Спаси, сохрани, помилуй.

Когда проститутки и группировки совращали молодых парней, другую категорию людей совращало совершенно иное. Распад СССР подтолкнул людей ко многому. Люди теряли веру. Они искали новые идеи, духовность, поддержку и ответы на вопросы, которые боялись произносить даже в собственной голове. Кира Певчух. Обычная девушка. Точнее — когда-то была ею. Два года назад она по ошибке стала жертвой секты. Теперь её единственная задача — служить Господу Богу.

Два года назад

Вахид шёл по скользкой от дождя дороге. Карманы были заполнены семечками, а руки — в крови. Парень давно разучился видеть свои ладони целыми и невредимыми. Группировка загнала его в самую преисподнюю. Но было у него одно спасение. Медсестра из городской больницы, которая только и делала, что отчитывала его, полностью перебинтовывая после очередной драки. Частое сердцебиение при виде неё и дрожащие руки при случайных касаниях выдавали парня с головой. Но девушка не хотела отношений и всячески делала вид, будто его дрожь — лишь последствия бесконечных драк. — Вахид, я настоятельно рекомендую вам, да что там — прошу вас больше не ввязываться в драки. В противном случае мне придётся обратиться к нашим защитникам — дяденькам-милиционерам. Совесть и так карает мою душу за ложь на прошлой неделе из-за вас, а вы мне ещё одну беду на голову свалили. — Кира недовольно посмотрела на него. Она часто щурилась, пытаясь показать свою грозную сторону, но это лишь умиляло парня с маллетом на голове. — Вы правы. Постараюсь больше вас не злить и не огорчать. Девушка мягко улыбнулась его ответу. Её улыбка покоряла сердце Вахида и заставляла льстить ей ещё сильнее. — Не хотите ли в вашу честь сходить на дискач? Конечно, ей хотелось — танцевать, веселиться, смеяться. Но в последнее время душа её не знала покоя. Разум и сердце не могли найти равновесия после одной ситуации. — Много работы и дел, к сожалению. Извините. Первый отказ — дело чести. Второй — почти пощёчина. Пятый — уже неуважение к человеку, который хоть как-то пытается растопить сердце той, что ему неподвластна. — Ваш отказ ранит меня прямо в сердце. Такими темпами врачебная помощь мне понадобится каждый день — в виде вас за моим рабочим столом. Хотя бы поделитесь, что за дела у вас? Крашеная блондинка, скрывавшая чёрные волосы под светлой краской, замялась. Ей не хотелось отказывать, но долг, терзавший её глубоко внутри, не давал покоя. — Неделю назад ко мне пришла пациентка с острой болью в животе. Боль при ранней беременности часто означает одно — выкидыш. Я пыталась спасти их обоих, но спасла только мать. Она цеплялась за заусенцы на больших пальцах, стараясь успокоить дрожащий голос. — И когда я проследила за ней после смены, увидела, как она громко плакала. Она будто перед кем-то отчитывалась. Вахид смотрел на неё — на её глаза, на тревогу в голосе — и старался казаться понимающим в глазах милой медсестры из городской больницы. — Потом я поняла... что она жена сектанта. Эти слова ввели его в ступор. Он поднял бровь и всмотрелся в её лицо, пытаясь убедиться, что не ослышался. — Сектанта? Вы уверены? — Да. — Она уверенно кивнула, кусая пересохшую кожу на губах. — Я бы сама не поверила, если бы не увидела всё своими глазами. Я хочу помочь этой женщине. Вытащить её из секты. Плохая идея. Спасать человека, который сам себя топит, — самое бессмысленное дело. Вахид нахмурился. Ему совсем не нравилась эта затея. — Думаю, это плохая идея. Вдруг вам показалось... Ему не хотелось видеть, как из такой открытой и живой девушки Кира превращается в монашку с церковными мыслями.

Нынешнее время

Кира сидела у могилы своего первенца. Тело ребёнка лежало под белой простынёй. Пророк стоял позади неё; его силуэт нависал над её хрупким телом, словно тень. Он положил руку ей на голову. — Ты не справилась с заданием. Как ты хочешь стать женой пророка, стать частью моего утешения и моим спокойствием, если даже для деторождения не годна, душа ты грешная? — Простите меня, пророк. Я постараюсь исправить свою ошибку. — Кира повернулась к нему, чтобы поцеловать подол его одежды. — Говорил я тебе, дитя, рано тебе быть женой пророка. Бог отобрал ребёнка за все твои грехи, которые ты не отмолила. — Я отмолю всё до единого. Я буду чиста перед вами. Да покарает мою душу сам Господь, если молитвы мои перед вами и перед Богом будут нечисты. Я сейчас же пойду раскаиваться в обряде отречения. Кира поднялась с колен и, поцеловав руку пророка, в последний раз посмотрела на тело своего ребёнка. Затем направилась в комнату молитв и церковных утех. Она вышла из здания. Трёхэтажное строение с множеством окон выглядело совершенно обычным, но стоило войти внутрь — становилось ясно: это место было личным раем пророка. Его фотографии висели на стенах почти каждой комнаты и коридора. Церковные свечи, кресты и Библии окружали секту, ставшую домом для «заблудших душ». Кира вошла в комнату молитв. Это было самое большое помещение. Скамейки по обеим сторонам делали его даже уютным. Она взяла свечу и нож. Сделав небольшой разрез на тыльной стороне ладони, Кира закусила губу. Прочитав молитву, она позволила первой капле крови упасть на пол, затем поднесла ладонь к свече и капнула на пламя, погасив его. Ритуал назывался: «Кровь грязных душ, пытающихся стать на путь истинный». Конечно, пророк придумал его сам. Его извращённая фантазия, казалось, не имела границ. Суть ритуала заключалась в том, что если кровь после молитвы могла затушить свечу, значит, Бог услышал молитву и очистил душу человека. В комнату вошла беременная девушка лет восемнадцати. Рядом с ней стоял маленький мальчик лет трёх. Она держала его за руку, наблюдая за застывшей фигурой Киры. — Кира, вы уже закончили? Пророк велел посмотреть, что вы делаете. Он хотел сегодня уединиться с вами. Господь велел нашему пророку попытать удачу, чтобы вы исполнили свою главную обязанность — деторождение. Беременная придерживала живот, глядя на неё. — Да, конечно, Иосанна. Третья жена пророка. Кира верила, что девушка — чистая душа, раз Бог благословил её ребёнком от пророка в пятнадцать лет. — Ярослав, иди к Марии Священной и скажи, что обед готов. — Девушка погладила сына по голове. Мальчик выбежал из комнаты — единственный ребёнок, окружённый безграничной заботой и вниманием. Когда Ярослав ушёл, Иосанна подошла ближе. — Я сожалею, что твоё дитя не пережило испытание. Когда я родила Ярослава, таких обычаев ещё не было. Но пророк желает нам только добра. Каждое его действие — прямое указание Господа. Да защитит Он наши души. Кира опустила взгляд. Она родила два дня назад. Пророк велел оставить младенца под крестом рядом с Библией — без еды и заботы. Если малыш переживёт ночь, значит, достоин жить и станет достойным сыном великого пророка. Но сын Киры, которому она уже придумала имя, не дожил до утра. На рассвете девушка вбежала в молитвенную комнату и увидела, как обнажённое тело недавно родившегося ребёнка неподвижно лежит под огромным крестом Господа.

Два года назад

— Думаю, это плохая идея. Всё-таки вдруг вам показалось... — ему совсем не хотелось видеть, как из такой милой и открытой девушки Кира превращается в монашку с церковными мыслями. С момента этого разговора прошла неделя. Вахид всё реже видел Киру в больнице. Она не приходила на работу, не лечила людей и больше не искала его глазами, чтобы в очередной раз отчитать. Парень подошёл к молодой девушке. По слухам и обрывкам воспоминаний, где Кира часто появлялась рядом с ней, Вахид решил, что та была её хорошей подругой. — Извините... а где Кира? — осторожно спросил парень с маллетом. — Так её уже неделю нет. Ходит с какой-то женщиной в церковь, кажется. Кого-то спасать собралась, а кого — непонятно. Вы если найдёте её, скажите, чтобы поскорее на работу вышла. Ишь чего удумала — от больницы сбежать. У нас завал, а она, видите ли, душу решила от грехов лечить. Дурная. — Девушка махнула рукой и наигранно рассмеялась. Вахид вышел из больницы. Ему было плевать на больничные сплетни и недовольство коллег. Он хотел найти Киру. Убедиться, что с ней всё хорошо. А ещё лучше — быть рядом. Он искал её неделями. Первая неделя была самой простой. Он ни на что не надеялся и не хотел верить, что она действительно пропала. Вторая — уже становилось не по себе. На работе начали беспокоиться, а сердце каждый раз болезненно сжималось, когда парень думал, что с ней могло случиться что-то страшное. Третья.Четвёртая.Седьмая.Девятая. Пятнадцатая... Перед сном он по обрывкам памяти собирал её лицо, вспоминал лучезарную улыбку и нахмуренные брови. Вахид отдал бы всё, лишь бы снова увидеть её — хотя бы краем глаза. Обнять её. Парень с маллетом постепенно исчез. На его месте появился суровый молодой мужчина с выбритой головой. Сейчас мало кто узнал бы в нём прежнего Вахида. Он изменился. Перестал драться. Взялся за ум. И, вопреки всему, не терял надежды. Потому что где-то внутри продолжал верить: однажды он найдёт Киру. И тогда уже не позволит ей исчезнуть.