Лесные Демоны. Надежды Юных.

Pov. Влад. Прошло несколько дней с того момента, как мы с Рысем синхронизировались в костюмах Валерио, но «Звездная пыль» изменилась или изменились мы. Надзиратели больше не смотрели на нас как на скот, скорее как на непредсказуемых хищников, которых опасно злить. Уроки Валерио превратились в странный театр теней, где мы с Рысем балансировали на грани открытого бунта и мастерского манипулирования системой, мы стали неприкасаемыми. Но в этой странной, хрупкой идиллии была трещина -- Аник. Мой брат, человек, с которым мы делили один день рождения и, как оказалось, одну судьбу, гас. Он стал молчаливым, его глаза, в которых раньше горел азарт, теперь напоминали мутную воду лесного болота. Он перестал участвовать в наших шутках над Эрполатом, не помогал Артёму в библиотеке, не делал вообще ничего! Он просто смотрел в одну точку, словно ожидая удара, который должен прийти из ниоткуда и молчал. Я чувствовал, как неизвестно, откуда взявшаяся тяжесть давит на него, и меня пугало, да нет, даже бесило, что брат, который должен быть моим союзником, превращается в тень.Однажды вечером, когда мы остались в комнате вдвоем, я не выдержал. Аник сидел на своей койке, глядя в окно на колючую проволоку под лунным светом. -- Аник, -- я шагнул к нему, и голос прозвучал резче, чем я хотел. -- Хорош, ты как мертвец оживший. Что происходит? Мы здесь, мы справляемся, система трещит по швам. Чего ты боишься? Он не обернулся, его плечи были напряжены, но откровенничать он не собирался. -- Ничего не происходит, Влад, -- выдохнул он. -- Просто... лето. Ненавижу июнь. -- Почему? -- я нахмурился, искренне его не понимая.-- Июнь -- наш месяц, как его можно не любить? Мы даже встретились в июне, что с этим месяцем не так? Объясни нормально, пожалуйста. Но он просто промолчал. В его молчании было столько боли, что мне захотелось просто схватить его за плечи и потрясти, чтобы он наконец выплеснул это наружу, но прежде чем я успел сделать шаг, дверь тихо скрипнула, и в комнату зашел Рысь. Он бросил на нас быстрый, оценивающий взгляд, подошёл к своей койке и начал возиться с вещами, демонстративно отвернувшись от нас. -- Влад, -- бросил он через плечо, и в его голосе не было привычной насмешки, только холодная, сухая констатация факта.-- Не трогай его, оставь. -- С чего это? -- я развернулся к Рысю. -- Он мой брат, если ты забыл. -- Не забыл, -- Рысь закончил копаться в сумке и сел, глядя на меня в упор своими желтыми, звериными глазами, -- но есть вещи, которые время не лечит. Июнь закончится и Аник станет прежним, по крайней мере, станет функциональным, а сейчас просто дай ему побыть одному.. -- Да что происходит? Ты о чем вообще? -- я переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри закипает злость. -- Хватит разговаривать загадками! Аник вдруг резко встал. Он посмотрел на меня и в его глазах стоял такой ужас, что я невольно сделал шаг назад. -- Ты не поймешь, Влад, -- прошептал он, потом выскользнул из комнаты и захлопнул дверь. Я рванулся было за ним, но Рысь перехватил меня за локоть. Его пальцы, как всегда, были ледяными, но хватка железной. -- Стой, не надо, -- сказал он. -- Не ходи за ним, ты ему сейчас не поможешь. -- Что с ним? -- мой голос сорвался на крик. -- Ты знаешь, да? Ты все знаешь, вы тут все знаете, кроме меня! Рысь тяжело вздохнул, убрал руку и подошёл к двери, чтобы проверить, плотно ли она закрыта, затем он вернулся, сел на мою койку и потер лицо ладонями. -- Три года назад, -- начал он, и его голос звучал глухо, как будто доносился из глубины колодца, -- нас было четверо. Я, Артем, Аник и... Неон. -- Демон Истины? -- я припомнил странные записи в библиотеке, на которые наткнулся на прошлой неделе. -- Неонилл? Ты о нем говоришь? -- Ну да, -- кивнул Рысь. -- Он был... Не только членом нашей банды. Мы выжили лишь благодаря ему. Понимаешь, он видел суть веще,й и был нашим компасом в этом кошмаре. Аник с ним был... Скажем так, очень дружен, они были как две половинки одного целого, больше чем братья. Рысь сделал паузу, глядя на свои руки, покрытые шрамами. -- Неон не мог смириться с неволей. Его дар не давал ему покоя. Он видел, как эта школа высасывает из нас жизнь, и он хотел вырваться. Он уговорил Аника помочь. К сожалению, мы с Артемом об этом не знали. Попытка побега была... безумной. Они почти прошли через периметр, но их сдали. Скорее всего, кто-то из своих, кто слишком боялся наказания. -- Их поймали? -- прошептал я. -- Их приволокли прямо в кабинет Онания, — Рысь скривился, словно от зубной боли. -- Директор был в бешенстве, знаешь, он не любит, когда его куры, так он зовет студентов, пытаются взлететь. Он начал нести свою обычную чушь: мол, глупцы, отсюда нет выхода, вы моя собственность, и это навсегда. Рысь замолчал, в комнате стало так тихо, что я слышал, как гудит электрическая лампа под потолком. -- И что Аник? -- Аник... Аник тогда еще не был сломлен до конца. Он стоял там, весь в крови -- их отметелили сразу после поимки -- и в нем что-то сломалось. Когда Онаний в очередной раз назвал их тупым стадом, Аник просто... плюнул ему в лицо и назвал его старым трусом, который боится даже собственной тени. Он сказал, что они никогда не будут принадлежать ему, что бы он с ними ни делал. Рысь поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно яркие и дерзкие, сейчас были темными, бездонными. Онаний не любит дерзости, Влад. Особенно от тех, кого он считает вещью. Он показал Анику, что бывает за неповиновение. Он даже не приказал охране... нет, он сам это сделал. Он начал ломать Неона прямо на глазах у Аника. Медленно, со смаком. Он хотел показать твоему брату, что каждое его слово, каждый дерзкий взгляд стоит жизни тому, кого он любит. У меня внутри все похолодело. Я вспомнил слова Аника в карцере: «Мне показали, как умирают те, кого я люблю». -- Он убил Неона? -- спросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. -- Не сразу, -- тихо ответил Рысь. -- Он искалечил его, а потом шавки унесли тело в отсек утилизации. Нам сказали, что он умер в ту же ночь Аник три года живет с тем, что это он спровоцировал Онания, что это из-за его дерзости Неона не стало. Каждый год, в июне, когда была та попытка побега... Аник замирает. Он ждет, что палачи придут за остальными, что все повторится. Рысь встал и подошел к окну, вглядываясь в серую мглу за забором. Июнь -- это его личный ад, Влад. Он не просто вспоминает, он проживает все это снова. Ты не сможешь ему помочь. Единственное, что можно сделать -- это дождаться, пока пройдет июнь, и доказать Анику, что в следующем году мы будем не в этой клетке, а по ту сторону забора, что больше никто не заплатит за его слова кровью. Я смотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Аник, и чувствовал, как внутри меня разгорается не просто гнев, это была ледяная, спокойная ярость. Я понял, что Онаний все еще жив, потому что он думает, что сломал нас, что мы будем чувствовать только страх Но он забыл одну важную деталь: демоны, даже такие поломанные, как мы, ничего не забывают, особенно цену, которую когда то заплатили. И мы отомстим. За каждую слезинку, за каждую каплю крови. -- Мы поможем Анику, -- твердо сказал я, -- любой ценой. Рысь медленно отошел от окна, его движения стали какими-то подчеркнуто плавными, будто он перетекал из одной тени в другую. Он присел на край койки, не сводя с меня глаз. В тусклом свете лампы его желтые глаза казались двумя раскаленными углями. -- Ты не понимаешь, Влад, -- сказал он, понизив голос до шепота, в котором звенела странная, холодная сталь. -- До того дня Аник был... другим. Да, он был дерзким, да, он был упрямым, но в нем еще жило что-то мальчишеское, какая-то вера в то, что мир можно переспорить, если просто громко кричать правду. Он был тем, кто вечно лез в драки за справедливость, почти как ты сейчас. Рысь сделал паузу, словно пытаясь подобрать слова, чтобы передать масштаб того, что произошло. -- В тот вечер, когда Онаний закончил... когда он вышвырнул Аника обратно в камеру, вымазанного в чужой крови и раздавленного осознанием того, что он натворил, всё изменилось. Я помню этот момент. Дверь захлопнулась, Аник сел на пол и просто начал смотреть в стену. И это не был шок. Шок проходит через час или два. Это была смерть. Тот Аник, который шутил, спорил и планировал, умер в том кабинете вместе с Неоном. Я слушал, вцепившись пальцами в край матраса, и костяшки побелели от напряжения. -- Рысь, он же просто ребенок... был тогда, -- я выдавил это из себя с трудом. -- В том-то и дело,.-- печально сказал Рысь, и в его голосе прозвучало не сочувствие, а странное восхищение, смешанное с ужасом. -- Он повзрослел за одну ночь. Резко, навсегда. В одно мгновение он перешагнул через пропасть, на которую у обычного человека уходят десятилетия. Он осознал самую страшную истину этого места: твои слова это не просто звуки, это пули, которые всегда рикошетят в тех, кого ты любишь. Рысь нервно дернул плечом. -- Понимаешь, что с ним произошло? Он перестал быть демоном Леса, он стал демоном Вины, выстроил вокруг себя такую броню, которую ни один надзиратель не мог пробить, потому что он сам себя истязал гораздо сильнее. Он перестал быть мальчишкой, который верит в свет, он стал мужчиной, который знает цену тьмы. И это взросление... оно было мучительным, это как если бы у него кости в теле ломались и срастались заново за считанные минуты. Он повзрослел не через опыт, а через катастрофу. Я вспомнил, как Аник иногда смотрит на меня не как брат на брата, а как старик, который видел уже слишком много смертей, смотрит на неопытного юнца. Как он всегда обходит острые углы, как он молчит там, где я готов кричать. -- Поэтому он молчит? -- спросил я.-- Потому что боится, что любое его слово снова станет оружием против нас? -- Именно, -- кивнул Рысь. -- Он считает, что если будет тише воды, если будет правильным, то этим он купит нам безопасность. Он всерьёз считает., что своим молчанием искупает ту дерзость, которая стоила Неону жизни. Он не сломлен в том смысле, как Артём или другие. Его воля цела, Влад, она просто скована цепями самобичевания. Он добровольно надел на себя ошейник, чтобы Онаний не надел его на нас. Рысь поднялся, подошел к двери и прислушался к звукам в коридоре. -- Ты хочешь его вернуть? Хочешь увидеть того Аника, который смеялся? -- Рысь повернулся ко мне. -- Тогда забудь про слова. Словами его не пробить, он их ненавидит, считает их ядом. Его может разбудить только действие. Если он увидит, что твоя дерзость не ведет к катастрофе, возможно, он поймет, что его жертва была напрасной. Но до тех пор, пока июнь не закончится, он будет считать дни до годовщины, как приговоренный к смерти считает секунды до казни... Я посмотрел на свои ладони, в них еще оставалось то странное ощущение бетонная крошка, корни, вырывающиеся из пола. -- Значит, Аник боится июня? -- спросил я. -- Если бы... Он живет в петле времени, Влад. Три года назад, вчера, сегодня -- для него это один бесконечный июнь, из которого нет выхода. Я встал, чувствуя, что у меня появился план. Если мой брат запер себя в тюрьме вины, значит, мне нужно стать тем, кто выломает дверь, даже если мне придется для этого сравнять с землей всю «Звездную пыль». -- Пусть он боится, -- тихо сказал я, глядя в окно на вышки периметра. -- Пусть он думает, что июнь это время смерти. В этом году я покажу ему, что июнь это время, когда демоны начинают выходить из леса, и на этот раз, никто не уедет в «отсек утилизации». К сожалению, быстро помочь брату не получилось.Аник стал совсем прозрачным, он словно растворялся в в своём чувстве вины., превращаясь в декорацию нашей комнаты. Мы с Рысем и Артёмом старались лишний раз не отсвечивать. После того как мы с Рысем синхронизировались, надзиратели стали относиться к нам настороженно как к зверям, которых опасно загонять в угол, но от этого ещё больше хочется уничтожить и это лишь добавляло напряжения. Все началось с урока Валерио. Мы работали в тренировочном зале, отрабатывая безупречное дефиле, когда Валерио, обычно хлесткий и язвительный, вдруг стал каким-то отстраненным. Впрочем, поняли мы это не сразу, он как обычно гонял нас до седьмого пота, а когда мы наконец повалились на паркет, не в силах даже пошевелиться, он вдруг задержал взгляд на стене, за которой находились технические уровни. -- Слышите? -- он бросил это как бы невзначай, вытирая лицо полотенцем. -- Этот гул в полу. Мы переглянулись. Гул был всегда, мы привыкли к нему, как к шуму вентиляции. -- Это звуки Красного Карцера, -- Валерио сказал это тихо, даже как-то буднично, словно обсуждал расписание обедов.-- Говорят, там держат кого-то, кого спрятали еще до прихода нынешнего начальства. Что за человек не знает никто, даже я. У него нет имени, его навсегда стёрли из всех документов. Когда-то я мечтал узнать о том, кто он, но потом понял, что в это лучше не лезть. В подвале такие уровни защиты, что любая попытка проникнуть туда закончится смертью, без вариантов. Не вздумайте лезть в это, мальчики. Вы слишком дороги мне, я не хочу оплакивать, еще и ваши смерти. Он посмотрел на нас, и в его глазах не было привычной иронии, только холодное предупреждение. -- Знаете, я понял одну вещь, -- вдруг сказал он. -- Не стоит искать ответы там, где их не хотят давать. Красный Карцер -- это место для тех, кто слишком много знал. После репетиции мы с Рысем и Артёмом сгрудились в нашей комнате. Аник сидел в углу, глядя в окно на колючую проволоку, но я знал — он слушает. -- Ты слышал, что он сказал? -- Артём нервно потер ладони. -- Никто не знает имя узника. Это значит, там кто-то, кто не числится ни в одном списке. Рысь сидел на своей койке, скрестив руки на груди. Его лицо казалось безупречной маской, но я видел, как дрожат его ресницы. -- Если Валерио не знает, кто там, -- проговорил он, не глядя на нас, -- значит, это не просто заключенный. Ю́Это главный секрет школы. Онаний скрывает его даже от своего ближнего круга. -- Значит, мы должны выяснить, что он скрывает, -- отрезал я. Рысь резко поднял голову, и в его глазах блеснула привычная хищная искра. -- Влад, ты не понял? Даже я не в курсе, кто он такой, этот узник, а ведь я знаю все об этой школе. Да, я тоже слышал шепот, слышал байки, но я не знаю, кто за той решеткой. Валерио -- идиот, а я нет, но даже мне не удалось ничего узнать... За время своих поисков я понял одно: если там сидит кто-то, кого даже Онаний боится выпустить на свет, это не тот, с кем можно просто поговорить. Аник внезапно поднялся. Он прошел мимо нас, не глядя в глаза, и остановился у двери. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать, но он просто молча вышел в коридор. -- Он опять за свое, -- буркнул я, собираясь рвануть за ним, но Рысь перехватил меня за запястье. Хватка была ледяной. -- Не трогай его, -- бросил Рысь. -- Сейчас он сам себе не хозяин. Дай ему время. А насчет этого узника... если мы хотим выжить, нам нужно знать, с чем мы имеем дело. Но давай договоримся: мы не лезем туда вслепую. Мы узнаем план здания, найдем способы обхода охраны, а уже потом решим, стоит ли совать туда нос. Рысь отпустил мою руку и подошел к окну. Он смотрел на серый бетонный забор, окружающий школу. -- Мы не знаем, кто там, Влад, и это самое опасное. Мы даже не знаем, враг там или тот, кто первым дошел до края этой клетки. Но если он сидит там годами... значит, он что-то пережил. И если мы доберемся до него раньше, чем нас самих прихлопнут, может, тогда у нас появится реальный шанс выйти отсюда. Я смотрел на Рыся и понимал: он напуган. Впервые за всё время я видел, что даже он не уверен в том, что нас ждет внизу. Но в моей голове уже складывался план. Если в этой тюрьме есть тайна, которую охраняют как главную ценность — значит, именно эта тайна и есть ключ. -- Мы найдем схему, -- сказал я, и мой голос прозвучал твердо, как у человека, который уверен в своём решении, -- и мы узнаем, кто этот узник, чего бы нам это ни стоило. План был самоубийственным, но другого пути мы не видели. Артём с маниакальным упорством выковыривал схемы вентиляции из библиотечных архивов, Рысь вцепился мертвой хваткой в горло одного из младших смотрителей, а я… я просто пустил в ход свою репутацию отмороженного, заставив техников выдать коды доступа. Мы спустились в технические уровни, когда ночь окончательно накрыла школу. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом гнили и ржавчины. Аник шел впереди, напоминая тень самого себя -- бледный, безмолвный, будто он уже давно блуждал где-то далеко, вне этих бетонных стен. Когда перед нами появилась бронированная дверь Красного Карцера, Рысь остановился. В тусклом свете ламп его желтые глаза блеснули тревогой. -- Если мы откроем ее, Влад, пути назад уже не будет, -- тихо сказал он. -- Возможно, там монстр, который убьёт нас всех... Я не стал его слушать , просто прижал украденную ключ карту к панели. Замок отозвался сухим щелчком, и тяжелая плита отползла в сторону. В глубине камеры, скованный цепями, вбитыми прямо в бетон, сидел человек. Лицо его было знакомым до боли, я видел его на старых фотографиях. Это был Неон, тот самый, чье имя мы шепотом произносили как легенду. Аник издал какой-то надломленный, горловой звук, он рухнул на колени, не веря собственным глазам. -- Неон? -- голос брата сорвался на хрип. -- Но… они сказали, ты умер… три года… Неон медленно поднял голову. В его взгляде, когда-то отражавшем саму суть вещей, теперь плескалась бесконечная, выжженная пустота. -- Онаний не убивает ценный материал, Аник, -- голос прозвучал как шорох сухой листвы. -- Он просто пытается нас сломать. Дверь снова скрипнула и из темноты коридора шагнул сам директор. За его спиной глухо лязгнуло оружие охраны, но сам он шел вальяжно, почти с отеческой улыбкой. -- Как трогательно, -- процедил он, наслаждаясь нашим замешательством. -- Все мои лучшие ученики собрались в одном месте. Аник, ты ведь всегда хотел знать, почему я так выделял тебя среди остальных? Я отвечу тебе, потому, что ты сумел подружиться с Неоном. Посмотри на него. Я не убил его, потому что он -- моя кровь, мой наследник, мой сын, плоть от плоти, но имея такой дар, он решил поиграть в бунтаря, за что и поплатился. Онаний развел руками, словно актер, играющий главную роль в театре ужасов: -- Я не убил его, а пытался воспитать. И твое чувство вины... Твои три года ночных кошмаров... Это был мой самый изысканный эксперимент. Ты думал, что стал палачом для своего единственного друга, и это превратило тебя в послушную марионетку, ты сам надел на себя ошейник, Аник. Ну, а сейчас все станет ещё интересней. Тишина в карцере стала физически ощутимой. Аник медленно поднялся. Я видел, как в его глазах, еще секунду назад похожих на мутное болото, что-то дрогнуло, а затем вспыхнуло ледяным, яростным пламенем. Он понял: он не убийца, он был жертвой изощренной лжи. -- Я не убивал его, -- голос Аника прогремел под сводами, обретая ту силу, которую он так долго давил в себе. -- Ты просто украл у нас три года жизни. Ты думал, что сломал меня, а на самом деле ты дал мне три года, чтобы научиться ненавидеть тебя каждой частичкой своей души. Аник рванулся к цепям. Синхронизация, которой мы научились на уроках Валерио, сработала мгновенно: его движения были нечеловечески быстрыми. Он рванул крепления так, будто это была гнилая веревка, а не стальные анкера в бетоне. -- Бегите! -- крикнул он, подхватывая Неона под руку. Я не раздумывал. С размаху всадив локоть в пульт управления сигнализацией, я превратил коридор в эпицентр хаоса: завыли сирены, красные лампы замигали, ослепляя охрану. Мы рванули прочь, продираясь через коридоры «Звездной пыли», как стая призраков. Когда мы вылетели через технический люк прямо в ночную прохладу леса, я остановился лишь на миг, чтобы вдохнуть этот дикий, пьянящий воздух свободы. Аник стоял рядом, поддерживая друга. Он посмотрел на освещенные вышки школы, и я увидел, как с его лица сползла маска мертвеца. Он сжал кулак, и в его глазах больше не было вины. Только холодная, расчетливая жажда крови. -- Июнь закончился, -- коротко бросил он, глядя в сторону школы, -- и мы живы. Теперь наша очередь играть. Мы растворились в лесной чаще, чувствуя, как пьянит воздух свободы. Лето продолжается, и оно явно будет жарким.