Лесные Демоны. Надежды Юных.

Pov. Влад. Мы вышли из класса Валерио, не дожидаясь, пока он решит нацепить на нас ещё что-нибудь из своего гардероба. В коридоре было тихо — видимо, слухи о том, как я превратил плеть Эрполата в песок, разлетелись быстрее, чем профессор успел накрасить губы. Мы завернули за угол, в сторону столовой, и я наконец позволил себе выдохнуть. Тишина коридора давила, но внутри меня всё ещё бурлил тот странный коктейль из адреналина и лесного ручья. -- Ну что, мальчики, — хмыкнул Рысь, нервно подбрасывая в руке мятный леденец. -- Кажется, мы только что официально перешли из категории "подопытные крысы" в категорию "проблема, которую проще задобрить, чем прихлопнуть". Аник остановился, прислонившись спиной к холодной стене. Его лицо было бледным, но в глазах больше не было того затравленного страха. Он смотрел на меня, и в этом взгляде читалось нечто новое — не просто просьба о защите, а прикидка тактических преимуществ. -- Вы слышали, что он сказал? -- Аник понизил голос. -- Нас освободили от поверок. Это карт-бланш. Мы можем спокойно передвигаться по сектору Б, можем планировать побег, можем вообще... всё что угодно. -- Ты серьезно хочешь учиться у этого фрика? -- спросил я, хотя уже понимал, что ответит Артём. Артём, который до этого молчал, внимательно рассматривая свои ладони, поднял голову. -- Влад, посмотри на нас. Мы в «Звездной пыли». Здесь всё игра. Если Валерио предлагает нам оружие, которое позволяет ходить по школе с высоко поднятой головой, почему бы его не взять? Ты видел глаза Эрполата? Он боялся. А теперь представь, если мы все научимся флиртовать с системой так, что директорат будет бегать вокруг нас, чтобы мы просто не разнесли их здание? Я посмотрел на своих парней. Аник, Рысь, Артём... Они были изломаны этой школой, каждый по-своему, но сейчас в них загорелось что-то, чего я не видел раньше. Это не была покорность. Это был азарт хищников, которые только что поняли, что клетка открыта. -- Ваша правда, -- я кивнул, чувствуя, как внутри расправляются плечи. -- Если для того, чтобы сжечь этот ад, мне нужно будет научиться закатывать глаза и нести бред про ночную фиалку, я это сделаю. -- Идет, -- Аник выпрямился. -- Значит, так. Валерио наш ключ к информации. Раз он так тащится от психологического доминирования, будем кормить его этим дерьмом каждый урок. Мы станем лучшими учениками, мы станем его любимчиками. И пока он будет занят тем, чтобы подбирать нам боа к цвету глаз, мы будем потрошить библиотеку и искать слабое место в защите директора. -- Обольщение это просто инструмент, -- добавил Рысь, ехидно улыбаясь. -- Мы будем обольщать охрану, чтобы они открывали нам двери, а учителей, чтобы они давали нам доступ к архивам. Главное, Влад, не заиграйся. А то к концу года, глядишь, и правда придется корсет примерять. -- Если я надену корсет, -- отрезал я, -- то только для того, чтобы в нем было удобнее прятать канистру с горючим для нашего финального выступления. Мы рассмеялись тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было больше свободы, чем за все дни, что я провел в «Звездной пыли». -- Ладно, -- я подтолкнул их в сторону столовой. -- Пошли, заберем нашу компенсацию. Если нам сегодня полагаются двойные порции вкусняшек за блестящие успехи, я собираюсь съесть всё, до чего дотянусь. А потом — обсудим, как нам заставить Валерио рассказать, где хранятся ключи от внешнего периметра, не прибегая к примерке розовых перьев. Мы шли по коридору, и теперь каждый надзиратель, попадавшийся нам навстречу, при виде нашей шайки отводил взгляд. Они знали, что произошло сегодня утром и чувствовали, что что-то изменилось. Игра началась, и правила теперь писали мы. Мы сидели в столовой, и шум вокруг казался неестественно приглушенным. На подносах лежала какая-то серая субстанция, которую здесь гордо именовали питательным рационом, но сегодня к ней прилагались те самые вкусняшки за наши успехи: пара абсолютно зеленых, в смысле неспелых яблок и подозрительно свежий хлеб. Рысь сидел напротив, уплетая яблоко с таким видом, будто это был изысканный деликатес в мишленовском ресторане. Он вечно находился в движении: то постукивал пальцами по столу, то вертел в руках пластиковую вилку, то, наклонив голову, слушал что-то, что было недоступно нам с Аником. Его желтые глаза — яркие, невозможные для человека — постоянно бегали по сторонам, и в их свете отражались лампы дневного света, дробясь на тысячи мелких искр. Я смотрел, как он смеется над какой-то шуткой Аника, и вдруг... завис. Внутри меня что-то сбилось с ритма. Не от магии или от гнева, не от желания сжечь эту школу даже, это было странное, тягучее чувство, похожее на то, как если бы я внезапно вдохнул полной грудью после долгого пребывания под водой. Рысь перехватил мой взгляд. Он перестал смеяться, прищурился, и его зрачки тонкие, вертикальные, на мгновение расширились. Он ничего не спросил, просто чуть склонил голову набок, и на его губах появилась странная, все понимающая ухмылка, от которой у меня внутри всё перевернулось. -- Что, Влад? -- тихо спросил он, откладывая огрызок яблока.-- Вкусняшки не радуют? Или опять считаешь углы в комнате, чтобы понять, как лучше снести несущую стену? Его голос был хриплым, как всегда, но сейчас я почему-то услышал в нем что то, чего не было раньше. А еще я внезапно заметил, как небрежно рассыпаны по лбу его волосы, как остро выделяются скулы, как нервно подергивается кадык, когда он сглатывает. Я вдруг остро, до боли в пальцах, захотел не доминировать над системой, а просто... коснуться его руки. Проверить, такая же она горячая, как та вода в кружке, или холодная, как мое сердце до приезда сюда. -- Да нет, -- выдавил я, стараясь не отводить глаз. -- Просто... задумался. О том, что сказал Валерио. О природной энергии. Рысь хмыкнул, и это движение его губ показалось мне самым опасным из того, что было в этой школе. Опаснее плети Эрполата, опаснее корсета Валерио. -- Природная энергия, значит? -- он понизил голос, подавшись вперед. Наши лица оказались пугающе близко. Я чувствовал запах его кожи — не хлорки, не едкого отбеливателя, а чего-то пыльного, сухого, как ветер в степи перед грозой. -- Ты ведь понимаешь, Влад, что если мы начнем копать в этом направлении, обольщение перестанет быть просто техникой? Оно начнет менять нас изнутри. Ты уверен, что хочешь чувствовать то, что чувствуешь сейчас? Он знал, он чертовски хорошо всё понимал. Его желтые глаза считывали меня как открытую книгу, и это было одновременно унизительно и пугающе прекрасно. -- Я привык рисковать, -- ответил я, чувствуя, как у меня пересыхает в горле. -- Ну смотри, -- он откинулся на спинку стула, продолжая пристально наблюдать за мной. -- Я — человек, который любит опасность. Но самая большая опасность в «Звездной пыли» — это начать привязываться. Если впустишь кого-то в сердце, ты станешь уязвим. Директор это почует, а Валерио это использует. Подумай, надо ли тебе это. Он сказал кого-то, но смотрел прямо на меня. Аник с Артемом рядом восторженно строили планы о том, как завтра они будут пробовать заворожить завхоза, чтобы выкрасть ключи от подсобки, но их голоса долетали до меня будто через толщу воды. Всё, что имело значение — это Рысь, который сидел напротив, словно хищник, присматривающийся к добыче, которая сама решила зайти в его логово. Я понял, что пропал. Я пришел сюда, чтобы сжечь этот ад, а вместо этого начал чувствовать то, чего не должен был чувствовать в мире, где само понятие чувств было под запретом. -- Пошли, -- я резко встал, не дожидаясь остальных. -- У нас мало времени до начала следующей лекции. Нужно подготовиться к тому, чтобы этот придурок в корсете не довел нас до ручки. Рысь поднялся следом, двигаясь с той своей кошачьей грацией, от которой у меня перехватило дыхание. Он прошел мимо, плечом задев моё, и его пальцы на долю секунды задержались на моем предплечье — холодное, легкое прикосновение, которое обожгло сквозь ткань формы. -- Ты веди, Влад, -- прошептал он, догоняя меня в коридоре. -- А я буду прикрывать тебе спину. Главное, не споткнись, когда мы начнем обольщать систему. Я шел вперед, чувствуя его присутствие за спиной, и впервые за всё время в «Звездной пыли» мне было плевать на проверку, на директора и на весь этот серый мир. У меня появилась новая, совершенно безумная цель: выжить, забрать отсюда Рыся и узнать, что будет, если мы перестанем притворяться, что играем по правилам. Мы шли по бесконечным, гулким коридорам корпуса «Б». Аник и Артём, погруженные в свои планы, шли на полшага впереди, оживленно жестикулируя. Они обсуждали, как с помощью закатывания глаз и пары абсурдных фраз заставить коменданта переписать график смен. Их энтузиазм казался теперь чем-то неестественным, почти механическим. Я же чувствовал каждое движение Рыся за спиной. Его присутствие ощущалось как электрическое поле — легкое покалывание на коже, от которого невозможно было скрыться. Мысли о побеге, о разрушении здания, о мести Эрполату всё это смешалось в какой-то безумный узел, в центре которого был он. -- Эй, голубчики, -- Аник внезапно обернулся, заметив, что мы с Рысем отстали. Его взгляд метнулся от моего лица к чуть смущенному, но по-прежнему дерзкому виду Рыся. Аник прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то среднее между пониманием и испугом. -- Вы чего такие тихие? Влад, ты что, уже репетируешь загадочный взгляд для директора? -- Репетирую, -- буркнул я, глядя в стену. -- Стараюсь не переборщить с дикой эротикой, а то Валерио окончательно впадет в транс. Артём хмыкнул, но я заметил, как он бросил на нас с Рысем быстрый, оценивающий взгляд. Он был умным, самым тихим из нас, но видел всё. -- Смотрите, -- Артём понизил голос, когда мы проходили мимо технического отсека. -- Валерио говорил, что обольщение -- это вибрация. И если мы с Аником начнем вибрировать вместе, нас просто не заметят. Но вы... вы двое... -- он сделал паузу, и его тон стал серьезнее. -- Ваша связь стала другой. Это больше не просто поддержка новичка. Если вы начнете транслировать это вот нечто в аудитории, вы не просто свалите систему, вы привлечете к себе внимание, которое нам сейчас совсем не нужно. Директор любит слабые места. И любовь -- это самая очевидная брешь в броне. Рысь, шедший рядом, внезапно перестал улыбаться. Его желтые глаза стали холодными, почти прозрачными. -- Мы не слабые, Артём, -- отрезал он. -- Мы просто учимся использовать то, что у нас есть. Если директор решит, что мы влюблены отлично. Пусть думает, что мы заняты гормонами, а не подготовкой к тому, чтобы оставить его без должности. Он снова задел меня плечом на этот раз специально, нарочито, на показ. Я почувствовал, как сердце пропустило удар. -- Валерио не дурак, -- добавил Аник, уже более мягко. -- Он увидит все первым. И если он поймет, что Влад поплыл... он может начать крутить нами как марионетками. Мы должны быть осторожны. -- Пусть попробует, -- сказал я, и мой голос прозвучал почти рычаще. Гнев, который я копил с первого дня, теперь смешался с чем-то новым, более острым и отчаянным. -- Если кто-то из них решит проверить, насколько я влюблен, я покажу им, на что способна эта любовь, когда она направлена на защиту того, что принадлежит мне. Мы подошли к двери класса Валерио. Из-за нее доносились звуки классической музыки какой-то странный, искаженный вальс, звучащий так, будто пластинку проигрывали на замедленной скорости. Рысь остановился перед дверью и посмотрел на меня. В этот момент весь мир вокруг эта серая школа, эти охранники, этот чертов корсет Валерио перестал иметь значение. Он и только он был сейчас важен. -- Готов? -- спросил Рысь, и в его глазах, на секунду, исчезла вся его напускная бравада.-- Если мы войдем туда сейчас, пути назад не будет. Мы перешагнем черту. -- Я уже перешагнул ее, когда ударил Эрполата, -- ответил я, сжимая руку в кулак так, что в воздухе отчётливо запахло чем -то паленым . Я толкнул дверь. Внутри Валерио уже ждал нас, развалившись в кресле и попивая чай из фарфоровой чашки. Увидев нас, он расплылся в улыбке, но, заметив то, как мы стоим плечом к плечу, почти касаясь друг друга он замер. Его взгляд, цепкий и проницательный, пробежался по моим глазам, потом по руке Рыся, которая всё еще лежала на моем рукаве. -- О-о-о, -- промурлыкал он, и его голос был полон предвкушения. -- А вот это уже интересно. Кажется, мы перешли от лесного цветка к горящей страсти. Влад, мой дорогой, ваш уровень доминирования только что вырос в геометрической прогрессии. Он поднялся, поправляя перья на своем боа. -- Приступим к практике? Сегодня будем учиться незаметно подчинять своей воле того, кто находится ближе всего к вам. Он указал пальцем на Рыся. --Влад, покажите нам, как вы можете воздействовать на того, кто знает вас лучше всего. Посмотрим, насколько глубока эта ваша природная энергия. Я посмотрел на Рыся. Тот стоял, едва заметно улыбаясь, ожидая. Я понял, что сейчас нам придется играть на грани, чтобы не выдать себя, но при этом... доказать Валерио, что мы лучшие ученики в его безумном цирке. -- Готов? -- повторил я, на этот раз адресуя вопрос уже не себе, а ему. Рысь медленно выдохнул, его желтые глаза весело блеснули. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до критической, и тихо шепнул мне: -- Ну давай, мой дикий цветок, очаровывай. Только если решишь надеть корсет я за себя не ручаюсь. Валерио, наблюдая за нами, прижал ладони к щекам и издал звук, напоминающий восторг умирающей чайки. -- Боже мой, это электричество! Я чувствую, как искрит аура! Влад, сосредоточьтесь! Представьте, что Рысь -- это не ваш сосед по комнате, а, скажем, строгий, но бесконечно привлекательный преподаватель, который прячет от вас ключи от склада с шоколадками. Вы должны получить эти ключи, не используя руки, одной вибрацией. Я закатил глаза. Валерио явно пересмотрел мыльных опер в своей секретной комнате. Я посмотрел на Рыся, стараясь игнорировать тот факт, что он сейчас выглядел как самый опасный и притягательный человек во всей этой дыре. Я сосредоточился. Внутри меня снова зажурчал лесной ручей, но теперь я пустил его не по кругу, а узкой струйкой прямо в сторону Рыся. Я представил, что мои чувства это не гнев, а тягучее, плавное движение, как будто я пытаюсь сказать "отдай ключи" без слов, просто окутывая его своей аурой. Рысь вздрогнул. Его зрачки расширились, он чуть заметно качнулся вперед, и его рука, совершенно непроизвольно, потянулась к моему лацкану. -- О-о-о-о! -- Валерио подпрыгнул на месте, едва не запутавшись в собственном боа. -- Вы видите это?! Он его гипнотизирует! Это же чистый, беспримесный флирт! Влад, вы просто мастер! Вы сейчас буквально принуждаете его к... к... да вы же его к стенке прижимаете одним взглядом! -- Профессор, -- процедил я сквозь зубы, не разрывая визуального контакта с Рысем, -- я просто пытаюсь вспомнить, где леденцы. -- Не оправдывайтесь! -- Валерио в ажиотаже начал размахивать розовыми перьями, отчего комната наполнилась облаком пуха.-- Ваша скромность -- это просто вишенка на торте! Аник, записывайте: ""Агрессивное отрицание чувств усиливает их воздействие на 40%"". Артём, не записывайте это в блокнот, вы записываете это в сердце! Рысь, чей взгляд стал совсем уже странным: смесью насмешки и чего-то куда более глубокого, вдруг подался еще ближе. Он почти коснулся моего лба своим. -- Ну что, цветочек, -- прошептал он, и я почувствовал его тепло. -- У тебя получается даже лучше, чем я думал. Может, попросим профессора научить нас танцу доверия? Сдается мне, там еще больше розовых перьев. Валерио вскрикнул от восторга, случайно выронил свое зеркальце, и оно с мелодичным звоном разбилось об пол. -- Танцу?! Да! Это будет прорыв! Рысь, вы гений! Влад, не сопротивляйтесь, позвольте энергии струиться как лесной ручей! Аник, почему вы стоите как столб? Артём, где ваш энтузиазм? Если вы не начнете соблазнять пространство вокруг себя прямо сейчас, я заставлю вас учить вальс покорности с манекеном охранника! Аник, до этого хранивший олимпийское спокойствие, медленно осел на пол, прикрыв лицо учебником. -- Профессор, -- простонал он из-за обложки, -- я уже начал соблазнять пол. Кажется, он отвечает мне взаимностью, потому что мне хочется лечь и не вставать до конца семестра. Валерио на секунду замер, приложив палец к губам, и его лицо приняло крайне серьезное выражение. -- Аник, это великолепно! Соблазнение неживых объектов -- это высший пилотаж интроверта! Продолжайте, чувствуйте текстуру бетона! Я посмотрел на Рыся, потом на безумную сцену вокруг: Аник, пытающийся флиртовать с линолеумом, Артём, который в отчаянии пытался жевать ручку, чтобы не заржать, и Валерио, который пытался почувствовать вибрацию пустого стула. -- Ты видишь, во что мы ввязались? -- прошептал мне Рысь, и в его голосе проскочил настоящий смех.-- Мы здесь самые нормальные, Влад. Это пугает больше, чем надзиратели. -- Хуже, -- ответил я, чувствуя, как злость сменяется истерикой.-- Мы начинаем получать от этого удовольствие. -- Ну, если завтра нас заставят красить губы, чтобы лучше передавать эмоции, --Рысь подмигнул мне, -- я буду выбирать оттенок под цвет твоих глаз. Валерио, услышав это, снова впал в экстаз: -- О, какая романтическая деталь! Записываю: Аксессуары, подчеркивающие связь, критически важны для психологического давления на администрацию! Я почувствовал, как бетон под ногами начинает дрожать от того, с каким трудом я сдерживаю смех. Мы определенно были в дурдоме, но теперь это был наш дурдом.Валерио, видимо решив, что апогей нашего духовного единения достигнут, с шумом опустился в кресло. Розовое боа змеей сползло с его плеч на пол, но он даже не заметил, уставившись на нас с таким выражением, будто мы были редкими экспонатами в его личной коллекции "Странности и Прелести". -- Знаете, -- пропел он, задумчиво вертя в руках пустую чашку, -- вы оба просто находка. Влад -- это чистая, необузданная стихия, этакий дикий цветок, пробивающийся сквозь асфальт, а Рысь... -- он перевел взгляд на него, -- Рысь -- это тень, которая придает этому цветку глубину. Если вы продолжите в том же духе, директор не просто предложит вам чай. Он предложит вам ключи от системы, лишь бы вы перестали так вибрировать у него под носом. Аник, все еще лежавший на полу в позе "я соблазняю линолеум", приподнял голову: -- Профессор, а если мы начнем вибрировать слишком сильно, школа не сложится как как карточный домик? У Влада вчера от эмоций корни из пола полезли. Если он сейчас войдет в резонанс с Рысем... боюсь, нам всем придется делать ремонт. Валерио отмахнулся от него, как от назойливой мухи: -- Пустяки! Аник, встаньте. У вас все получилось, пол уже считает вас своим, но нам нужно двигаться дальше. Он вскочил, внезапно став пугающе серьезным, и подошел к огромному шкафу, который до этого момента стоял запертым. Ключ в его руках блеснул сталью. -- Раз уж у вас такое.. взаимопонимание, -- он выделил это слово так, будто оно было самым грязным ругательством, -- мы переходим к практической части, которую я приберегал для особых случаев. Он распахнул дверцы. Внутри не было розовых перьев или косметики. Там висели странные, переливающиеся на свету костюмы, больше похожие на вторую кожу, и лежали какие-то приборы, светящиеся тусклым синим светом. -- Это имитаторы ауры, -- пояснил Валерио, и его голос потерял свою манерность, став сухим и профессиональным. -- Они позволяют размыть ваш силуэт в глазах охраны и камер. Но они требуют идеальной синхронизации. Если двое не чувствуют друг друга на уровне инстинктов, костюмы просто ударят током. Он протянул два комплекта нам с Рысем. -- Ну же, парочка. Посмотрим, насколько ваши чувства это настоящая связь, а насколько просто подростковый бунт против серых будней. Если вы действительно на одной волне, как я это называю, костюмы станут для вас второй кожей. Если нет... ну, по крайней мере, я увижу искры. Я обожаю искры. Я посмотрел на костюм, потом на Рыся. Тот уже стягивал свою форменную куртку, и на его коже виднелись старые шрамы — следы от тех самых уроков памяти, о которых говорил Эрполат. В моих жилах снова закипело то холодное, ясное спокойствие. -- Ну что, Рысь, -- я взял костюм, чувствуя его странную, прохладную ткань. -- Готов проверить, насколько мы синхронны? Или подождем, пока Валерио принесет нам по паре напульсников в стразах? Рысь усмехнулся это была его настоящая, хищная улыбка, без тени игры на публику. -- Я готов, Влад. Но если нас ударит током первым делом я сожгу это розовое боа. Оно меня раздражает. Валерио, услышав это, театрально схватился за сердце: -- О, как грубо! Как дерзко! Как... интимно! Приступайте, мальчики. Мир не ждет, а система сама себя не разрушит. Я переодевался, чувствуя на себе взгляд Рыся. В комнате повисла тишина даже Артём и Аник притихли, глядя на нас. Мы стояли в одинаковых черных костюмах, которые начинали пульсировать в такт нашим сердцам. -- Влад, — Рысь подошел вплотную. Его голос был едва слышен. -- Если этот костюм считает наши ауры... он поймет, что я не хочу тебя убивать, даже если система прикажет. -- А он поймет, -- ответил я, чувствуя, как ткань костюма начинает теплеть, подстраиваясь под мой пульс, -- что я не отпущу тебя, даже если здание рухнет прямо на нас. Мы взялись за руки. Костюмы вспыхнули ярким, почти ослепительным светом. Валерио затаил дыхание, а Аник нервно сглотнул. В ту же секунду я почувствовал Рыся. Не его слова, не его мысли, а его суть острую, как лезвие, и чистую, как горный воздух. Мы стали единым целым, и я понял: теперь мы не просто заключенные. Мы ошибка системы, которая начала осознавать свою силу. -- О, -- прошептал Валерио, опускаясь обратно в кресло и даже забыв проверить, не поплыла ли у него помада. -- Это было гораздо лучше, чем я ожидал. Кажется, теперь я боюсь не директора, а вас двоих. Он нервно хихикнул, но в его глазах впервые промелькнул настоящий страх. А мы просто стояли, не разжимая рук, и чувствовали, как стены школы вокруг нас начинают опасно вибрировать. Свет от наших костюмов пульсировал в такт общему сердцебиению, и воздух в классе стал тяжелым, наэлектризованным до предела. Валерио замер, его рука с помадой застыла в воздухе, словно он боялся спугнуть этот момент. Аник и Артём, казалось, даже дышать перестали. Я посмотрел на Рыся. Его желтые глаза светились в полумраке класса, отражая холодное сияние нашей синхронизации. Мне было плевать на систему, на надзирателей и на то, что Валерио записывает каждое наше слово в свой блокнот «искушений». -- Знаешь, -- я сделал шаг вперед, не разжимая руки Рыся. Ткань костюма, ставшая нашей второй кожей, послушно отозвалась, усиливая мой голос так, что он эхом отразился от стен. -- Ты сказал, что здесь главное не привязываться. Что уязвимость это слабость. Я увидел, как дрогнули ресницы Рыся. В глубине его зрачков плясало то самое пламя, которое я теперь чувствовал своим собственным. -- Так вот, -- я перевел взгляд на Валерио, чьи накрашенные губы приоткрылись в немом изумлении. -- Профессор так хотел, чтобы мы научились обольщению. Что ж, вот вам урок. Истинная сила не в том, чтобы манипулировать чужими желаниями или носить розовые перья, чтобы скрыть пустоту. Я снова посмотрел на Рыся, и в этот момент весь остальной мир класс, шкафы, Валерио просто перестал существовать. -- Я не хочу обольщать эту школу, Рысь. Я хочу её выжечь. Но я не сделаю этого в одиночку. Я не цветок и не аксессуар. Я тот, кто нашел в этом аду единственную вещь, ради которой стоит рискнуть всем. Я притянул его ближе, чувствуя, как его сердце бьется синхронно с моим. -- Ты не моя тень, -- сказал я достаточно громко, чтобы каждое слово врезалось в тишину класса. -- Ты моя единственная причина не снести это здание прямо сейчас, потому что ты стоишь рядом. И если кто-то из этой системы -- будь то Эрполат, директор или сама смерть -- попробует отнять тебя у меня, я превращу «Звездную пыль» в пепел раньше, чем они успеют нажать кнопку тревоги. Это не просто слова, Рысь. Это обещание. Тишина стала звенящей. Валерио медленно опустил зеркальце, его лицо было бледным под слоем грима. Впервые за всё время он не улыбался он смотрел на нас с искренним, почти детским благоговением. Аник сзади тихо выдохнул: -- Ну, вляпались... Теперь нас точно либо расстреляют, либо отправят в высшую лигу смертников. Рысь, всё еще сжимая мою ладонь, вдруг криво усмехнулся. В этой улыбке было столько дерзости, что у меня перехватило дыхание. -- Ну вот, -- сказал он, обращаясь к Валерио, не отводя от меня взгляда. -- Вы просили пронзительного обольщения, профессор. Надеюсь, это достаточно дерзко для вашего архива? Или мне добавить еще немного ночной фиалки? Валерио судорожно сглотнул, прижал ладони к щекам и, кажется, впервые в жизни не нашел, что сказать. Его помада была размазана, а боа нелепо лежало в ногах, но в его глазах стояли слезы восторга. -- Это... — прошептал он, -- это самое красивое самоубийство, которое я когда-либо видел. Я чувствовал, как энергия костюма, подпитываемая нашим общим адреналином, начинает сжигать бетон вокруг нас. Школа ответила гулом, где-то в коридорах завыла сирена, но мне было все равно. Я держал Рыся за руку, и я знал: что бы ни случилось дальше, мы выйдем из этого ада либо победителями, либо останемся в истории как единственные, кто осмелился любить посреди этой серой пустоты.