Лесные Демоны. Надежды Юных.

Pov. Влад. Утро в «Звездной пыли» не начиналось с пения птиц или лучей солнца, оно начиналось с истошного визга сирены, от которого в голове пульсировало так, будто кто-то решил проверить черепную коробку на прочность с помощью кувалды. Я открыл глаза и пару секунд не мог понять, где я. Стены в комнате были выкрашены в тот же унылый серый цвет, что и в карцере, но здесь хотя бы были койки. Железные, скрипучие, с тонкими матрасами, от которых спина через час начинает молить о пощаде. Рядом, на соседней койке, Аник уже сидел, ссутулившись. Его длинные черные волосы спутались за ночь, а на лбу залегла глубокая морщина. -- Доброе утро, -- хрипло бросил я, пытаясь сфокусировать взгляд. Скула ныла, и, судя по отражению в мутном оконном стекле, фингал у меня был знатный: такой «боевой раскрас» для новичка. -- Если это можно так назвать, -- Аник вскочил и начал поспешно заправлять кровать. -- У нас ровно десять минут до утренней проверки, если Эрполат найдет у нас хоть крошку не по уставу или застанет в постели, нам всем конец. Рысь, спавший на верхней полке, с грохотом спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно, как... ну, как рысь. Он выглядел бодрым, но его желтые глаза нервно бегали по сторонам. -- Влад, где леденцы? -- шепотом спросил он, оглядываясь на тяжелую дверь. -- Если они у тебя в вещах, которые нам вчера отдали, нужно спрятать их сейчас. В «Звездной пыли» дисциплина — это не только дрессура, это еще и обыски по два раза в день. Я вспомнил про рюкзак, его бросили прямо у порога, как мешок с мусором. Я подскочил, быстро развязал лямки и нащупал на дне заветный пакет. Мятный запах был таким резким и нормальным, что меня на мгновение перенесло в другую жизнь, где были магазины, свобода и не было директоров-сектантов. Есть, я показал пакет парням. -- Спрячь под вентиляционную решетку, -- скомандовал Артём, который уже вытирал пол влажной тряпкой (видимо, это была его очередь «облагораживать» быт). -- Только не в ту, что ведет к начальству, а в ту, что выходит в технический коридор. Я подошел к стене, с трудом поддел ногтями край решетки и запихнул пакет поглубже. -- Готово. -- А теперь самое сложное, -- Аник подошел ко мне и зачем-то начал поправлять мой воротник. -- У нас тут проблема с формой. Ты же знаешь, что в этой школе каждый предмет имеет значение? Нам выдали новые комплекты, но они пропитаны какой-то отравой, чтобы подавлять... ну, скажем, нашу «активность». Я принюхался, от форменной куртки действительно пахло чем-то едким, похожим на дешевый хлорный отбеливатель, смешанный с аптечным спиртом. -- И что мне с этим делать? -- спросил я, чувствуя, как кожа на шее начинает зудеть. -- Нужно разбавить эту дрянь, -- Рысь подошел к умывальнику, открыл кран, из которого текла ржавая вода, и набрал её в кружку. -- Твоя магия вчера неплохо шарахнула по системе. Если ты сконцентрируешься и немного... покормишь воду своей силой, она нейтрализует химию. -- Ты предлагаешь мне «зарядить» воду? -- я скептически посмотрел на стакан. -- Мы тут все так делаем, -- Артём пожал плечами. -- Иначе через неделю ты начнешь чесаться так, что кожа слезет. Давай, Влад, не стой истуканом. Просто представь, как ты чистишь эту воду, как лесной ручей, понимаешь? Я вздохнул, взял кружку в руки и закрыл глаза. Вчера в карцере корни вырвались из пола сами собой, на эмоциях. Но сейчас... я представил себе тот лес из моих снов. Прохладный, чистый, где вода прозрачная и пахнет хвоей. Я коснулся своей силой воды в кружке, стараясь не давить, а просто направлять. Кружка в руках вдруг стала подозрительно холодной, а вода внутри пошла мелкой рябью, и желтоватый оттенок исчез, сменившись кристальной прозрачностью. -- Ого, -- Рысь присвистнул. -- А ты быстро учишься. В этот момент за дверью раздались тяжелые шаги и лязг ключей, блядь, точно, проверка. -- Быстро, -- Аник швырнул мне полотенце. -- Делай вид, что просто умывался. И помни: что бы они ни спросили стой прямо и не смотри в пол. Они чувствуют страх, как звери чувствуют кровь. Дверь распахнулась, и на пороге показался тот самый Эрполат. Он выглядел помятым, а на его щеке красовался свежий пластырь — видимо, вчерашний кустик оставил ему на память царапину от корня. -- Так, -- он обвел взглядом комнату, останавливаясь на мне. -- Влад Крылов. Надеюсь, сегодня ты будешь вести себя тише, чем вчера? У нас не любят тех, кто слишком много о себе думает. Он шагнул в комнату, и я почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, как свинец. -- А где же проверка? -- спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. -- Вы же обещали проверку послушания. Эрполат расплылся в гаденькой улыбке, перекладывая тяжелую дубинку из руки в руку. -- Она уже идет, птенчик. С того самого момента, как ты проснулся, мы ее готовили. Эрполат медленно, с наслаждением, опустил тяжелую дубинку на край койки. Металл звякнул, отзываясь эхом в пустой комнате, но звук этот был лишь предвестником чего-то куда более стремного. -- Послушание, -- повторил он, смакуя слово, как ядовитый леденец, -- очень важно здесь. Ты, кажется, не до конца осознал, где оказался, Влад. «Звездная пыль» не лепит из вас личностей, она выжигает из вас дурь, чтобы на пепелище мог прорасти порядок. А за твои вчерашние «садоводческие» таланты... у нас припасена особая педагогика. Он кивнул охранникам, стоявшим в коридоре. Те, двое молчаливых верзил с безликими масками вместо лиц, внесли предмет, от которого у меня внутри всё заледенело. Это была плеть, но не обычная, кожаная, а странно тяжелая, гибкая, с темным, маслянистым отливом, будто она была пропитана какой-то дурно пахнущей смолой. Воздух в комнате сгустился до состояния киселя. Я почувствовал резкий, тошнотворно-сладкий запах — запах разложения, смешанный с дешевым одеколоном. -- Ты знаешь, что это, Влад? -- Эрполат подошел ближе, и я увидел, как в его глазах пляшут бесы. -- Это инструмент моего предшественника, человека, который слишком верил в доброту. Он умер мучительно, но оставил нам наследие. Эта плеть пропитана жиром того, кто пытался вас понять. Его останки теперь будут вбивать послушание в твою непокорную голову. Каждый удар это урок памяти. Я посмотрел на Аника, на Рыся, на Артёма. Они побелели, вжавшись в стены. Их глаза молили об одном: не дергайся, просто терпи, но когда охранник шагнул ко мне, хватая за плечо своими железными пальцами, внутри меня что-то щелкнуло. Это было не то хаотичное буйство, что вырвало корни из пола вчера. Это был холодный, звенящий гнев. Лесной ручей, который я очистил минуту назад, внутри меня превратился в горную лавину. -- Встань на колени, -- прошипел охранник, пытаясь заломить мне руку. Я не встал, я уперся ногами в скрипучий пол так, словно мои ступни пустили корни сквозь бетон, глубоко в фундамент самого здания. Я почувствовал, как бетон подо мной крошится, подчиняясь моей воле. -- Ты сказал, что она пропитана жиром твоего учителя? -- мой голос прозвучал удивительно спокойно, почти равнодушно. Я поднял взгляд на Эрполата. -- Значит, она хранит его слабость, а я не планирую быть слабым. Охранник дернул сильнее, и в этот момент я рванулся, но не назад, а вперед, прямо на него, используя всю свою силу. Моя ладонь, инстинктивно сжатая в кулак, вспыхнула странным, зеленоватым светом. Я ударил его не в лицо, а в грудь, прямо в то место, где под формой скрывался скрытый чип контроля. Раздался треск, похожий на звук ломающегося сухостоя, охранник отлетел к стене, врезавшись в неё с такой силой, что штукатурка посыпалась дождем. -- Влад, нет! — вскрикнул Аник, но было поздно. Эрполат оскалился, его лицо исказила гримаса ярости. Он взмахнул плетью, воздух свистнул, рассекаемый темным ремнем. Плеть летела прямо мне в лицо, готовая оставить на коже кровавый рубец. Я не увернулся, я просто вытянул руку вперед, раскрытой ладонью навстречу этому зловонному куску истории «Звездной пыли». В ту же секунду я позвал. Я звал не лес, не ручей, а саму суть того, что было в плети. Я почувствовал структуру этого жира, этих химикатов, эту мертвую энергию боли и я приказал ей рассыпаться. Плеть, ударившись о мою ладонь, вдруг не рассекла кожу, а... рассыпалась. Она превратилась в сухую, серую пыль, которая тут же осела на пол грязным пеплом. Эрполат застыл с пустой рукояткой в руках, не веря своим глазам. В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже гул сирены, казалось, стих, испугавшись того, что произошло. -- Ты сказал, -- я медленно выпрямился, чувствуя, как по венам течет не кровь, а расплавленный янтарь, -- что это урок памяти. Так вот, Эрполат: я буду помнить каждого, кто пытался меня сломать. И ты будешь первым в этом списке. Я стану твоим персональным кошмаром, я тебе обещаю. Я сделал шаг вперед, и пол под моими ногами жалобно застонал, готовый подчиниться. Я больше не был новичком в серых лохмотьях, я был тем, кто пришел сюда не для того, чтобы выжить, а для того, чтобы сжечь этот серый ад до основания. Эрполат отступил на шаг, его рука потянулась к кобуре, но я видел, как дрожат его пальцы. В этот момент я понял: они не боятся моей магии, они боятся того факта, что я — первый, кто перестал считать их власть абсолютной. Эрполат попятился, и этот жест был громче любого крика. Его сапоги с набойками заскрипели по бетону, когда он споткнулся о собственные ноги, пытаясь сохранить остатки достоинства. В его глазах, ещё секунду назад полыхавших фанатичным огнем, теперь метался загнанным зверем страх. Он смотрел на серую труху на полу всё, что осталось от плети и его перекосило так, словно он проглотил лимон, начиненный битым стеклом. -- Ты... ты понимаешь, что ты сделал? -- прошипел он, но голос дал петуха, сорвавшись на фальцет. Он не стал доставать пистолет, видимо, инстинкт самосохранения, дремавший глубоко под слоями веры, подсказал ему, что сегодня пули могут решить превратиться в бабочек или что вероятнее в острые осколки. Эрполат развернулся и почти выбежал в коридор, выкрикнув охранникам: -- В карцер! Нет, в изолятор! Полную блокировку! -- но его слова утонули в пустоте. В коридоре стояла мертвая тишина: другие ученики, затаив дыхание, наблюдали за сценой из приоткрытых дверей. Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как адреналин сменяется странной, звенящей усталостью. -- Ну, -- Рысь первым нарушил тишину, нервно хихикнув. -- По крайней мере, сегодня завтрака у нас не будет, зато будет незабываемый обед в компании стен изолятора. Влад, у тебя талант влипать в неприятности, браво просто. Аник подошел ко мне, быстро оглядывая комнату: -- Собирай манатки. Если мы успеем дойти до класса до того, как они объявят код красный, может, проскочим незамеченными. Главное — делать вид, что мы просто смиренные овечки, у которых в голове только геометрия и молитвы директору. Я поспешил последовать его совету и, надо сказать, нам повезло, на уроки мы в толпе учеников дошли спокойно, но вот дальше начался ад. Я стоял посреди класса, чувствуя, как у меня дергается левый глаз. После утреннего цирка с плетью я был готов к чему угодно: к карцеру, к порке, даже к тому, что нас просто выведут во двор и высекут публично. Но я точно не был готов к профессору Валерио. Этот человек, если его можно было так назвать, выглядел так, будто ограбил гардероб парижской куртизанки восемнадцатого века, прихватив по дороге корсет и запас помады. Он возвышался над нами, источая аромат лаванды и какой-то пугающей уверенности в том, что весь мир — это подиум, а мы тут — просто неудачно подобранные аксессуары. -- Ну же, Влад, -- проворковал Валерио, зависнув прямо напротив моего лица. Его алые губы растянулись в улыбке, от которой стало не по себе. -- Покажите мне свою внутреннюю... загадку. Я обвел взглядом класс. Рысь в углу уже не дышал — он вцепился в парту, чтобы не свалиться под стол от хохота, у Аника лицо стало цвета свежей клубники, а Артём, судя по всему, молился всем богам, чтобы этот урок поскорее закончился, или чтобы земля разверзлась прямо у нас под ногами. Я снова перевел взгляд на Валерио. Его корсет поскрипывал при каждом движении, как старая половица, а взгляд был таким цепким, словно он выбирал, под каким углом я буду лучше смотреться в его личном «архиве искушений». Серьезно? -- подумал я, чувствуя, как внутри начинает пульсировать гнев, сменяясь истерическим весельем. Меня здесь держат как опасного психа, который чуть не снес стены школы, а теперь меня учат, как «очаровывать» охранников? Я пришел сюда, чтобы сжечь этот ад, а не чтобы стать чьей-то версией Диты фон Тиз! -- Ну же, мой дорогой, -- Валерио нетерпеливо постучал пальцем по моей скуле, прямо рядом с фингалом. -- Природа дала вам силу. Но сила без изящества -- это просто грубость. Обольщение — это не слова. Это вибрация, это когда вы смотрите на мужчину, скажем, на того же охранника, чье сердце зачерствело от бесконечной работы и отсутствия любви, и заставляете его забыть о своем долге, просто потому, что ваша аура... напоминает ему о чем-то более важном. Он грациозно отошел, поправляя свой корсет. -- Представьте, что вы -- лесной цветок, который распускается ночью. Вы не кричите: "Смотрите на меня!", вы просто источаете аромат, перед которым невозможно устоять. Я посмотрел на него, потом на парней, и в моей голове окончательно сложилась картинка. «Звездная пыль» — это не просто сектантский пансион. Это какой-то сюрреалистичный дурдом, где садисты в погонах соседствуют с мужчинами в корсетах, которые верят в магию обольщения. Если я сейчас не выдам что-то вразумительное, меня, кажется, заставят отрабатывать походку от бедра. Я сделал глубокий вдох, стараясь вызвать в памяти тот самый «лесной ручей», о котором твердил Рысь. Но вместо того, чтобы «чистить воду», я решил немного похулиганить. Я сфокусировался, представил, что моя энергия — это не просто вода, а густой, дурманящий запах ночного леса, смешанный с... запахом моих мятных леденцов. Я посмотрел на Валерио не как на преподавателя, а как на очередную помеху на пути к выходу. Я добавил в свой взгляд немного той загадочности, о которой он просил, и позволил энергии мягко, почти физически окутать его. Валерио внезапно замер, его чашка с чаем слегка качнулась на блюдце. Он приоткрыл рот, и его накрашенные губы дрогнули. На секунду в его глазах, обычно холодных и оценивающих, промелькнуло самое настоящее замешательство. -- О... -- выдохнул он, едва слышно. -- Это... весьма... необычно. Рысь, не выдержав, издал звук, похожий на скулеж умирающей собаки, и окончательно сполз под парту, а Аник прикрыл лицо руками. Я же стоял, чувствуя, как по венам разливается странное удовлетворение. Да, это был полный бред, да, я сейчас был похож на идиота, но если для того, чтобы сбежать из этой дыры, мне нужно притвориться, что я прошел курсы обольщения у человека в корсете — что ж, пускай будет так. -- Ну что, профессор? -- я позволил себе слегка улыбнуться, глядя ему прямо в глаза с той самой загадочностью, от которой он, кажется, чуть не уронил чашку. --Достаточно хорошо у меня получился лесной цветок или мне добавить немного ночной фиалки? Валерио сглотнул и поправил воротничок, явно пытаясь вернуть самообладание. -- Крылов... -- пробормотал он, глядя на меня уже не с профессиональным интересом, а с чем-то вроде опаски. -- Вы опасны, но не потому, что сильный, а потому, что вы не понимаете, с чем играете. Я всё прекрасно понимаю, подумал я, разворачиваясь к парням. Я играю с вашим терпением, и, кажется, я выигрываю. Валерио, видимо, решил, что его педагогический талант только что получил наивысшую отметку. Он прижал ладони к груди, и я увидел, как корсет опасно треснул по шву. -- Это было... пронзительно, Влад! -- воскликнул он, едва не роняя блюдце. -- Такая первобытная, дикая эротика, завернутая в обертку из... простите, это что, мята? От вас пахнет свежестью, как от бюджетной зубной пасты! Это так... дерзко! Рысь под партой уже не просто хрюкал он начал издавать звуки, похожие на работу неисправного перфоратора. Артём с каменным лицом записывал в тетрадь: Применять мятные леденцы для дезориентации противника. Эффективность — высокая. -- А теперь, -- Валерио крутанулся на месте, взметнув полы своего мундира, -- практика в парах! Аник, вы будете выступать в роли... скажем, сурового надзирателя, который обнаружил у ученика контрабанду. Артём, вы — дерзкий новичок, который должен очаровать его, чтобы тот не заметил спрятанный в ботинке огнетушитель! Аник побледнел настолько, что слился со штукатуркой. -- Профессор, может, лучше просто маршировать? -- взмолился он. -- У нас там в коридоре как раз надзиратели шастают, может, поучимся изящно избегать с ними встречи? -- Маршировка для скучных людей с плоской аурой! -- отрезал Валерио, поправляя завитую штопором прядь волос. -- Если вы не научитесь флиртовать с системой, система будет флиртовать с вами дубинкой! Он подошел к шкафу в углу, распахнул дверцы и достал оттуда... боа из ярко-розовых страусиных перьев. -- Влад, примерьте. Это поможет вам лучше почувствовать поток «природной энергии». Я смотрел на это розовое облако в его руках, и где-то в глубине сознания у меня появилась мысль, что карцер был не таким уж плохим местом, там хотя бы не заставляли носить перья. -- Профессор, -- я сделал шаг назад, чувствуя, как пол под моими ногами начинает опасно вибрировать, -- если я сейчас надену это, то «природная энергия» вырвется наружу в виде землетрясения, и мы все останемся здесь жить, только уже в качестве археологических находок под обломками. Валерио замер, он внимательно посмотрел на мой фингал, потом на мои сжатые кулаки, из которых тонкой струйкой сыпалась мелкая бетонная пыль, и медленно опустил боа. -- Хорошо, -- протянул он, разочарованно вздохнув. -- Вижу, вы еще не готовы к высшей форме искусства. Видимо, вам ближе стиль дикого кабана. Ладно, запишем в журнал: Крылов осваивает метод агрессивного флирта через запугивание. Он поплыл к столу, на ходу доставая зеркальце, чтобы проверить, не съелась ли помада на губах. -- Но учтите, Влад: если вы собираетесь очаровать директора, вам придется работать тоньше: он обожает классику. Если вы войдете к нему в кабинет, размахивая кулаками, он просто вызовет санитаров. А если вы войдете с таким видом, будто вы его единственный незаконнорожденный наследник с миллионным состоянием в офшорах, он сам предложит вам чаю. Рысь вылез из-под парты, утирая слезы от смеха: -- Слышал, Влад? Твой план с "Розовыми перьями" меняется на план "Я твой внебрачный сын, папочка". Ты как, потянешь роль потерянного наследника или мне придется нацепить парик? -- Я потяну роль того, кто завтра же снесет эту школу вместе с вами всеми, --проворчал я, садясь на место. -- О, -- Валерио обернулся, не переставая красить губы, -- какая страсть! Слышите, Аник? Именно так и звучит истинное обольщение. Агрессия, помноженная на самодурство, запишите это. На следующей лекции будем учиться, как правильно закатывать глаза, когда вам говорят, что вы — ошибка системы. Я уронил голову на парту. В «Звездной пыли» дисциплина — это не только маршировка. Это выживание в условиях, где тебя учат соблазнять надзирателей, пока вокруг рушится реальность. И, кажется, я начинал входить во вкус. -- Ладно, -- сказал я, поднимая голову и глядя на Валерио уже с долей искреннего интереса. -- А если я скажу ему, что его усы на самом деле это замаскированные гусеницы-паразиты, которые пытаются захватить его мозг? Это будет считаться агрессивным флиртом или уже психологической атакой? Валерио замер с открытым ртом. Его помада зависла в сантиметре от губ. -- Влад... это было... гениально. И он начал записывать что-то в свой блокнот, бормоча под нос: -- Техника... психологического... доминирования... через... абсурд... Я посмотрел на парней. Аник начал ржать, Артём просто закрыл лицо учебником, а Рысь показал мне большой палец. Мы определенно были в дурдоме. Но, по крайней мере, в этом дурдоме мы начинали диктовать свои правила. -- Так, я позвонил Эрполату, -- неожиданно заявил профессор и сказал, что вы освобождаетесь от наказания в связи с блестящими успехами в обольщении, кроме того вам еще и вкусняшек на ужине отсыплют, так что идите в столовую, мальчики, и помните: обольщение наше все. Чем изощреннее будет ваш флирт, тем больше у вас шансов закончить наше учебное заведение. Видите: даже бунт Влада сошел ему с рук. И да, утренняя и вечерняя поверки к вашей комнате больше отношения не имеют. Вот и подумайте, стоит ли изучать мой предмет дальше или увиливать, как раньше делала ваша, Аник, троица. Мы переглянулись, а ведь вопрос действительно серьёзный, кажется его стоит обсудить...