говорит: хватит. — А ты за него говоришь? — Я за него действую. Он подхватывает Лоне на руки и несёт к двери. — Я сам мог. — Мог. Но я хочу. — Тяжёлый? — Лёгкий. Слишком. Будешь есть. — Буду. — Обещаешь? — Обещаю. Дотторе выносит его в коридор. Луна светит в окна. Лоне утыкается носом в его плечо. — Дотторе? — М? — Спасибо, что наблюдал. — Не за что. — За то, что не дал умереть. — Ты бы не умер. Ты просто... забыл, как жить. — А ты напомнил. — Напомню ещё. Много раз. Они идут в спальню. Лечение начинается. Дотторе опустил Лоне на кровать, сел рядом. Аккуратно снял очки, положил на тумбочку. — Теперь я слепой, — сказал Лоне. — Зато чувствуешь лучше. Дотторе раздел его — медленно, не спеша. Сначала сюртук, потом рубашку. Лоне помогал, поднимая руки. Дотторе стянул штаны, бельё. Панталоне лежал голый, бледный, с тёмными кругами под глазами. Дотторе разделся сам, лёг рядом. — Ложись на спину, — сказал он. — Ноги согни в коленях и разведи в стороны. Банкир послушался. Дотторе сел между его ног, положил руки на внутреннюю поверхность бёдер. — Расслабься, — сказал он. — Я расслаблен. — Врёшь. Ты сжат как пружина. Дотторе погладил его бёдра, надавил большими пальцами, разминая мышцы. Лоне выдохнул, ноги чуть разъехались шире. — Так лучше, — сказал Дотторе. Он взял смазку с тумбочки, смазал пальцы. — Смотри на меня. — Я не вижу. — Я рядом. Смотри в мою сторону. Лоне повернул голову, открыл глаза. Размытый золотой силуэт. — Вижу, — прошептал он. — Хорошо. Дотторе опустил руку между его ног. Кончиками пальцев провёл по входу — легонько, дразня. Панталоне вздрогнул. — Чувствуешь? — спросил Дотторе. — Да. — Расслабляйся. Он надавил чуть сильнее, но не входил — просто водил пальцем по кругу, привыкая к теплу, к влажности. Лоне дышал часто, поверхностно. — Дыши глубже, — сказал Дотторе. Лоне вдохнул, выдохнул. Мышцы расслабились. Дотторе ввёл один палец. Медленно, по фаланге, останавливаясь на каждом миллиметре. Лоне выдохнул. — Всё, — сказал Дотторе, когда палец вошёл до конца. — Ещё, — попросил Лоне. — Не торопись. Дотторе подвигал пальцем внутри — плавно, круговыми движениями, растягивая стенки. Лоне застонал тихо. — Второй, — сказал он. — Проси. — Введи второй. Дотторе прислонил второй палец к входу, надавил. Лоне замер. — Дыши, — напомнил Дотторе. Лоне выдохнул. Второй палец вошёл — туже, чем первый, но легче, чем ожидал Лоне. — Хорошо, — сказал Дотторе. Он раздвинул пальцы, массируя изнутри. — Чувствуешь? — Да... растяжение. — Больно? — Немного. — Привыкнешь. Дотторе двигал пальцами — входил, выходил, раздвигал. Каждое движение медленное, тщательное. Лоне смотрел в его сторону, хотя почти ничего не видел. — Скажи, когда будешь готов к третьему, — сказал Дотторе. — Уже. — Нет, не уже. Подожди. Он водил пальцами внутри, нащупывая стенки, растягивая их мягко, но настойчиво. Лоне выгибался, хватая ртом воздух. — Сейчас, — прошептал он. — Ещё нет. — Дотторе... — Что? — Я хочу больше. — Чего? — Тебя. Пальцев. Члена. Всего. Дотторе усмехнулся — в темноте Лоне не видел, но услышал. — Третий, — сказал он. — Смотри на меня. Лоне смотрел. Дотторе ввёл третий палец — медленно, осторожно. Лоне замер, закусил губу. — Больно? — спросил Дотторе. — Да. — Скажи, если нужно остановиться. — Не нужно. Продолжай. Дотторе подождал, чувствуя, как Лоне пульсирует вокруг пальцев. Потом начал двигать — входить, выходить, раздвигать. Три пальца внутри — туго, горячо, влажно. — Теперь растягиваю, — сказал он. Он развёл пальцы в стороны, натягивая мышцы. Лоне вскрикнул. — Терпи. — Терплю. Дотторе держал пальцы разведёнными, считая про себя. Потом сдвинул, снова развёл. — Ещё, — попросил Лоне. — Ещё будет. Он массировал его изнутри — глубоко, медленно, находя чувствительные точки, надавливая, отпуская. Лоне уже не лежал смирно — ёрзал, выгибался, хватал Дотторе за плечи. — Дотторе... — Что? — Войди. — Ещё нет. — Пожалуйста. — Не проси. Я сам решу. Дотторе продолжал растягивать — шире, глубже, дольше. Лоне уже не стонал — скулил, вцепившись в простыни. — Теперь, — сказал он. — Я готов. Пожалуйста. Войди. Дотторе убрал пальцы. Лоне почувствовал пустоту. — Смотри на меня, — сказал Дотторе. Лоне смотрел — в размытый золотой силуэт. — Ты хочешь, чтобы я вошёл? — спросил Дотторе. — Да. Очень. — Что ты скажешь? — Войди в меня. — Ещё. — Заполни меня. Всё. — Смотри, — сказал Дотторе и вошёл. Он убрал пальцы, смазал член, приставил ко входу. Вошёл одним толчком — жёстко, глубоко, до конца. Лоне закричал — от полноты, от неожиданности. — Замри, — Дотторе не двигался. — Привыкай. — Тяжело... — Ты хочешь. — Хочу... — Тогда двигайся. Лоне качнул бёдрами. Член вышел, вошёл. — Так? — выдохнул он. — Жёстче. Лоне попробовал быстрее. Дотторе задвигался сам — резко, глубоко, почти жестоко. — Я хочу, чтобы ты устал, — сказал он. — Чтобы у тебя не осталось сил на бумаги. На сигареты. На истерики. — У меня нет истерик. — Есть. И они меня бесят. Дотторе ускорился, входя всё глубже. Лоне уже не стонал — кричал, царапал его спину, обхватывал ногами. — Я кончаю, — выдохнул он. — Нет. — Дотторе... — Я сказал — нет. Дотторе замер. Лоне заскулил. — Пожалуйста, — прошептал он. — Что «пожалуйста»? — Дай мне кончить. — Не заслужил. — Почему? — Потому что ты губишь себя. А я не могу это видеть. Лоне замолчал. Дотторе смотрел на него — в размытые глаза, в мокрые щёки. — Я больше не буду, — тихо сказал Лоне. — Не будешь чего? — Курить. Не спать. Всё. — Врёшь. — Вру, — Лоне сжал его плечи. — Но попробую. — Мало. — А что ещё? — Живи. Для себя. И для меня. Дотторе начал двигаться снова — медленно на этот раз, глубоко, чувственно. Лоне выдохнул, закрыл глаза. — Смотри, — потребовал Дотторе. Лоне открыл. Размытое золотое лицо. — Ты мой, — сказал Дотторе. — Твой. — Не забывай. — Не забуду. Дотторе ускорился, они кончили вместе — Лоне крича, Дотторе — молча. Дотторе упал на него, не вынимая. В комнате темно. Луна светит в окно, но шторы задёрнуты, только тонкая полоска света падает на пол. Пахнет потом, смазкой, сексом — и чем-то ещё, тёплым, живым. Лоне лежит на спине, смотрит в потолок. Дотторе рядом, на боку, подперев голову рукой, смотрит на него. — Очки, — говорит Лоне. Дотторе подаёт с тумбочки. Лоне надевает, моргает. Мир становится чётким. Дотторе — тоже. — Дай сигарету, — просит Лоне. — Нет. — Ты же выкинул пачку. — Выкинул. — Тогда купи мне. — Нет. — Тогда поцелуй меня, чтобы я забыл о сигаретах. Дотторе целует — нежно, долго. Лоне отвечает, лениво, устало. — Ты не бросишь курить, — говорит Дотторе. — Не брошу. — Но пытаться будешь. — Буду. — Врёшь. — Вру, — Лоне улыбается. — Но ты рядом. Не дашь умереть. — Не дам. Лоне снимает очки, кладёт на тумбочку. Поворачивается на бок, лицом к Дотторе. — Спорим, я продержусь без сигарет неделю? — спрашивает он. — Нет. Ты не продержишься и дня. — А если продержусь? — Тогда я сделаю то, что ты попросишь. — Что угодно? — Что угодно. — Идёт. — Идёт. Лоне закрывает глаза. Дотторе смотрит на него. — Ты спишь? — спрашивает он. — Нет. — А что делаешь? — Дышу. Без сигарет. — Тяжело? — Очень. — Привыкнешь. — Ты так говоришь, будто сам бросал. — Я не курю. — Знаю. Поэтому ты и бесишь. Дотторе усмехается — тихо, чтобы не разбудить тишину. — Спи, — говорит он. — А ты? — Посмотрю на тебя. — Это жутко. — Привыкай. Лоне засыпает — быстро, как всегда. Дотторе смотрит на него — на спутанные волосы, на синяки под глазами, на очки на тумбочке. — Идиот, — шепчет он. — Мой идиот. Утро наступит. И он будет рядом.