Тени Нордвелла

      Следующее утро началось гораздо раньше, чем предыдущее.       На этот раз Анна проснулась ещё до того, как часы пробили семь. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь к шуму ветра за окном и разглядывая серый зимний свет, который медленно проникал в комнату. Мысль о вчерашнем разговоре с Розамундой не позволяла ей вновь погрузиться в сон.       Сегодня начиналось её обучение.       От одной этой мысли внутри неприятно сжималось. Анна перевернулась на спину и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Это не был страх в привычном смысле слова. Скорее тревожное ожидание человека, который понимает, что вскоре окажется на территории, где действуют совершенно другие правила. Она не боялась уроков. В доме Морвейнов всегда уделяли большое внимание образованию, насколько позволяли средства семьи. Анна умела играть на фортепиано, говорила на двух иностранных языках, знала историю Империи и даже посещала бал дебютанток несколько лет назад. В родном городе её считали хорошо воспитанной и образованной молодой леди, и прежде ей этого вполне хватало.       Но почему-то ей казалось, что Розамунду всё это впечатлит не больше, чем прошлогодний снег.       В памяти всплыло спокойное лицо хозяйки дома, её внимательный взгляд и уверенная манера держаться. Рядом с такой женщиной собственные достижения неожиданно начинали казаться чем-то обыденным и незначительным.       И, как вскоре выяснилось, она оказалась права.       После завтрака одна из служанок проводила её в небольшую гостиную на втором этаже. Пока они поднимались по широкой лестнице, Анна невольно разглядывала особняк. Здесь всё выглядело безупречно: отполированные деревянные перила мягко блестели в утреннем свете, на стенах висели старинные портреты представителей рода Эренвальдов, а в воздухе едва уловимо пахло воском и свежими еловыми ветвями, которыми украшали дом к зимнему сезону.       Анну проводили в библиотеку, которую она уже успела увидеть накануне. Несмотря на ранний час, за высокими окнами всё ещё царил зимний полумрак. Снег медленно кружился в сером предрассветном свете, а сад за окнами едва угадывался в темноте. В самой библиотеке горели лампы, отбрасывая на книжные шкафы и застеклённые витрины тёплые золотистые отблески.       Библиотека производила впечатление не просто комнаты с книгами, а скорее рабочего пространства учёного или историка. Здесь не было ничего лишнего, но каждая вещь словно находилась на своём месте.       Розамунда уже ожидала её.       Она сидела за письменным столом у окна, просматривая какие-то бумаги. Свет от лампы мягко освещал её плечо и серебрил тонкие нити в каштановых волосах. Услышав шаги, она не сразу подняла голову, спокойно дочитала страницу до конца и лишь затем отложила документы в сторону. Даже это простое движение выглядело настолько уверенным и размеренным, что Анна вновь почувствовала лёгкое напряжение. Казалось, хозяйка дома никогда не делала ничего поспешно и всегда точно знала, что происходит вокруг неё.       — Доброе утро, госпожа Морвейн.       — Доброе утро, госпожа Эренвальд.       — Присаживайтесь.       Анна заняла место напротив.       Розамунда отложила документы и внимательно посмотрела на неё. В её взгляде не было строгости — скорее спокойная, оценивающая внимательность, словно перед ней находилась не девушка, а новая книга, содержание которой ещё предстояло изучить.       — Для начала я хотела бы понять, какой объём знаний вы уже имеете. Это позволит мне не тратить время на то, что вам давно известно.       Анна кивнула.       — Хорошо, — спокойно произнесла Анна, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       Розамунда слегка откинулась на спинку кресла и сложила руки на столе.       — Тогда начнём с простого. Как следует обращаться к Императору?       — Ваше Императорское Величество.       — К наследнику престола?       — Ваше Высочество.       — К герцогу?       — Ваша Светлость.       Розамунда едва заметно кивнула, отмечая ответы.       — Хорошо. Кто обладает большей властью при дворе: богатый граф или бедный герцог?       Анна ответила почти без раздумий:       — Герцог.       — Почему? — тут же последовал следующий вопрос.       — Потому что происхождение и титул важнее богатства.       — Верно.       В комнате ненадолго воцарилась тишина. За окнами медленно падал снег, а где-то в глубине дома приглушённо скрипнула дверь. Анна почувствовала, как постепенно уходит первоначальное напряжение. Пока что вопросы казались знакомыми, почти учебными. Однако Розамунда не собиралась останавливаться на основах.       Вопросы продолжались: один следовал за другим, без долгих пауз и подсказок. Сначала они были достаточно лёгкими — о титулах, правилах обращения и устройстве дворянской иерархии. Затем темы становились всё сложнее, требуя не только памяти, но и понимания того, как устроена жизнь за пределами учебников.       Анна уверенно отвечала на большинство из них и постепенно начала расслабляться. Возможно, всё было не так страшно, как ей казалось. Однако это ощущение продлилось недолго.       — Назовите пять Великих Домов Империи.       Вопрос прозвучал спокойно, без нажима, но Анна всё равно почувствовала, как внутри неприятно кольнуло напряжение. Она знала ответ. По крайней мере, должна была знать...       — Эренвальды... Альтенбург... Валькхейм... — слова прозвучали уже не так уверенно, как предыдущие ответы.       Она замолчала, напряжённо перебирая в памяти страницы старых учебников и бесконечные рассказы наставников. Имена вертелись где-то совсем рядом, на границе сознания, но никак не желали складываться в чёткий ответ.       Розамунда не торопила её. Она сидела неподвижно, сложив руки на столе, и просто ждала, наблюдая за ученицей с тем спокойствием, которое почему-то заставляло нервничать ещё сильнее.       Прошло несколько долгих секунд. Наконец Анна тихо выдохнула и подняла глаза.       — Не помню.       — Драгомиры и Линденфельды, — без упрёка подсказала Розамунда.       Анна мысленно выругала себя. Конечно. Она действительно знала это. Когда-то могла перечислить все Великие Дома без малейшей запинки, рассказать об их владениях и истории. Но годы прошли, знания покрылись пылью, и теперь самые простые вещи неожиданно ускользали из памяти.       — Не стоит расстраиваться, — сказала Розамунда чуть мягче прежнего. — Подобные вещи забываются, если ими не пользоваться.       Она поднялась из-за стола. Тёмное платье едва шелестнуло, когда Розамунда направилась к большой карте, занимавшей почти половину стены. На пожелтевшем пергаменте были отмечены провинции, торговые пути и владения крупнейших аристократических семей.       Розамунда остановилась перед картой и слегка коснулась её рукой.       — А теперь скажите, почему Император поддерживает существование Великих Домов, несмотря на то что они обладают огромным влиянием?       Анна нахмурилась. Этот вопрос уже не относился к простому запоминанию фактов. Здесь требовалось подумать. Она перевела взгляд на карту, словно надеясь найти подсказку среди линий границ и названий провинций.       — Потому что они помогают управлять государством? — осторожно предположила она.       — Частично, — ответила Розамунда. Подойдя ближе к карте, она медленно провела пальцем вдоль одной из границ.       — Империя слишком велика, чтобы один человек мог контролировать её в одиночку. Великие Дома удерживают порядок на местах, собирают налоги, защищают границы и обеспечивают стабильность. Но при этом каждый из них достаточно силён, чтобы однажды стать угрозой для трона.       Анна внимательно слушала.       — Получается, Император зависит от них?       — В определённой степени.       — А они зависят от него.       — Именно.       — Политика редко бывает вопросом силы. Чаще это вопрос равновесия.       Анна перевела взгляд на карту, занимавшую почти всю стену. Тонкие линии дорог, обозначения городов и границ, названия провинций, которые она столько раз видела в учебниках, теперь воспринимались чуть-чуть иначе.       Огромная Империя внезапно перестала казаться ей просто набором городов и провинций, которые нужно было запоминать для экзаменов. Слова Розамунды словно вдохнули в неё жизнь. За каждым названием теперь стояли люди, семьи, интересы и скрытая борьба за влияние.       Анна невольно задержала взгляд на нескольких крупных владениях. Ей вдруг представились бесконечные переговоры, тайные договорённости, старые обиды и осторожные союзы, которые могли существовать между могущественными Домами. Империя больше не выглядела неподвижной картинкой на бумаге — она напоминала сложный живой механизм, где каждое решение отражалось на судьбах тысяч людей.       И впервые за долгое время Анна почувствовала не только любопытство, но и лёгкое волнение. Мир, о котором говорила Розамунда, оказался гораздо глубже и опаснее, чем она предполагала. Здесь всё было связано между собой: союзы, интриги, амбиции и борьба за власть, скрытая за безупречными улыбками и безукоризненными манерами.       — Теперь поговорим о дворе, — продолжила Розамунда.       От этих слов Анна внутренне напряглась. Она уже начинала понимать, что именно эта часть обучения будет самой сложной.       — Скажите, госпожа Морвейн, что является самой опасной ошибкой при дворе?       Анна задумалась.       — Оскорбить человека выше себя по статусу?       — Нет.       — Нарушить этикет?       — Нет.       — Тогда я не знаю, — честно призналась Анна после короткой паузы. Она слегка нахмурилась и опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки. Все предыдущие вопросы казались ей понятными и логичными, но сейчас она действительно не могла догадаться, к чему ведёт Розамунда.       Та неторопливо вернулась на своё место за столом. Движения её были спокойными и уверенными, без малейшей спешки. Она села, аккуратно сложила перед собой руки и лишь затем заговорила:       — Самая опасная ошибка при дворе — считать, что окружающие говорят именно то, что думают.       Слова прозвучали негромко, но в наступившей тишине показались особенно весомыми. Анна растерянно моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.       — Простите? — переспросила она. В её голосе прозвучало искреннее недоумение.       — При дворе редко произносят правду вслух. Люди улыбаются тем, кого ненавидят. Поздравляют тех, кому завидуют. Заключают союзы с теми, кого планируют уничтожить через несколько лет.       Анна невольно вспомнила свою мать. Та часто говорила, что столичная знать напоминает театр. Похоже, она была недалека от истины.       — Поэтому вы должны научиться слушать не только слова, — продолжила Розамунда. — Гораздо важнее понимать, зачем человек их произносит.       За окном продолжал медленно кружиться снег. Часы на стене негромко отсчитывали минуты. И впервые с момента приезда в резиденцию Эренвальдов Анна почувствовала, что действительно начинает делать первый шаг в совершенно новый для себя мир.       Розамунда некоторое время молчала, словно позволяя сказанному улечься в голове ученицы. Затем её взгляд стал чуть внимательнее.       — Кстати, госпожа Морвейн, вы ведь дебютировали в шестнадцать лет?       Анна удивлённо моргнула.       — Да.       — Но во дворце никогда не были.       Это был не вопрос. Анна невольно выпрямилась.       — Нет. Наше семейство не относится к числу влиятельных столичных домов. После дебюта я посещала балы и приёмы в провинции, несколько раз бывала в столице, но приглашения во дворец так и не получила.       Розамунда кивнула, словно подтверждая уже известный ей факт. На самом деле в этом не было ничего необычного. Многие дворяне за всю жизнь ни разу не переступали порог Императорского дворца. Особенно представители старых, но небогатых родов вроде Морвейнов. Однако следующие слова Розамунды заставили Анну насторожиться.       — В таком случае вам предстоит многое наверстать.       — Что вы имеете в виду?       Розамунда спокойно открыла лежавшую на столе папку и достала один из документов.       — Через несколько недель состоится зимний дворцовый сезон.       Анна не сразу поняла, к чему она ведёт.       — И?       — И вы будете присутствовать на одном из приёмов.       Несколько секунд девушка просто смотрела на неё, не сразу осознав смысл услышанного. Слова прозвучали спокойно и буднично, словно речь шла о чём-то совершенно обычном, но Анне показалось, что воздух в комнате вдруг стал тяжелее.       — Во дворце? — осторожно переспросила она.       — Разумеется.       — В Императорском дворце?       На губах собеседницы мелькнула едва заметная тень улыбки.       — Другого у нас нет.       Анна почувствовала, как сердце пропустило удар. Пальцы невольно сжались на коленях, а в голове на мгновение стало удивительно пусто.       Она ожидала уроков, долгих часов за книгами и бесконечных наставлений. Ожидала изучения этикета, правил поведения и десятков мелочей, которые необходимо знать каждому, кто собирается появиться в высшем обществе. Даже ожидала знакомства со столичной знатью и неловких разговоров под пристальными взглядами незнакомцев.       Но не этого.       Не приглашения на императорский приём. Не мысли о том, что ей придётся переступить порог дворца и оказаться среди людей, о которых она прежде лишь слышала в рассказах и читала в газетах.       — Я... — она запнулась. — Простите, но зачем?       Розамунда посмотрела на неё так, словно ответ был очевиден.       — Потому что вы станете моей подопечной. А значит, общество должно вас увидеть.       Анна медленно вдохнула, стараясь сохранить спокойствие. Это уже звучало достаточно пугающе. Всё, что Розамунда перечислила до этого, казалось сложным, но выполнимым. Однако по её тону Анна чувствовала: самое неприятное ещё впереди. И действительно, Розамунда ещё не закончила.       — Кроме того, вам придётся быть официально представленной Императорской семье.       В комнате стало удивительно тихо. Даже размеренное тиканье старинных часов у стены вдруг стало звучать непривычно отчётливо. Анна была уверена, что ослышалась. Несколько мгновений она просто смотрела на женщину, пытаясь понять, не скрывается ли за её словами какая-нибудь ошибка.       — Простите... кому? — осторожно переспросила она.       — Императору, наследнику престола и их высочествам принцу и принцессе, отмечающим своё шестнадцатилетие.       Теперь она точно перестала дышать. Несколько долгих секунд девушка просто смотрела на Розамунду. Та оставалась совершенно невозмутимой, словно речь шла о чём-то обыденном и совершенно не заслуживающем волнения.       Затем Анна нервно рассмеялась.       — Вы шутите.       — Нет, — спокойно ответила Розамунда.       Улыбка мгновенно исчезла. Холодок пробежал по спине. Анна почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.       — Но... я никогда даже не видела Императора.       — Именно поэтому мы и начинаем обучение сейчас, — всё тем же ровным тоном сказала Розамунда.       Анна опустила взгляд на свои руки. Пальцы были сцеплены так крепко, что побелели костяшки. Она попыталась расслабить их, но напряжение никуда не исчезло. Мысль о том, что однажды ей придётся стоять перед Императорской семьёй и не опозориться, внезапно показалась гораздо страшнее любых уроков этикета. Они неожиданно показались ей совершенно неподходящими для человека, которому вскоре предстояло стоять перед правящей семьёй Империи.       — Обычно молодых леди представляют родственники или покровители, — продолжила Розамунда. — В вашем случае это сделаю я.       Анна подняла голову.       — Вы лично?       — Да.       В голосе Розамунды не было ни тени сомнения. Она произнесла это спокойно и уверенно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном — о предстоящем ужине или прогулке по саду, а не о событии, способном перевернуть чью-то жизнь. Для неё, возможно, так и было.       Анна же лишь крепче сжала пальцы на коленях. Всё происходящее казалось ей почти невероятным. Мысли путались, не успевая за событиями последних дней.       Ещё совсем недавно она находилась в родовом поместье Морвейнов. Знакомые коридоры, потрескивание дров в каминах, бесконечные разговоры о хозяйстве и подготовке к зиме — тогда именно это занимало её больше всего. Она беспокоилась лишь о том, как пережить очередной долгий зимний сезон и не дать скуке окончательно одолеть её.       Теперь же всё изменилось.       Ей предстояло оказаться в самом сердце Империи, среди людей, чья жизнь казалась далёкой и почти недосягаемой. Перед её мысленным взором невольно возникали величественные дворцы столицы, роскошные залы, наполненные светом сотен люстр, и бесконечные ряды придворных в дорогих нарядах. А главное — ей предстояло предстать перед самим Императором. Перед людьми, чьи имена она привыкла видеть только на страницах газет и в учебниках истории. Перед теми, кто принимал решения, определявшие судьбу всей Империи. От одной этой мысли внутри становилось одновременно тревожно и волнительно.       — Боюсь, я могу всё испортить, — призналась она наконец.       Розамунда неожиданно улыбнулась. Совсем немного. Но впервые за всё утро по-настоящему тепло.       — Именно поэтому вы здесь, госпожа Морвейн.       Она закрыла папку и поднялась из-за стола.       — У нас есть несколько недель. Этого достаточно, чтобы научить вас правильно входить в тронный зал, обращаться к членам Императорской семьи и не падать в обморок во время представления.       Анна почувствовала, как к щекам приливает жар.       — Я не собираюсь падать в обморок.       — Очень на это надеюсь.       В глазах Розамунды мелькнуло едва заметное веселье. И почему-то именно эта короткая шутка помогла Анне немного успокоиться. Совсем немного. Потому что мысль о том, что через несколько недель ей придётся стоять перед Императором, всё ещё казалась совершенно невозможной.       — Раз уж речь зашла об Императорской семье, — сказала Розамунда, вновь занимая место за столом, — расскажите мне, что вы знаете о нынешнем Императоре.       Анна задумалась.       — Не так много, как следовало бы, наверное. Император Вальдемар взошёл на престол двадцать два года назад после смерти своего отца. При нём были расширены северные торговые пути и заключён союз с южным королевством Салерно благодаря его браку с их принцессой.       Розамунда одобрительно кивнула.       — Неплохо. А что ещё?       Анна замялась.       — Его считают... справедливым правителем?       — Это официальная версия, — сухо заметила Розамунда.       — А неофициальная? — вопросительно взглянула Анна на Розамунду, не совсем понимая, что та хочет от неё услышать.       — Неофициальных версий существует столько же, сколько придворных в Астергарде, — сказала Розамунда с лёгкой усмешкой.       — Одни считают его осторожным государем. Другие — слишком осторожным. Одни называют его мудрым, другие — нерешительным. Но все сходятся в одном: он умеет сохранять равновесие между Великими Домами. — Анна вспомнила карту на стене. — Потому что никто из них не должен стать слишком сильным?       — Именно.       Розамунда повернулась к ней. За окном всё так же медленно кружился снег, а серый зимний свет постепенно становился ярче. Казалось, само утро замерло, прислушиваясь к их разговору.       — Запомните одну вещь, Анна. Хороший правитель не тот, кого любят все. Таких людей не существует. Хороший правитель — это тот, при котором государство продолжает существовать.       Анна задумчиво опустила взгляд. Слова звучали гораздо менее торжественно, чем строчки из учебников, но почему-то казались куда правдивее.       — Значит, люди ошибаются, когда пытаются разделить правителей на хороших и плохих?       — Обычно да. Большинство людей судят о власти по последствиям, которые видят перед собой. Крестьянин будет считать хорошим того правителя, при котором не случился голод. Купец — того, при котором процветает торговля. Военный — того, кто одерживает победы. Но государство редко можно удержать, заботясь лишь об одной группе людей.       Анна медленно кивнула. Она никогда не смотрела на это с такой стороны. В доме Морвейнов о политике говорили редко. Когда разговор всё же заходил о ней, отец обычно жаловался на налоги, а мать — на очередные столичные порядки, усложняющие жизнь провинциальной знати.       Некоторое время в библиотеке царила тишина. За окнами зимнее утро постепенно вступало в свои права. Ветер шевелил ветви старых елей, а рассеянный свет медленно заполнял сад и освещал заснеженные дорожки. Розамунда внимательно наблюдала за Анной, словно оценивая не её знания, а то, как она размышляет над услышанным.       — А что вы знаете об Императорской семье? — наконец спросила она.       Анна слегка растерялась.       — Не так много, если честно.       — Тогда расскажите то, что знаете.       Девушка ненадолго задумалась.       — Наследник престола — Адриан Вельгорский. У Императора также есть ещё трое детей: принц Северин, принц Валериан и принцесса Ливия. Адриана часто упоминают в государственных отчётах и придворных новостях, поскольку он уже участвует в делах управления Империей.       Розамунда едва заметно кивнула.       — Продолжайте.       — Императрица Сигрид происходила из королевского рода Салерно.       На мгновение Анна запнулась.       — И... она умерла несколько лет назад.       Розамунда не сразу ответила.       — Верно.       Её голос прозвучал спокойнее обычного.       — После смерти Императрицы многое изменилось при дворе.       Анна заметила, что собеседница не стала развивать эту тему. После короткой паузы Розамунда лишь перевела взгляд на лежащие перед ней бумаги, словно вопрос был исчерпан и возвращаться к нему не стоило. Это показалось Анне странным. Возможно, дело было в уважении к памяти покойной Императрицы. А возможно, существовала какая-то другая причина, о которой не принято говорить вслух. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее ей казалось, что за этой сдержанностью скрывается нечто большее, чем обычная осторожность. Она немного поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос.       — А дети Императора часто появляются на официальных мероприятиях? — осторожно спросила Анна.       — Настолько часто, насколько этого требуют их обязанности.       Ответ прозвучал ровно и без малейших эмоций. Ни раздражения, ни тепла, ни даже намёка на личное мнение. Такая сухость удивила Анну. После подробных объяснений о политике и устройстве Империи подобная краткость выглядела почти намеренной, словно Розамунда сознательно не желала углубляться в эту тему.       — Простите, госпожа Эренвальд, но мне кажется, вы намеренно избегаете говорить о них подробнее.       Впервые за весь урок Розамунда позволила себе лёгкую улыбку.       — Потому что слухи и личные впечатления не относятся к предмету сегодняшнего занятия.       Анна смутилась.       — Простите.       — Не извиняйтесь. Любопытство вполне естественно. Особенно в вашем возрасте.       Розамунда отложила лежавшую перед ней папку.       — Но гораздо полезнее составлять мнение о людях самостоятельно.       Она поднялась из-за стола и подошла к окну.       — Очень скоро вы окажетесь в Астергарде. Тогда и познакомитесь с членами Императорской семьи лично.       Эти слова прозвучали неожиданно буднично, будто речь шла о соседях по улице. Анна же вновь почувствовала лёгкое волнение. Адриан Вельгорский. Северин Вельгорский. Валериан Вельгорский. Ливия Вельгорская. Сейчас эти имена казались далёкими и почти нереальными, но с каждым днём столица становилась всё ближе.       — На сегодня достаточно, — сказала Розамунда, возвращаясь к столу. — Полагаю, информации для одного утра вам уже хватит.       Анна мысленно согласилась. Ей казалось, что за несколько часов она узнала больше, чем за последние месяцы дома.       — После обеда продолжим занятия.       — Да, госпожа Эренвальд.       — А пока можете воспользоваться свободным временем по своему усмотрению.       Поднявшись из кресла, Анна почтительно склонила голову и направилась к выходу. Когда дверь библиотеки закрылась за её спиной, она невольно остановилась в коридоре. Голова была переполнена новыми мыслями. Двор. Император. Вельгорские. Астергард.       Всё это ещё недавно казалось частью далёкого мира, существовавшего где-то за пределами её привычной жизни. Теперь же этот мир медленно двигался ей навстречу.

***

      Свободного времени оказалось не так много, как предполагала Анна. После обеда занятия продолжились. Розамунда оказалась верна своему слову и не собиралась облегчать жизнь ученице. Вторая половина дня была посвящена уже не устройству Империи, а правилам поведения при дворе. Казалось, каждая мелочь имела значение.       Следовало помнить, когда следует начинать разговор и когда допустимо закончить его. Кому можно подать руку первой, а кому — ни в коем случае. Как правильно представлять незнакомых людей друг другу и в каких случаях следует кланяться, а в каких достаточно лёгкого наклона головы. Анне казалось, что она всегда считала себя воспитанной девушкой, однако к вечеру это убеждение заметно пошатнулось. Несколько раз Розамунда ловила её на мелких ошибках, которые прежде никто не счёл бы ошибками вовсе.       — При дворе люди замечают детали, — спокойно объяснила она. — Иногда они замечают только детали.       К тому моменту, когда занятия наконец закончились, за окнами уже начинали сгущаться сумерки. Анна покинула библиотеку с ощущением, будто провела весь день за тяжёлой умственной работой. Голова слегка гудела от новой информации, а многочисленные правила и имена постепенно смешивались друг с другом.       Возвращаться сразу в свою комнату не хотелось. Особняк казался непривычно тихим. Адельхайд всё ещё была занята своими уроками, Розамунда отправилась заниматься делами дома, а Готфрид, как обычно, отсутствовал. Немного поколебавшись, Анна решила выйти в сад. На этот раз она подошла к делу гораздо ответственнее: надела тёплую накидку, шерстяные перчатки и зимние сапоги. Если главная служанка вновь увидит её на морозе без верхней одежды, то наверняка решит, что дурное влияние Адельхайд оказалось заразительным. Эта мысль заставила Анну невольно улыбнуться.       Выйдя наружу, она сразу почувствовала свежий морозный воздух. Сад выглядел совсем иначе, чем днём. Сумерки постепенно окрашивали снег в голубоватые оттенки. Ветви елей казались почти чёрными на фоне белого снега, а над морем вдали уже зажигались первые вечерние звёзды. Здесь было тихо, настолько тихо, что Анна слышала собственные шаги. Она медленно шла по дорожке, наслаждаясь редким одиночеством и редкой возможностью остаться наедине со своими мыслями.       Сначала Анне показалось, что ей просто померещилось движение среди деревьев. Вдалеке между стволами сперва мелькнул какой-то силуэт. Затем появился второй. Подойдя ближе, Анна различила пожилую женщину в тёмном платье, укутанную в тяжёлый меховой плед. Женщина сидела в кресле-каталке, которое медленно вёз по дорожке один из слуг. Анна сразу поняла, кто перед ней. Ирмгарда Эренвальд — мать Готфрида, бабушка Адельхайд и Рейнара. Та самая женщина, о которой Адель рассказывала с заметной опаской, каждый раз словно невольно понижая голос. Словно почувствовав её присутствие, Ирмгарда повернула голову. Даже с расстояния нескольких шагов её взгляд показался Анне удивительно цепким — слишком живым для человека её возраста и слишком внимательным. Возникало ощущение, будто старуха замечает гораздо больше, чем показывает окружающим.       — Добрый вечер, госпожа Эренвальд. — Анна остановилась и почтительно склонила голову.       На несколько секунд повисла тишина. Ирмгарда продолжала смотреть на неё, не моргая, не улыбаясь и не отвечая. Её взгляд оставался спокойным, но настолько пристальным, что Анне невольно захотелось проверить, всё ли в порядке с её одеждой и причёской. И почему-то именно это молчание заставило её почувствовать себя неуютнее любого строгого замечания Розамунды. Лишь спустя несколько долгих секунд Ирмгарда наконец заговорила.       — Так значит, это ты та самая Морвейн.       Голос её оказался неожиданно низким и хрипловатым. Не дрожащим от старости, а скорее сухим, словно за долгие годы из него исчезли все лишние эмоции.       — Да, госпожа Эренвальд, — Анна вновь слегка склонила голову.       Старуха ничего не ответила. Вместо этого она продолжила рассматривать её.       Теперь, находясь совсем рядом, Анна могла лучше разглядеть её лицо. Возраст не пощадил Ирмгарду. Кожа казалась почти прозрачной и покрытой бесчисленными морщинами. Глубокие складки пролегли вокруг рта и глаз, словно время год за годом оставляло на её лице свои отметины. Острые скулы выступали настолько сильно, что лицо выглядело почти болезненно худым. Щёки давно утратили былую полноту и слегка впали, отчего тени под скулами казались ещё глубже. Под тонкой кожей отчётливо проступали жилки на висках и руках.       И всё же самой странной частью её внешности были глаза. Совсем не старческие — светлые, холодные, внимательные. Такие глаза могли принадлежать человеку значительно моложе. На мгновение Анне даже стало неуютно от мысли, что Ирмгарда смотрит на неё так пристально уже несколько минут подряд.       — Ты похожа на свою мать, — неожиданно произнесла старуха.       Анна удивлённо моргнула.       — Вы знали её?       — Видела несколько раз.       Последовала короткая пауза.       — Красивая женщина. Слишком любит дорогие вещи.       Анна едва не смутилась. Даже это короткое замечание оказалось удивительно точным.       Ирмгарда перевела взгляд на заснеженный сад.       — А твой отец всё ещё играет?       Теперь уже Анна окончательно растерялась.       — Простите?       — В карты, — старуха произнесла это так буднично, словно говорила о погоде. — Или уже нашёл новый способ избавляться от денег?       Анна почувствовала, как её щеки слегка вспыхнули. Подобные разговоры о семье считались крайне невежливыми, но самое неприятное заключалось в том, что возразить ей было нечего. Ирмгарда тихо усмехнулась и добавила:       — Не переживай. Старики имеют право говорить неприятные вещи.       — Мне кажется, это правило придумали сами старики.       На этот раз старуха посмотрела на неё с заметно большим интересом. Похоже, подобная дерзость не оскорбила Ирмгарду, а наоборот, заинтересовала её.       — Возможно.       Несколько секунд они молчали. Ветер поднял с дорожки лёгкую снежную пыль, а где-то вдалеке кричала морская птица. Ирмгарда смотрела на заснеженные деревья, словно прислушиваясь к чему-то, слышимому лишь ей одной.       — Говорят, вы знаете множество старых легенд, — осторожно произнесла Анна.       Ирмгарда перевела на неё взгляд.       — Кто это тебе сказал?       — Адель упоминала.       — Вот как, — старуха чуть прищурилась. На несколько секунд между ними повисло молчание. Затем Ирмгарда медленно повернула голову и задала вопрос:       — Адель сказала тебе не слушать меня?       — Примерно так, — Анна невольно улыбнулась. — Неужели ваши истории действительно настолько страшные?       — Боятся? — Ирмгарда приподняла бровь.       — Говорят, после ваших рассказов людям потом не спится.       — Нет.       Старуха посмотрела куда-то за деревья.       — Я рассказываю истории. Страшными их называют другие.       Анна почувствовала, как внутри вновь просыпается знакомое любопытство. То самое, из-за которого она ещё ребёнком тайком читала книги с легендами и сказаниями. Ирмгарда заметила это мгновенно.       — Вот только не нужно делать такой взгляд.       — Какой?       — Такой, будто сейчас услышишь историю о призраках.       Анна окончательно смутилась.       — Я просто всегда любила легенды.       — Это заметно.       Впервые за всё время на губах старухи появилось что-то похожее на улыбку. Правда, от неё почему-то стало ещё менее уютно.       — Тогда скажи мне, Морвейн. — Она слегка наклонилась вперёд. — Ты веришь, что мёртвые могут возвращаться домой?       Сад внезапно показался Анне гораздо холоднее прежнего. Она даже не сразу ответила. Вопрос прозвучал слишком неожиданно, да и сама манера, с которой Ирмгарда его задала, заставляла воспринимать сказанное серьёзнее, чем следовало бы.       — Если честно, не знаю, — наконец призналась Анна. — Наверное, нет.       — Наверное или нет?       — Нет, — уже увереннее повторила Анна. — Мёртвые остаются мёртвыми.       Старуха некоторое время молчала, изучая её лицо так внимательно, словно ответ имел для неё какое-то особое значение.       — Хорошо, — произнесла она наконец. — Значит, ты ещё не видела ничего такого, что заставило бы тебя усомниться.       Анна нахмурилась.       — А вы видели?       Ирмгарда не ответила сразу. Стоявший неподалёку слуга тут же шагнул вперёд и помог ей подняться из кресла. Опираясь на трость, старуха выпрямилась и посмотрела в сторону моря. Отсюда между деревьями виднелась лишь узкая полоска серой воды, над которой клубился зимний туман.       — Когда живёшь достаточно долго, начинаешь понимать одну неприятную вещь, — сказала она. — Мир гораздо страннее, чем людям нравится думать.       — Это звучит как начало одной из ваших историй.       — Возможно.       Старуха вновь усмехнулась, но на этот раз в её голосе не было насмешки.       — Люди любят объяснения. Им нравится считать, что всему есть причина и порядок. Так спокойнее. Но иногда происходят вещи, которые не желают укладываться ни в какие объяснения.       Анна почувствовала, что разговор начинает принимать направление, которое одновременно настораживало и притягивало её.       — Например?       — Например, когда человек исчезает в море, а через неделю кто-то видит его идущим по берегу.       Анна невольно поёжилась.       — И что это было на самом деле?       — Откуда мне знать? — спокойно ответила Ирмгарда. — Я лишь говорю, что такие истории существуют.       Она повернулась к Анне и слегка постучала тростью по каменной дорожке.       — И большинство из них заканчиваются плохо.       Ветер усилился. Голые ветви деревьев тихо заскрипели, а снег под ногами зашуршал, словно кто-то прошёлся по нему совсем рядом. Анна бросила быстрый взгляд по сторонам и тут же мысленно рассердилась на себя. Она прекрасно понимала, что начинает поддаваться настроению разговора. Ирмгарда, кажется, заметила это.       — Не бойся. Среди белого дня призраки обычно заняты другими делами.       — Очень утешительно.       Старуха тихо хмыкнула. В этот момент со стороны дома донёсся звон колокольчика, приглушённый расстоянием.       — Ужин, — сказала Ирмгарда. — Иначе Адель решит, что я окончательно заморозила гостью своими разговорами.       Она сделала несколько шагов по дорожке, затем неожиданно остановилась.       — Кстати, Морвейн.       — Да? — Анна вопросительно посмотрела на неё.       — На ночь всегда запирай дверь и тщательно закрывай окна.       — Почему?       Старуха некоторое время молчала, словно обдумывая ответ.       — Потому что некоторые существа обладают слишком хорошим нюхом.       Анна невольно улыбнулась.       — Вы опять говорите загадками.       — А ты слишком приятно пахнешь для этого дома.       Улыбка медленно исчезла с лица Анны. Ирмгарда посмотрела куда-то в сторону особняка.       — Особенно для тех, кто привык выходить на прогулки после заката.       Повисла короткая пауза.       — Это предупреждение?       Старуха перевела на неё взгляд.       — Это совет.       После чего развернулась и медленно направилась к дому, предварительно кивнув стоявшему неподалёку слуге. Тот без лишних слов взялся за ручки кресла-коляски и медленно покатил его по дорожке. Ирмгарда больше не обернулась. Анна лишь смотрела ей вслед, гадая, что именно старуха имела в виду и почему от её слов вдруг стало так неуютно.       Некоторое время Анна продолжала стоять на дорожке, глядя вслед удаляющейся фигуре Ирмгарды. Сумерки за это время успели окончательно опуститься на сад. Окна особняка уже светились тёплым золотистым светом, резко контрастируя с холодной синевой снега. Из труб поднимался дым, а ветер всё ещё доносил с моря запах соли и льда. Слова старухи не желали выходить из головы.       — Некоторые существа обладают слишком хорошим нюхом.       — Ты слишком приятно пахнешь для этого дома.       Анна нахмурилась. Чем больше она вспоминала разговор, тем страннее он ей казался. Возможно, Адель была права, и её бабушка действительно слишком увлекалась своими легендами. И всё же...       Ирмгарда не производила впечатления человека, который сам верит в собственные сказки. Напротив. Она говорила так, словно рассказывала о вещах совершенно обыденных. Именно это пугало больше всего.       В конце концов Анна покачала головой и направилась к особняку. Она уже поднималась по широким каменным ступеням, когда из глубины дома донёсся чей-то смех. Не громкий. Но настолько неожиданный, что она невольно остановилась. Смех принадлежал мужчине. Молодому. И почему-то показался ей знакомым.       Анна вошла внутрь и медленно пошла по коридору, ориентируясь на звук голосов. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала разговор.       — Это невозможно.       — Я серьёзно.       — Именно поэтому я тебе не верю! — в голосе Адельхайд звучало искреннее возмущение.       Анна невольно улыбнулась. Она уже собиралась окликнуть подругу, когда заметила их. В одном из небольших гостиных залов возле окна стояли Адель и Рейнар. Вернее, говорила в основном Адель.       Она оживлённо рассказывала что-то брату, размахивая руками так активно, что в какой-то момент едва не сбила со столика вазу. Рейнар вовремя поймал её.       — Осторожнее.       — Видишь? Именно поэтому тебя и нужно брать с собой.       — Чтобы спасать мебель?       — Чтобы спасать меня от мебели.       На этот раз он всё-таки рассмеялся. Негромко. Без привычной сдержанности. Именно этот момент заставил Анну замереть. Она впервые видела его таким. Без холодной маски. Без равнодушного взгляда. Без той постоянной настороженности, которая словно окружала его с первой встречи. Сейчас перед ней стоял просто молодой мужчина. Уставший после долгого дня. Немного ироничный. Даже... счастливый.       Адель что-то продолжала рассказывать, и Рейнар слушал её с тем терпением, которое бывает только у людей, искренне любящих собеседника. В какой-то момент он машинально поправил выбившуюся из её причёски светлую прядь. Совершенно естественным жестом, будто делал это уже сотни раз. Тогда Анна вдруг поняла одну простую вещь. Рейнар действительно любил свою сестру. Не потому что был обязан. Не потому что так требовал долг. Просто любил. И это чувство читалось в каждом его взгляде. В каждой улыбке. В каждой мелочи. Именно поэтому так странно выглядела его холодность рядом с остальными членами семьи. Словно между Адель и всем остальным миром проходила невидимая граница. В этот момент Адель заметила её первой.       — Анна!       Рейнар обернулся. Всё произошло почти мгновенно. Улыбка исчезла. Не полностью, но словно отступила куда-то вглубь. Взгляд вновь стал спокойным, сдержанным, знакомым. Той самой маской, которую Анна привыкла видеть за последние дни. Если бы она не застала предыдущие несколько минут, то никогда бы не поверила, что этот человек способен так искренне смеяться.       — Добрый вечер, госпожа Морвейн, — произнёс Рейнар безупречно вежливо как всегда. И почему-то именно сейчас эта вежливость показалась Анне чуть более фальшивой, чем прежде.       Она невольно вспомнила слова Розамунды: «При дворе редко говорят то, что думают». Возможно, это касалось не только двора.       — Добрый вечер, — ответила она.       На несколько секунд повисло неловкое молчание. Вернее, неловким оно казалось только Анне. Адельхайд, как обычно, совершенно не замечала подобных вещей.       — Мы как раз говорили о зимнем сезоне! — с воодушевлением сообщила она. — И о том, что Рейнар обязательно должен поехать вместе с нами.       — Потому что я и так еду вместе с вами, — спокойно заметил он.       — Но ты говоришь это таким тоном, будто тебя туда ведут под конвоем.       — Возможно, так и есть.       — Вот видишь, Анна? Он совершенно не умеет радоваться жизни.       — А ты умеешь радоваться за нас двоих, — Рейнар лишь устало вздохнул.       — За троих, — поправила его Адель и тут же взяла Анну под руку. — Теперь нас трое.       На лице Рейнара промелькнуло что-то похожее на удивление — совсем лёгкое, почти незаметное. Оно исчезло так быстро, что другой человек, возможно, и не обратил бы внимания, но Анна успела его уловить.       — Разве госпожа Морвейн уже успела подписать все необходимые документы? — невозмутимо спросил Рейнар.       — Какие ещё документы? — не поняла Анна.       — Те, согласно которым ты объявляешь человека своим другом спустя два дня знакомства, — пояснил он, взглянув на Адельхайд.       — Для тебя я же сделала исключение, — тут же заявила Адель.       — Благодарю за великодушие, — сухо отозвался Рейнар.       Адель демонстративно фыркнула, а Анна невольно улыбнулась.       Странно, но рядом с ними она чувствовала себя значительно свободнее, чем раньше. Возможно, дело было в Адельхайд. Возможно, в том, что она наконец увидела другую сторону характера Рейнара. Не ту холодную и отстранённую фигуру, которую он показывал окружающим, а настоящего человека. Пусть всего на несколько минут.       В этот момент по коридору прошла одна из служанок. Заметив молодых господ, она почтительно поклонилась.       — Госпожа Эренвальд просила передать, что ужин будет подан через несколько минут.       — Спасибо, Марта, — кивнула Адель.       Служанка удалилась.       — Матушка наверняка уже ждёт нас, — вздохнула девушка. — И если мы опоздаем, мне снова прочитают лекцию о пунктуальности.       — Заслуженно, — заметил Рейнар.       — Ты должен быть на моей стороне.       — Я на стороне здравого смысла.       — Предатель.       Адель ткнула его локтем в бок. Совершенно безрезультатно.       — Идёмте, госпожа Морвейн, — произнёс Рейнар, обращаясь уже к Анне. — Иначе сегодня достанется не только Адельхайд.       — Видишь? — тут же оживилась Адель. — Он тоже её боится.       — Я не боюсь матушки.       — Конечно.       — Я лишь предпочитаю не давать ей лишних поводов для недовольства.       — То есть боишься.       Рейнар покачал головой, словно окончательно смирившись с бесполезностью этого разговора.       Втроём они направились в сторону столовой. По освещённым коридорам особняка уже разносились приглушённые голоса слуг и едва уловимый аромат готовящегося ужина.       Пока они шли, Анна неожиданно поймала себя на мысли, что впервые чувствует себя здесь не просто гостьей. Дом всё ещё оставался чужим, а его жители по-прежнему хранили множество тайн, однако постепенно среди этих холодных стен появлялось что-то похожее на ощущение принадлежности. Пусть пока совсем хрупкое и, возможно, обманчивое. Но оно было.       Столовая встретила их мягким светом многочисленных ламп и тихим потрескиванием огня в камине. Несмотря на внушительные размеры помещения, здесь не ощущалось той холодной торжественности, которую Анна ожидала увидеть в доме герцогского рода. На длинном столе уже были расставлены блюда, серебряные приборы и хрустальные бокалы, а несколько слуг завершали последние приготовления. Розамунда сидела во главе стола. Увидев вошедших молодых людей, она лишь ненадолго подняла взгляд от лежащих рядом бумаг.       — Вовремя.       — Видишь? — шепнула Адель Анне. — Мы успели.       — На две минуты раньше назначенного времени, — спокойно заметила Розамунда. — Это нельзя считать достижением.       Адель тяжело вздохнула и заняла своё место.       Ужин проходил гораздо спокойнее, чем Анна ожидала. Большую часть разговора поддерживала Адельхайд, перескакивая с одной темы на другую с такой скоростью, что остальные порой едва успевали следить за её мыслью. Розамунда время от времени одёргивала дочь, Рейнар отпускал сухие замечания, а Анна всё чаще ловила себя на том, что улыбается. Постепенно напряжение последних дней начинало ослабевать.       В какой-то момент двери столовой вновь открылись. Один из слуг приблизился к Розамунде и с почтительным поклоном протянул ей запечатанный конверт.       — Письмо доставили несколько минут назад, госпожа.       На конверте красовалась чёрная восковая печать с императорским гербом. Даже Адель мгновенно замолчала, заметив её.       Розамунда вскрыла письмо и быстро пробежалась взглядом по содержимому. Лишь после этого она позволила себе едва заметно улыбнуться.       — Что там? — первой не выдержала Адель.       — Подтверждение нашего приглашения на зимний сезон.       — Наконец-то! — вскрикнула Адель и даже немного подскочила на месте от радости.       — Адельхайд.       — Что? Мы и так знали, что нас пригласят.       — Это не повод перебивать.       Девушка тут же приняла самый невинный вид из всех возможных. Розамунда покачала головой и вновь посмотрела на письмо.       — Императорский двор ожидает нашего прибытия в начале следующего месяца.       Несмотря на спокойный тон, Анна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. До этого момента поездка в столицу казалась чем-то далёким и почти нереальным, существующим где-то за пределами её нынешней жизни. Теперь же она внезапно обрела вполне конкретные сроки. Всё происходило гораздо быстрее, чем Анна ожидала. Совсем скоро им предстояло отправиться в Астергард, и от этой мысли становилось одновременно тревожно и волнительно. Времени на подготовку оставалось гораздо меньше, чем хотелось бы.       — Кажется, госпожа Морвейн уже начала переживать, — заметил Рейнар.       Анна подняла голову и встретилась с его взглядом. В уголках его губ мелькнула лёгкая тень улыбки — настолько мимолётная, что она даже не была уверена, не показалось ли ей.       — Немного, — призналась Анна.       — Это хороший признак, — неожиданно произнесла Розамунда. — Люди, которые не испытывают волнения перед своим первым сезоном при императорском дворе, обычно доставляют окружающим больше всего проблем.       — Матушка имеет в виду меня, — доверительно сообщила Адель.       — Ты сама это сказала.       — Потому что это правда.       Даже Рейнар тихо усмехнулся.       Разговор постепенно вернулся к более повседневным темам, однако мысли Анны уже были далеко отсюда. Она думала об Астергарде, об императорском дворце и самом Вальдемаре. Перед глазами невольно возникали образы его детей, представителей рода Вельгорских и множества людей, которых она пока знала лишь по чужим рассказам. Всё это казалось одновременно далёким и удивительно близким.       Когда позже вечером Анна вернулась в свою комнату, за окнами уже царила глубокая ночь. Особняк постепенно затихал, и лишь где-то вдалеке ещё слышались шаги слуг, тогда как большинство обитателей дома давно разошлись по своим покоям.       Подойдя к окну, Анна ненадолго отодвинула тяжёлую портьеру. Сад лежал под серебристым светом луны — тихий, безмолвный, почти сказочный. Снег мягко поблёскивал в лунном свете, а тёмные силуэты деревьев казались частью какого-то старого сна.       Она невольно вспомнила слова Ирмгарды и тут же одёрнула себя. Всё это были лишь старые легенды, страшные истории для длинных зимних вечеров, не более того. Задёрнув шторы, Анна приготовилась ко сну.       Впереди её ждал новый день, новые уроки и новая жизнь, которая с каждым днём всё дальше уводила её от дома Морвейнов и всё ближе приближала к столице.       Не прошло и нескольких минут, как усталость взяла своё. А за окном продолжал падать снег, медленно укрывая землю белым покрывалом, словно скрывая под ним старые тайны, которым ещё только предстояло выйти на свет.