Лесные Демоны. Надежды Юных.

Pov. Влад. Как там начинается знакомство с героями во всяких реалити шоу, посвященных трудным подросткам, которых великое множество сейчас на любом канале? Не подумайте, я такое не смотрю, у нас гардеробщица тетя Даша это смотреть обожает, а в комнате, которая в нашем интернате заменяет карцер, через воздуховод слышно всё, что происходит на экране. Так вот, начну, пожалуй, как те бедолаги. Здравствуйте, меня зовут Влад, мне скоро семнадцать, я сирота и меня всегда называли неудобным. Не хулиганом, не бандитом, не проблемным даже, а именно неудобным. Наверное, потому, что я не умел молчать, и, соответственно, не молчал и это очень многим не нравилось. Когда старшие забирали у мелких ужин, я вмешивался. Когда воспитатели делали вид, что ничего не происходит, я лез с вопросами, напрямую спрашивал: а куда подевался Ваня или Миша, которых месяц назад в наказательную уволокли, а назад они так и не вернулись... Когда кого-то гнобили просто за то, что он был слабее, я спорил, причем и с теми, кто гнобил, и с администрацией, которая ни в какую не хотела этого замечать. Мне говорили: -- Влад, не лезь, тебе что, больше всех надо? -- Влад, однажды ты доиграешься и вот потом не жалуйся. Ну что ж, они оказались правы, потому что сегодня я доигрался. В этот раз меня вызвали к Директору, просто так с нихуя: после очередного скандала я целую неделю сидел тихо, ждал пока задница немного заживёт. И прямо скажем, такого быстрого возвращения в ненавистный кабинет я не ожидал. За окном шёл дождь, такой серый и унылый, что даже смотреть на него было тяжело. Директор долго перебирал бумаги и почему-то не смотрел мне в глаза, словно стыдился или боялся. Тишина длилась минут пять не меньше, а потом он поднял голову. -- Собирай вещи. Я сначала даже не понял. -- Зачем? Опять в карцер? Но за что? -- Ты переводишься, -- холодно бросил он. -- Слава богу, больше не встретимся. -- Перевожусь? Куда? Он наконец поднял голову. -- В специальное учреждение закрытого типа. Там учатся такие же как ты -- подростки с неконтролируемой агрессией. Вот тогда я всё понял: от меня просто решили избавиться, потому что я слишком шумный, неправильный, неудобный. За все то время, что я провел в детдоме меня так и не смогли сделать частью стада, которое здесь формировали, и, по всей вероятности, решили больше не тратить на меня время. Ну что ж, ок. Я привык к переездам. Через два дня я сидел в старом автобусе и смотрел в окно, и то, что я видел, мне не нравилось. "Школа" больше была похожа на зону, причем строгого режима, не иначе. Унылые корпуса за высоким забором, вышки по периметру и колючая проволока везде, где только можно. Да уж, похоже я попал. Меня привели в серую невзрачную комнату где было сразу несколько преподавателей и тут же приступили к допросу. -- Имя. -- Влад Крылов, -- спокойно ответил я. Один что-то записал в журнал, второй внимательно и как-то оценивающе посмотрел на меня, так смотрят мясники на скот перед забоем. Да уж, это более чем неприятно, конечно. -- Этот долго будет сопротивляться, -- вынес вердикт неприятный мужик лет сорока в странном, словно не по размеру костюме, стоящий у окна. -- Ох, и зачем Глава берет таких, у него ж на харе написано, что он бунтарь. Хотя ему-то что, он в кабинете сидит, со строптивцами не возится, а у меня уже рука от ремня болит. Ну сколько ж можно, в самом то деле! -- Перестань, Эрполат говорить плохое про начальство, -- мужик, который интересовался моим именем записал его в огромный серый гроссбух и нервно оглянулся. -- Ты поосторожнее, сам знаешь, здесь и у стен есть уши; будешь много болтать, быстро за периметром с голой жопой окажешься или вообще где нибудь в лесу с пробитой головой. Не надо нам такого. Высказавшись он обратил внимание на меня. Влад Крылов значит, задумчиво протянул он, понятненько. -- Говори сразу, конфликтный? -- Нет. Он поднял бровь. --Не лги! Здесь, -- он потряс моим личным делом, -- сказано, что ты склонен к нарушению дисциплины. -- Если защита младших от полнейшего беспредела считается нарушением дисциплины, тогда да, -- кивнул я, -- даже и отрицать не буду. Мужик закрыл папку, а потом улыбнулся и эта улыбка понравилась мне меньше всего. -- Значит, характер есть, -- констатировал он. -- Есть, -- спокойно согласился я. -- Ничего, -- улыбка мужика стала ещё гаже, -- здесь это быстро лечится. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. -- Это школа или тюрьма? -- холодно поинтересовался я. Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом нажал кнопку на столе. В кабинет вошёл высокий воспитатель. -- Новенького в карцер, -- холодно приказал "вершитель судьбы моей". Такая табличка стояла у него на столе: Я вершу ваши судьбы. -- Куда? -- вытаращил глаза мужик и его в принципе понять можно. -- В карцер, а то сильно умный! -- сейчас улыбке это черта мог спокойно и Чужой позавидовать. -- Что он уже натворить успел? -- искренне удивился воспитатель. Мужик снова улыбнулся и сладко пропел: -- Пока ничего, но ему полезно. Добро пожаловать в Лесную школу "Звёздная пыль", Влад. Меня привели в темный холодный подвал с тяжёлой железной дверью, я не сопротивлялся, шел сам, не хочется прослыть трусом. Когда я вошёл в помещение и дверь за мной закрылась, стало понятно, что я здесь не один. Возле стены на полу сидели парни. Высокий, тоненький блондин встал первым и подошёл, сам. -- Новенький? -- спросил он, забыв поздороваться, а может, здесь такое было и вовсе не принято. -- А что, так заметно? -- Естественно, -- кивнул блондин, -- я так-то всех в этой помойке знаю. Меня Артём зовут, если что. -- Влад. И, да, я новенький, сегодня привезли. -- Сегодня? И сразу в карцер? Сочувствую, правда. -- Спасибо, сегодня мне все сочувствуют, -- с горькой улыбкой сказал я, -- вот только легче что-то от сочувствия не делается, не могу понять, почему. -- Что, не сдаешься? К нам подошёл второй пацан, тоже блондин, со странными, желтыми как у зверя глазами. -- Не, ну ты, конечно, можешь попытаться встать в оппозицию, и все такое, только толку-то? Ломают здесь профессионально, поверь, надолго тебя не хватит, единственное, чего ты добьешься -- здоровье свое похеришь, как мы. Подумай хорошо, надо ли оно тебе. -- Спасибо, ты, очевидно, отличный друг -- мотивация у тебя просто класс, -- вздохнул я, -- да и аргументация на уровне. Тебя как зовут-то? -- Рысь, -- улыбнулся парень, -- и не советую спрашивать: имя это или кличка -- я больно кусаюсь, если что. -- Хорошо, не буду, -- улыбнулся я. Рысь мне сразу отчего-то понравился. -- Парни, дайте пацану освоиться хоть чуть-чуть, в себя прийти, -- мальчишка, которого я сначала даже и не заметил, подал голос, и вот тут то я охренел. В смысле, блядь? Почему у него мой голос? Это что ещё за магия вне Хогвартса? Я присмотрелся и ещё больше обалдел. Глаза, лицо, да даже волосы, все было моим, ощущение было таким, словно я смотрюсь в зеркало. Сука, это как понимать? -- Ты кто, -- обалдело поинтересовался я, -- но ответа не услышал, только рваный вздох. -- Блядь, -- Рысь тоже смотрел на нас круглыми глазами, -- Аник, а вы чего такие одинаковые? Это вообще возможно? Аник? Это что блядь за имя такое, он же пацан! О боги, куда я попал? -- Как тебя зовут полностью? -- вдруг спросил Аник. -- Влад Крылов, -- ответил я отчего-то дрожащим голосом. Пацан закрыл глаза, как-будто его ударили. -- Нет... Блядь, то есть все это время ты был жив... И та нянечка сказала мне правду. -- Что происходит? -- рявкнул я, -- Мы здесь, блядь, не на конкурсе шарад! -- День рождения у тебя когда? Скажи, когда ты родился! -- Пятого июня, -- ответил я, искренне не понимая, нафига ему эта информация. -- Но зачем тебе это знать? Аник резко открыл глаза, в в них стояли слёзы. -- Потому что это мой день рождения тоже, -- ответил он. В карцере повисла такая тишина, что я слышал собственное дыхание. Аник смотрел на меня так, словно увидел призрак. Нет, не просто призрак, словно человека, которого оплакивал много лет. -- Потому что это мой день рождения тоже, -- повторил он хрипло. У меня внутри всё перевернулось. -- Объясни нормально, -- попросил я. -- Не могу нормально, -- зло выдохнул он. -- Потому что нормального здесь давно ничего нет. Рысь нервно потер лицо ладонями. -- Блядь... Только этого нам не хватало. -- Чего именно? -- рявкнул я. -- Артём тяжело опустился на пол. -- Влад... ты ведь никогда не задавался вопросом, почему тебя постоянно переводили? -- Потому что неудобный. -- Нет, дело не в этом... -- Потому что дрался постоянно и нарушал все мыслимые и немыслимые правила. -- Тоже нет. -- Тогда почему?! Аник посмотрел мне прямо в глаза. -- Потому что ты -- не человек. У меня вырвался короткий нервный смешок. -- Отлично. Замечательно. Может, ещё скажешь, что я дракон? Никто не улыбнулся, парни смотрели на меня... с жалостью какой-то или, не знаю даже, как описать выражения их лиц. Именно тогда мне впервые стало по-настоящему страшно: похоже, сейчас я узнаю что-то, что навсегда изменит мой мир и сделает меня ближе к парням. Хочу ли я этого? А вот это уже большой вопрос. -- Влад, -- тихо сказал Артём. -- Ты когда-нибудь замечал странности? Я открыл рот и тут же закрыл, потому что замечал, и так было жизнь. Странные сны, в которых я видел огромный лес, чёрные деревья, красные глаза, смотрящие из темноты, непонятный язык, который я каким-то образом понимал, воспоминания о местах, где никогда не был. Иногда мне казалось, что ночью я слышу, как деревья разговаривают между собой. Я никому об этом не рассказывал, никогда, потому что я понимал: открою рот и уеду в психушку, а откуда уже не возвращаются, это навсегда. -- Замечал...-- признался я, -- и очень часто. Аник кивнул и тихо сказал: -- Потому что ты -- лесной демон. Для нас это нормально. Слова ударили как кулак, я просто охуел. -- Кто я? -- Лесной демон. Слова Аника холодные и спокойные звучали очень убедительно, но поверить в такое сразу я, конечно, не мог. -- Это какой-то прикол? -- Хотел бы я, чтобы так было. Он прислонился спиной к стене. -- Нас когда-то было много. Мы жили рядом с людьми, иногда вместе с ними, не лезли в их войны, не строили империй, просто жили. -- А потом? -- Потом люди решили, что мы опасны и начали охоту. В его голосе не было злости, только усталость. -- Наш народ объявили угрозой, чудовищами. Детей начали отбирать, взрослых убивать. Тех, кого удавалось поймать живыми, отправляли в особые места, -- он развёл руками. -- Например, такие как это. Я оглядел серые стены. -- Школа? Рысь хрипло рассмеялся. -- Это не школа. -- Тогда что это? -- Клетка. Слово прозвучало как приговор, холодный и неотвратимый. -- Здесь держат всех необычных подростков, которых удаётся найти. -- Оборотней, -- сказал Рысь. На мгновение его глаза вспыхнули золотом, как у дикого зверя. У меня мороз пробежал по коже. -- Демонов стихий, -- продолжил Артём. Воздух вокруг него вдруг закрутился лёгким вихрем, пыль поднялась с пола и завертелась вокруг его пальцев. -- Лесных демонов, -- закончил Аник. И на секунду за его спиной появилась тень, огромная, рогатая, с сотнями ветвей вместо крыльев. Я моргнул, тень исчезла, но я её видел. -- И меня хотят убедить, что я один из вас? -- Нет, -- тихо сказал Аник. -- Мы хотим убедить тебя в том, что ты один из нас. Он замолчал, а потом добавил: -- Потому что ты -- мой брат. Кажется, сердце у меня остановилось. -- Что? --Ты мой брат, разве ты ещё не понял? -- Нет, этого не может быть! -- Может. Нас разделили ещё младенцами, я думал, ты погиб. Я действительно думал, что ты умер. Меня словно ударили по голове. Брат? У меня есть брат? Был все эти годы? Все эти грёбаные годы я плакал и жалел о том, что один, зря?! Аник вдруг отвернулся, плечи его дрогнули. --Ты даже не представляешь, сколько раз я пытался тебя найти, -- тихо прошептал он. И тогда я увидел, он плачет. Не напоказ, не для того, чтобы его пожалели, по-настоящему. Рысь и Артём молчали, они знали; наверняка, слышали эту историю много раз. А я стоял посреди карцера и чувствовал, как весь мой мир разваливается на куски, но самое страшное было впереди, потому что Артём вдруг сказал: -- Если Онаний узнает, кто вы друг другу... -- Он уже знает, -- мрачно перебил Аник. Все побледнели, даже Рысь. -- Что значит знает? -- спросил я. Аник горько усмехнулся. -- Влад... Онаний не просто директор, он глава секты, настоящей, той самой, которая уже десятки лет охотится на таких, как мы. -- Зачем? -- Чтобы сломать нас, превратить в оружие. В карцере стало холоднее, намного холоднее, что-то явно происходило. -- Здесь не учат, -- продолжал Аник. -- Здесь калечат, ломают волю, выбивают характер, учат подчиняться приказам, убивать неугодных и, конечно, служить. -- Кому? -- Онанию, он не простой человек, он живёт уже сотню лет, а может, и не одну. -- И что будет, если отказаться? Рысь показал руки, и только сейчас я заметил старые шрамы, очень много шрамов, слишком много для семнадцатилетнего парня. -- Вот это будет, просто сказал он. Артём медленно расстегнул воротник, по всей шее тянулись следы ожогов. -- Или это. Аник ничего не показал, просто посмотрел мне в глаза и почему-то именно это напугало сильнее всего. -- А что сделали тебе? Он долго молчал, а потом ответил: -- Мне показали, как умирают те, кого я люблю. В карцере снова повисла тишина, и где-то наверху хлопнула дверь. Послышались шаги, парни одновременно напряглись. Рысь вскочил первым. -- Блядь. -- Что? -- спросил я. Он побледнел, по-настоящему. -- Ночная проверка, о Господи боже, нет! -- Ты чего? Ну, придут сюда и что? Пусть себе проверяют, что хотят. Артём посмотрел на меня с жалостью. -- Влад, -- тихо сказал он, -- ты новенький, значит сегодня ломать будут тебя. Я хотел спросить, что именно он имеет в виду, но не успел, потому что где-то за дверью загремели ключи. Старый металл лязгнул так громко, что у меня по спине пробежал холодок. Рысь побледнел ещё сильнее, Аник медленно поднялся на ноги, Артём отвернулся к стене и только я один ничего не понимал. Дверь распахнулась, в карцер вошли четверо взрослых. Двое воспитателей, тот самый Эрполат и ещё один мужик, которого я раньше не видел. Высокий, лысый, с тяжёлой квадратной челюстью: да уж, красотой его боженька явно обделил, зато силы ему явно было не занимать. Он окинул помещение взглядом и остановился на мне. -- Новенький, -- плотоядно улыбнулся он: не вопрос -- приговор, тут, похоже, с учениками чурюхаться не привыкли. -- Выходи, поговорить надо, -- кивнул он на дверь. Я не двинулся, только спросил дерзко: -- Зачем? Рысь едва заметно зажмурился, будто уже знал, чем закончится этот разговор. Лысый усмехнулся. -- Смотри-ка, с характером. Тем слаще тебя ломать будет, птенчик. -- Я спросил: зачем? Это считается правонарушением, за которое здесь ломают? -- Проверка, маленький, выходи, не бойся. -- Какая ещё проверка? -- я не грубил, разговаривал вежливо, но с места не двигался. -- Проверка послушания, -- пояснили мне. Ну. понятно, тюрьма всё-таки. Я медленно поднялся. --А если не хочу проходить вашу проверку? Мужики переглянулись, а потом дружно, от души заржали, как будто услышали хороший анекдот. -- Не хочет он! Эрполат, ты слышал? -- Слышал, ой это даже забавно. -- А его мнение кто-нибудь спрашивал, не слышали? -- не унимался противный рыжий толстяк с серьгой в носу, за которую так и хотелось дёрнуть. Они снова заржали. И вот тут внутри меня что-то щёлкнуло. Наверное, страх дал о себе знать, или злость или всё сразу, потому что внезапно я понял одну простую вещь: они этого и ждут, испуга, слёз, мольбы и покорности. Ждут, что я опущу голову, как сотни других до меня, как склоняли головы те, которых сюда привозили раньше... И именно поэтому я не собираюсь этого делать, никогда. -- Слушай внимательно, -- спокойно сказал я. Смех оборвался. -- Ой, глядите, -- издевательски оскалился Эрполат, -- а мальчик-то у нас разговаривать умеет... -- Я не знаю, кто вы такие, -- не обращая внимания на его комменты продолжал я, -- не знаю, что происходит в этой дыре, которую явно по ошибке называют школой, и правда ли всё то безумие, о котором мне только что рассказали, но одно я знаю точно. Я посмотрел прямо в глаза лысому. -- Я вам не принадлежу. Повисла тишина, такая густая, что её можно было потрогать руками, кажется, даже Артём перестал дышать. Лысый шагнул ко мне, медленно, опасно. -- Повтори, мразь, -- тихо процедил сквозь зубы он. -- С удовольствием. Я чувствовал, как колотится сердце, бешено, до боли, но голос почему-то оставался спокойным. -- Я вам не принадлежу. Удар последовал мгновенно, без предупреждения, кулак врезался в скулу, перед глазами вспыхнули искры, я отлетел к стене. Во рту появился вкус крови, голова загудела. Где-то сзади вскрикнул Артём. -- Влад! Я сплюнул кровь на пол, поднялся и посмотрел на мужика. Тот явно ожидал другого, обычно после такого падают, плачут, просят остановиться, а я вдруг улыбнулся, сам не знаю почему, просто улыбнулся. -- Слабовато. Что каши сегодня мало ел? -- глумливо поинтересовался я.-- В прошлой школе меня метелили куда жёстче. У лысого дёрнулась щека. -- Что ты сказал? -- Говорю, слабовато. Бить вас здесь, видимо, не учат, непорядок. В следующий момент он бросился вперёд, но я уже не стоял на месте, а двигался. Не знаю, откуда взялось это чувство, будто тело само знало, что делать. Шаг в сторону, уход, толчок. Мужик врезался плечом в стену, грохот разнёсся по карцеру. Эрполат выругался, кто-то схватил меня за руку. Зря, ох зря... Я вырвался, получил удар в живот, согнулся, но устоял. Потом был ещё один один удар, и ещё. Боль разливалась по всему телу, только почему-то вместе с болью внутри поднималось что-то другое, что-то огромное, древнее тёмное, и очень злое, словно глубоко внутри меня кто-то просыпался. В ушах зашумело, лампочка под потолком мигнула, раз, другой, третий, а потом по бетонному полу вдруг поползли тонкие чёрные корни, настоящие, живые -- и это была ни хера не иллюзия. Корни вырывались прямо из трещин, из стен, из камня, буквально из ниоткуда. Все замерли. -- Блядь...-- выдохнул Рысь. Корни росли, тянулись, обвивали ножки стола, ползли по стенам, а я стоял посреди карцера и смотрел на свои дрожащие руки. -- Влад...-- прошептал Аник. Я поднял голову и впервые увидел страх в глазах взрослых, настоящий страх. Эрполат отступил первым, на шаг, потом еще. -- Это невозможно... -- тихо прошептал он, -- карцер глушит ваши силы. -- Возможно, -- тихо сказал Аник и почему-то улыбнулся, впервые за весь вечер, не грустно, не устало, по-настоящему, как человек, который наконец дождался чуда. Корни медленно замерли, шум в ушах начал стихать, я тяжело выдохнул. Колени дрожали, голова раскалывалась, но внутри оставалось странное чувство, словно впервые в жизни я сделал что-то правильно. Лысый посмотрел на меня, потом на корни, развернулся и скомандовал: -- Уходим. -- Но... -- попытался вякнуть Эрполат. -- Я сказал уходим! Дверь захлопнулась, ключи загремели в замке и снова наступила тишина. Несколько секунд никто не двигался, потом Рысь вдруг рассмеялся, громко, от души, так, будто не смеялся целую вечность. -- Ну, ты псих! -- еле-еле сумел выговорить он. Это я уже слышал, улыбнулся я, ничего нового. -- Нет, братец, -- сквозь смех ответил он. -- Таких психов я ещё не видел. Артём смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых горело восхищение. -- Ты только что послал их всех, -- прошептал он, -- и не сдох... -- Пока нет, -- видишь же, -- я живой. -- Охренеть... Такого ещё не было.... Аник подошёл совсем близко, долго смотрел мне в глаза, а потом неожиданно положил руку мне на плечо. -- Знаешь, что самое страшное? -- Что? -- Я впервые за много лет поверил, что отсюда можно выбраться, -- улыбнулся он. Я хотел ответить что-нибудь умное, красивое и вдохновляющее, но вместо этого просто сел на холодный пол, потому что ноги, наконец, отказались держать меня. Рысь снова засмеялся, Артём улыбнулся и даже Аник хмыкнул, и впервые эта камера перестала казаться мне клеткой, потому что я вдруг понял одну вещь: да, я попал в уже сложившийся коллектив, парни уже пережили то, что мне ещё только предстоит, большинство моих новых друзей были сломаны, почти, но не до конца, и если хоть что-то зависит от меня, если во мне действительно есть та сила, о которой они говорят, тогда я изменю это место. Пусть это случится не сегодня и даже не завтра, но я это сделаю или сдохну, пытаясь. Третьего варианта у меня никогда не было. Наверху снова завыл ветер, где-то далеко за стенами карцера меня уже ждали новые неприятности, только теперь я был не один, и почему-то именно это делало весь этот ад не таким страшным.