Тени Нордвелла

      Снег шёл с самого утра.       К вечеру хлопья стали крупнее и тяжелее. Ветер с моря гнал их по пустым улицам Астергарда, закручивая в белые вихри между домами, забивая переулки, крыши и вывески лавок. Воздух был сырым и колючим, а от близкого моря тянуло холодом, который пробирался под одежду и оседал где-то глубоко в костях.       Йоран ненавидел такую погоду. В такие дни море редко приносило хороший улов, сети путались и рвались, а старые суставы начинали ныть ещё до рассвета. Казалось, само небо решило напомнить ему о возрасте и обо всех годах, проведённых на воде.       Во рту до сих пор стоял солоноватый привкус моря, смешанный с горечью дешёвого табака. От холода хотелось стиснуть зубы, а от навалившейся тоски — забыться хоть ненадолго. Именно в такую погоду человеку особенно сильно хотелось напиться. Поэтому сейчас Йоран сидел в трактире «Утонувшая Сирена» уже третий час подряд, сжимая в руках почти пустую кружку дешёвого можжевелового самогона.       Трактир был полон рыбаков, грузчиков и матросов, пережидавших непогоду за горячей похлёбкой и выпивкой. Воздух здесь был густым от запаха рыбы, дыма и пролитого алкоголя.       — Ещё одну, — буркнул Йоран, стукнув кружкой по столу.       Хозяин трактира даже не посмотрел в его сторону.       — Хватит с тебя.       — Я плачу.       — Уже нет, — отрезал мужчина, сидевший рядом, и скрестил руки на груди. — Последние деньги ты оставил здесь ещё час назад.       За соседним столом кто-то негромко хмыкнул, а затем ещё несколько человек поддержали смешок.       Йоран почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Последние годы оно приходило всё чаще, словно только и ждало повода выбраться наружу. Иногда ему казалось, что кроме этого раздражения у него больше ничего и не осталось.       — Да ладно тебе, Харольд...       — Домой иди.       — Я ещё могу заплатить.       — Ты уже пытался расплатиться пуговицей.       На этот раз смех раздался громче. Йоран резко поднялся из-за стола, и скамья с неприятным скрипом отъехала назад.       — А ты смешной сегодня, Харольд, — процедил Йоран.       Хозяин трактира тяжело вздохнул.       — Сядь, Йоран.       — Или что?       — Или я позову ребят, и они помогут тебе выйти отсюда.       Несколько мужчин за соседними столами уже наблюдали за происходящим. Йоран прекрасно понимал, чем закончится этот разговор. В молодости он бы полез в драку, не раздумывая ни секунды. Сейчас на это уже не осталось ни сил, ни желания доказывать что-либо окружающим. Он выругался сквозь зубы, натянул старую шапку и направился к выходу под неодобрительные взгляды посетителей.       Холод ударил в лицо сразу же, стоило открыть дверь. Снаружи было почти темно, а снег всё так же продолжал падать. Фонари вдоль улицы освещали лишь небольшие островки света, а всё остальное тонуло в синеватых зимних сумерках.       Йоран плотнее запахнул куртку и побрёл в сторону пристани.       Домой идти не хотелось. Дома его никто не ждал, а пустые стены давно перестали давать хоть какое-то ощущение уюта. Лодка хотя бы не задавала вопросов и не напоминала о том, что жизнь свернула куда-то не туда.       Путь занял больше времени, чем обычно. Несколько раз он поскользнулся на обледеневшей мостовой и едва не упал. Выпивка приятно согревала тело, но делала ноги тяжёлыми и непослушными.       Когда он наконец добрался до берега, море уже почти полностью слилось с ночью. Тёмная вода и чёрное небо казались одним целым, разделённым лишь редкими вспышками белой пены на гребнях волн.       Холодный ветер ударил ему в лицо, заставив поморщиться. От выпивки в голове всё ещё приятно шумело, но мороз понемногу разгонял туман. Мир перестал качаться так сильно, как несколько минут назад, хотя фонари по-прежнему расплывались жёлтыми пятнами, а снег временами превращался в бесконечный поток белых искр перед глазами.       Пристань была почти пуста. Большинство рыбаков давно разошлись по домам, спасаясь от непогоды. Лишь где-то вдали поскрипывали пришвартованные лодки, покачиваясь на волнах, да ветер тянул между сваями протяжный свист.       Йоран направился к своей лодке. Старой, потрёпанной, с облупившейся краской на бортах и вечно протекающим днищем. Почти такой же изношенной, как он сам. Он уже различал знакомые очертания причала, когда вдруг замедлил шаг. Возле лодки кто-то стоял.       Он нахмурился и остановился, пытаясь сфокусировать взгляд. Снег кружился между ним и незнакомцем, то скрывая фигуру, то вновь открывая её. Высокий силуэт оставался неподвижным, словно вырезанным из темноты.       Йоран моргнул несколько раз.       Фигура не исчезла.       Он провёл ладонью по лицу, стряхивая снег и пытаясь прогнать остатки хмеля. Может, кто-то из рыбаков решил переждать ветер у лодок. Может, обычный прохожий забрёл не туда. Такое случалось, но чем дольше он смотрел, тем меньше нравилось ему увиденное.       Человек не двигался. Совсем. Не поправлял одежду под порывами ветра, не отворачивался от снега, не переступал с ноги на ногу. Просто стоял и смотрел в его сторону.       Йоран почувствовал, как внутри шевельнулось лёгкое беспокойство. Пока ещё слабое, почти незаметное. Он попытался отмахнуться от него, но взгляд снова и снова возвращался к неподвижному силуэту, и с каждым мгновением напряжение становилось чуть сильнее.       Почему он стоит здесь один посреди снегопада?       — Эй! — рявкнул Йоран. — Какого чёрта тут торчишь? Проваливай отсюда, пока я тебе веслом хребет не пересчитал!       Ответа не последовало. Только ветер прошёлся вдоль берега, качнув снасти на соседних лодках.       Йоран раздражённо выдохнул и сделал ещё несколько шагов вперёд. Ноги слушались плохо. После выпивки и долгого дня спина ныла, колени будто налились свинцом, а скользкие доски пристани так и норовили уйти из-под ног. Он пошатнулся, выругался себе под нос и ухватился за край борта.       Ну конечно. Стоило добраться до лодки, как какой-то молчаливый идиот решил торчать у него на пути.       — Оглох, что ли? — буркнул он уже злее.       Незнакомец не ответил.       Это начинало тревожить. И одновременно бесить.       Тот медленно шагнул вперёд, затем ещё раз. Снег кружился между ними, а лицо человека по-прежнему оставалось скрытым в полумраке.       Странно.       Очень странно.       Теперь Йорану казалось, что тот движется слишком тихо, слишком плавно, словно вообще не касается ногами земли.       Сердце вдруг забилось быстрее. Он попытался убедить себя, что всему виной выпивка, что это просто темнота играет с глазами. Но чем ближе подходил незнакомец, тем сильнее рос страх.       В какой-то момент Йорану почудилось, будто лицо человека слишком бледное, будто глаза отражают свет там, где света быть не должно, будто сама ночь цепляется за его плечи чёрными тенями. Он уже не понимал, что реально, а что рождает ужас.       — Да чтоб тебя... — Йоран зло сплюнул себе под ноги.       Страх всё ещё неприятно шевелился где-то внутри, но вместе с ним поднималось и другое чувство — упрямство. Старое, глупое упрямство человека, который слишком долго прожил на этом свете и не собирался показывать слабость какому-то молчаливому придурку посреди пристани.       — Думаешь, напугал меня? Незнакомец не ответил.       Йоран фыркнул и решительно двинулся вперёд. Когда он поравнялся с фигурой, то нарочно толкнул её плечом — слишком сильно для случайного столкновения.       — С дороги.       На мгновение ему показалось, что незнакомец даже не пошевелился от удара.       Йоран нахмурился, но продолжил идти, не оборачиваясь. Снег скрипел под сапогами, ветер тянул с моря сырой холод, а волны глухо бились о сваи пристани за его спиной. А затем позади раздался тихий звук, будто кто-то сделал шаг.       Он замер. Сердце вдруг забилось быстрее, а по спине пробежал неприятный холодок. Несколько секунд он стоял неподвижно, вслушиваясь в шум ветра и моря.       Йоран резко обернулся.       Позади никого не было. Только пустая пристань, заметённая снегом, покачивающиеся на волнах лодки и пляшущие в темноте тени от редких фонарей.       Йоран застыл, всматриваясь в снежную мглу. Сердце колотилось так сильно, что заглушало шум моря.       Нет. Такого быть не могло. Он отчётливо почувствовал, как несколько мгновений назад его плечо столкнулось с чужим телом. Не с воздухом. Не с призраком, рождённым пьяным разумом. Он ощутил сопротивление, тяжесть удара, холод чужой одежды.       Сердце заколотилось чуть сильнее.       Йоран медленно огляделся по сторонам.       Никого.       Совсем никого.       Лишь снег продолжал падать с тёмного неба.       — Тьфу ты... — нервно пробормотал он. — Совсем уже допился, старый дурак.       Он даже усмехнулся, пытаясь прогнать нарастающее беспокойство.       Белка. Точно белка. Харольд ещё утром говорил, что однажды он допьётся до того, что начнёт видеть морских духов.       Йоран покачал головой и повернулся обратно к своей лодке.       Улыбка мгновенно исчезла с его лица.       Перед ним возвышался огромный силуэт — намного выше любого человека, чёрный и нечеловечески широкий в плечах. Он словно вырос из самой ночи между лодкой и морем, отделившись от темноты лишь настолько, чтобы его можно было увидеть.       Йоран не успел даже вдохнуть. Из мрака медленно потянулись длинные руки. Они двигались прямо к его лицу, к его горлу, к нему.       Страх ударил так сильно, что на мгновение парализовал всё тело. Из груди вырвался короткий, резкий и отчаянный крик. Но почти сразу он оборвался, будто кто-то грубо заглушил его.       Ветер продолжал выть над пристанью, но теперь его вой казался похожим на далёкий человеческий стон. Море тяжело билось о сваи где-то внизу, в непроглядной темноте, словно что-то огромное ворочалось под чёрной водой.       На деревянных досках возле лодки медленно проступило алое пятно.       Потом рядом появилось ещё одно.       И ещё.       Из темноты беззвучно и неотвратимо растекалось что-то тёмно-алое, будто сама ночь просачивалась наружу. Оно расползалось по снегу густыми разводами, пожирая белизну вокруг, а затем тонкими струйками уходило между досками пристани.       Внизу его принимала чёрная вода.       И почти сразу алые следы исчезали в ней, словно море жадно поглощало всё, что попадало в его объятия, не оставляя после себя ничего, кроме тревожного ощущения, что под поверхностью кто-то ждёт чего-то ещё.