Голод

Они возвращались быстро. Потому что, то, что они нашли в зале с лицами, сделало любое промедление невозможным. Пять лиц у свода, с открытыми ртами, пятое самое широкое, самое открытое – лицо Лары, вырезанное в камне с такой точностью, которая была возможна только если место знало её давно, намного дольше, чем все дни, что они пробыли здесь. Как будто оно ждало именно её или просто знало, кто придёт, ещё до того, как они сами решили ехать. Марина шла и думала о том, что выбор поехать казался их собственным. Идея Инки, её репортаж, её предложение в пятницу вечером с вином и сыром и проектором на стене. Теперь это казалось чем-то иным. Приглашением, только уже не от Инки. Она шла быстрее. Рядом была Юдита, она шла чуть ближе, чем нужно для удобства в узком коридоре. Их руки иногда касались на поворотах, и каждый раз Марина чуть придерживала это касание дольше, чем требовалось потому, что касание помогало ей оставаться в реальности, а не в мыслях. Инка первой вошла в камеру и сразу остановилась в проёме так резко, что Марина едва не столкнулась с ней. Первое, что она заметила – отсутствие Лары. – Где Лара? – спросила Инка с той интонацией человека, который уже предчувствует ответ и именно поэтому держит голос ровным. Корина сидела в центре камеры. Одна. Она подняла медленно подняла взгляд и Марина сразу заметила в нём то, чего не было раньше. Это не страх или вина. Это было что-то похожее на удовлетворение. Тихое, почти незаметное, спрятанное под поверхностью привычного лица. Но оно было там, и Марина его видела. – Погулять пошла, – сказала Корина. – Что? – сказала Марина. – Лара. – Корина легко, привычно, пожала плечами, тем самым жестом, который раньше означал «не переживай, всё в порядке». – Ей захотелось пройтись. Сказала, что скоро вернётся Марина смотрела на неё. Потом на камеру, на пустое место, где лежала Лара. Воздух в камере изменился. Марина почувствовала запах только сейчас, войдя, только что, и он витал поверх обычного металлически-сладкого. Сейчас это было что-то более конкретное, более тёплое, что-то, от чего в горле встало что-то тяжёлое. – Корина, – тихо, но чётко сказала Инка. – Здесь нельзя просто пройтись. Мы же договорились, что никто не уходит один. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Ты знала это – Она сама захотела. – Корина смотрела на Инку без смущения. – Я же не могла насильно её держать. Она не ребёнок – В каком направлении она пошла? – Туда куда-то – Неопределённый жест в сторону коридора. – Она сказала, что слышит воду и очень хочет пить Марина переглянулась с Юдитой, которая всё это время внимательно смотрела на Корину, будто видела больше, чем позволила бы себе сказать. – Идём искать её, – сказала Марина. Они искали долго. Коридоры, которые обычно путали и водили кругами, на этот раз вели их прямо, что само по себе было плохим знаком. Марина думала об этом, пока шла: место показывало дорогу. Место хотело, чтобы они не нашли. Или специально завело их куда-то, откуда они бы не вернулись, пока Лара оставалась там. Они звали её. Её имя уходило в темноту и возвращалось деформированным эхом, чуть неправильным по тональности, чуть чужим. Как будто место брало слово и возвращало немного иначе. Они прошли зал с плитой – там никого. Коридор с царапинами – новых не добавилось, и это почему-то было хуже, чем если бы добавились. Боковое ответвление, которое раньше заканчивалось тупиком сейчас было открыто, и за стеной было пространство. Они вошли. Пространство было пустым. Ощущалось только тепло от стен, от пола, которое делало помещение жарким и душным. Тепло было живое, глубокое и это понимание ещё больше давило на голову. На полу у дальней стены был след, место, где пыль была смещена, как будто кто-то долго сидел здесь на коленях или лежал, прижавшись близко к камню. Инка немного замедлилась, не решаясь касаться стен, но затем всё же провела ладонью по стене там, где пыль была смещена и тут же отдёрнула руку. – Тёплая, – сказала она. Больше она ничего не сказала. Они молча вернулись в камеру, где Корина уже ожидала их, будто зная результат поисков. – Не нашли? – спросила она. – Нет, – ответила Инка. – Вернётся, – сказала Корина. – Она знает, где мы Никто не ответил на это. Марина смотрела на Корину и думала о следе в пыли у тёплой стены. О том, что было написано в книге, что стена за пропавшей девушкой была тёплой. О том, что «вернётся» и «знает, где мы» были неподходящими словами для того, что происходит. Но она не была уверена ни в чём. Тело у тёплой стены они не видели. Была только пустота и след. Она выбрала продолжать не знать ещё немного до тех пор, пока знание не станет слишком чётким и неоспоримым. К вечеру у них закончилась вода. Трещина в своде просто закрылась в один момент, так же внезапно, как и открылась. Звук стучащих капель по камню, который стал фоном за последние сутки, исчез, и тишина без него чувствовалась иначе. Марина стояла под сухой трещиной, смотрела на неё, и думала о том, что уже думала раньше. Место поило их намеренно ровно столько, сколько хотело. Теперь решило, что достаточно. Жажда за несколько часов стала слишком ощутимой. Она перестала быть просто дискомфортом, она заняла мысли, заняла пространство, которое голод ещё не занял целиком. Марина думала о воде чётко и конкретно, как думают о чём-то, что потеряли: стакан с конденсатом на стекле в жаркий день, вода из-под крана после пробежки, вкус дождя, если поднять лицо. Она понимала, что делает то же самое, что раньше делала Корина – цепляется за конкретность реального мира. Сама же Корина молчала уже несколько часов, что было самым странным в сложившейся ситуации. Корина без слов была как пространство без запаха, как нечто, лишившееся основного своего свойства. Она сидела у стены и крутила в пальцах пуговицу, оторвавшуюся от куртки. Крутила и смотрела в пол. Иногда поднимала взгляд на Марину, на Юдиту, на Инку по очереди и снова опускала, будто обдумывая что-то. Потом опять подняла. – Я знаю, где можно попить, – сказала она. Все посмотрели на неё. – Что? – сказала Инка. – Есть место. – Корина говорила ровно, привычным голосом. – Я нашла, пока вас не было. Там есть жидкость. Достаточно, чтобы утолить жажду надолго. Намного дольше, чем могла бы утолить вода из трещины – Что за жидкость? – Не знаю точно. Здесь всё необычное. Биолюминесценция, карстовые минералы, всё что угодно. – Она пожала плечами. – Вкус немного необычный, не как у обычной вода, но пить можно и жажда потом не возвращается долго – Покажешь, где? – Да. – Пауза. Корина смотрела на фонарь в руке Инки. – Только лучше без света. В темноте вкус воспринимается лучше. И жажда утоляется быстрее. Я проверила, это правда Тишина. Марина смотрела на Корину. Объяснение казалось вполне логичным, но что-то в содержании было не так, она чувствовала это интуитивно. – Почему без света? – спросила Юдита. – Я же объяснила. В темноте лучше – Ты пробовала? – Да – Когда? Корина смотрела на Юдиту секунду. – Пока вас не было, – повторила она. ,– Я же говорю Инка переглянулась с Мариной. Потом с Юдитой. Все трое понимали, что без воды они не протянут. Жажда уже делала мысли ватными, движения замедленными. К завтрашнему утру будет хуже. Они не могли позволить себе отказаться от любого источника воды, не проверив, даже если что-то в предложении было неправильным им нужно было пойти и посмотреть. – Хорошо, – сказала Инка. – Показывай. Корина вела их уверенно. Она шла без колебаний, не останавливаясь на развилках, не сомневаясь на поворотах. Как будто знала маршрут наизусть, хотя, по её словам, она была здесь всего один раз. Они шли без фонаря, но всё ещё Инка держала его в руке, хоть и выключенным. Биолюминесценции здесь почти не было, только в отдельных местах стены давали слабый отблеск, которого хватало, чтобы различать силуэты. Этого было достаточно, чтобы не падать, но недостаточно, чтобы видеть лица. Марина шла и держала Юдиту за левую рук, ту, что без линий. Юдита отвечала на каждое прикосновение сразу, и Марина думала о том, насколько эта незамедлительная реакция важна. Она здесь. Она чувствует. Запах менялся с каждым поворотом. Металлически-сладкий, который преследовал их с первого дня сейчас стал теплее, плотнее. Марина думала об этом запахе и старалась не думать о нём одновременно. – Почти пришли, – сказала Корина. Они свернули в низкое, тесное боковое ответвление в котором, чтобы пройти приходилось чуть наклонять голову. Запах здесь был таким, что Марина почувствовала его не только носом, но и на языке, в задней части горла, в том месте, где жажда была сейчас сильнее всего. Она поняла, что её тело реагирует на этот запах как на что-то подходящее для утоления этой жажды. И это было неправильным. Она не помнила, как оказалась у источника. Звуки вокруг были словно в вакууме, чувствовалось только тепло и непреодолимое желание убрать жажду, неважно как. Капли стали падать на её ладони, пока в одну секунду Юдита не потянула её чуть назад. – Подожди, – сказала она. – Инка... – Уже, – ответила Инка, явно думая о том же, что и Юдита. Марина всё ещё тянулась вперёд в направлении того, что Корина назвала источником. Жажда тянула, запах тянул, тело делало то, что тело делает, когда ему что-то очень нужно. И в этот момент Инка включила фонарь. Без предупреждения, просто резко включила сразу на полную яркость. Свет ударил в пространство впереди. Ниша в стене на этот раз была слишком правильной формы, как те самые силуэты, что они уже видели в других коридорах, только в этом силуэте углубления были больше. Поверх силуэта словно что-то было надето – куртка. Та самая, которую они оставили Ларе, когда устраивались спать в первую ночь. Сейчас она была словно надета на каменную фигуру, так, что рукава прятали то, что должно было быть руками фигуры. И с неё капало. Медленно, по капле, вниз, на камень пола, где собиралось маленькой тёмной лужей, которая уходила в трещины у основания стены. Марина смотрела на это и всего секунду не понимала, потому что мозг отказывался принимать это осознание. Потом она поняла всё и сразу. Несмотря на все свои внутренние опасения и всё чутьё, которое говорило ей ни в коем случае не приближаться, Марина подошла к фигуре, затем осторожно, боясь закатала рукава куртки. То, что она увидела заставило отбежать её назад так быстро, что она бы точно упала на пол, если бы Юдита не удержала её. Под рукавами куртки у каменной фигуры были человеческие руки, которые выглядели так, словно их надели поверх камня, как перчатки, и с этих рук непрерывно текли дорожки тёмно-красного цвета. Присмотревшись, они увидели точно такие же дорожки по текущие по всей фигуре, словно она сама предлагала девушкам утолить жажду тем, что из неё течёт. Теперь стало очевидно, почему Корина предлагала им это выпить в темноте. В темноте они бы не увидели, что именно пьют. Шок занял несколько секунд. Потом Корина взорвалась. – Я же сказала без фонаря! – Её голос в низком ответвлении был оглушительным, он множился от стен и возвращался со всех сторон одновременно. – Я же ясно сказала! Без фонаря! Почему ты не можешь один раз просто послушать, просто довериться, хотя бы один раз. Я нашла выход, я решила проблему, я сделала то, что нужно было сделать, а ты... – Корина..., – тихо сказала Инка. – Не надо было смотреть! – Корина встала между ними и фигурой в стене и Марина только сейчас поняла, что она встала именно так, закрывая собой фигуру. – В темноте вы бы не знали! В темноте это была бы просто жидкость, просто то, что нам было нужно, и вы бы выпили и вам стало бы лучше, и не нужно было бы вот это....вот эти лица, этот взгляд, я же не сделала ничего плохого – Послушай... – Она уже ушла! – Крик стал тише. – Ты же понимаешь. Она уже была там. Она улыбалась стенам, она разговаривала с камнем, она не слышала своего имени. Она уже ушла, это было просто тело, а то, что остаётся, нельзя просто так оставить, мы умирали от жажды, мы все умирали, и я нашла способ, и это был правильный способ, потому что другого не было... Она замолчала. Дышала тяжело по-прежнему с открытым ртом, словно собиралась продолжать говорить. В её глазах было что-то, что Марина видела впервые, что-то другое смотрело сейчас из этих глаз. Голодное, убеждённое, искреннее в своей логике настолько, что это было хуже лжи. Это была правда, которую место выстроило в её голове. – Она уже ушла, – сказала Корина снова ещё тише. – Я не сделала ничего плохого. Это была не она уже. Это было только то, что осталось от неё – Ты знала, что мы бы не согласились, – сказала Марина. – Поэтому попросила, чтобы мы шли без света Корина посмотрела на неё. – Вы бы умерли от жажды, – сказала она. – Я пыталась вам помочь – Нет, — сказала Марина. – Ты пыталась скрыть это Корина молчала секунду. – Мы умирали, – сказала она без крика и без оправдания. – Мы все умирали. Я сделала то, что нужно было Никто ей не ответил. Инка выключила фонарь просто потому что смотреть больше было не на что, всё уже было увидено. Она убрала фонарь в карман. – Идём, – сказала она. Обратно они шли в полной тишине. Четверо теперь. Марина думала об этом. Лара. Двадцать лет, мягкие карие глаза. Она искренне верила, что мир можно сделать лучше, если просто быть добрее. Место взяло первой именно её. Марина снова думала о том, что место выбирало. Книга говорила, что место взяло самую согласную и Лара была именно такой – самой открытой к тому, чтобы согласиться. Не из-за слабости, а потому, что была доброй, а доброта это готовность принять, готовность не сопротивляться, готовность уступить чему-то чужому. И место воспользовалось именно этим. Марина шла и сжимала руку Юдиты. Юдита сжимала в ответ. Уже в камере девушки держались от Корины заметно дальше. Это происходило само собой, просто каждая нашла себе место, и место оказалось в другой части камеры. Корина это видела. Она сидела у своей стены и просто смотрела в пол. Девушки старались заполнить всю давящую атмосферу разговором. Инка говорила про движение воздуха, вчера она чувствовала тягу в дальнем углу второго зала, они ещё не пробовали этот коридор. Марина слушала и одновременно думала о зале с лицами: пять лиц у свода, и одно из них теперь было не просто изображением. Самое молодое, самое открытое, с самым широким ртом. Теперь их было четверо. И там, у свода, четыре оставшихся лица смотрели вниз открытыми ртами. Инка это тоже знала. Марина замечала это по тому, как она говорила о воздухе и о коридорах с такой сосредоточенностью, которая была не просто сосредоточенностью, а попыткой заполнить голову другими мыслями. Они разошлись молча. Инка снова взяла блокнот, хотя схема давно перестала совпадать с реальностью, она всё равно взяла его и начала перерисовывать, как будто если перерисовать достаточно точно, то и в реальности что-то изменится. Марина вышла в коридор подышать, просто несколько минут. Юдита вышла следом. Они остановились у стены напротив входа достаточно далеко, чтобы не прислониться. Они никогда больше не прислоняясь к стенам, это теперь стало правилом. В темноте коридора слабо светилось что-то вдалеке, в дальнем конце – слабая, почти исчезающая биолюминесценция, но достаточно яркая, чтобы они могли видеть силуэты друг друга. – Как рука? — спросила Марина. Юдита помолчала. Потом медленно закатала рукав. В слабом свете линии выглядели иначе, чем при фонаре. Они казались глубже, более вписанными в кожу, как будто они там всегда были, просто раньше не проявлялись. Марина знала, что это был обман зрения, но знание не помогало. Линии продвинулись ещё, теперь уже выше локтя, по направлению к плечу. Те места, где они пересекались, были совсем тёмными, почти чёрными в полутьме. – Я чувствую их сильнее, – сказала Юдита. Коротко, без дополнений. – Тянет? – Постоянно. – Она опустила рукав. – Я стараюсь не обращать внимания, но я всё равно чувствую их Марина смотрела на неё. Потом медленно, обеими руками, взяла её левое запястье без линий и держала. Тепло было настоящим, живым, неправильно-горячим у правой руки и нормальным у левой, и эта разница говорила что-то, что Марина не хотела формулировать словами. – После того, что произошло с Ларой, – сказала Юдита тихо. – После того, как мы это увидели...линии пошли быстрее. За несколько часов они продвинулись так, как не двигались больше суток. Как будто время для них ускорилось – Или они воодушевились, – сказала Марина. – Да. – Пауза. – Может быть и так Марина подняла её запястье и, не думая, прижалась губами к коже рядом с линиями. Не поцелуй – просто лёгкое прикосновение. Юдита не двигалась, но её дыхание изменилось, вдохи стали намного глубже и резче. – Ты следующая, – сказала Марина. – Место выбрало тебя следующей. Я вижу это по руке, по тому, как линии ускорились. – Она опустила её запястье, но не отпустила. – Но я не отдам тебя этому месту – Марина... – Не отдам. – Твёрдо сказала она. – Я не знаю, как. Я не знаю, что нужно делать, но ты не уйдёшь, как ушла Лара. Не так Юдита смотрела на неё долго. В полутьме коридора её лицо было очень чётким серебристые глаза, чуть сжатые губы. Она смотрела на Марину тем взглядом, который Марина знала уже достаточно времени, чтобы знать, что он означает: ты важна. Только ты, больше ничего здесь. – Хорошо, – сказала она наконец. – Обещай, что скажешь мне, если почувствуешь, что начинаешь сдаваться. Не будешь думать, не будешь бороться сама, а просто скажешь – Обещаю – Сразу – Сразу, – согласилась Юдита. Потом, сделав паузу, заговорила снова: – Марина. Ты держишь меня здесь. Ты понимаешь это? Буквально. Пока ты рядом, я знаю, что есть что-то важнее, чем то, что хочет забрать меня Марина не ответила. Она притянула её ближе и они стояли так в коридоре, в темноте, в тишине, которая пока что была просто обычной тишиной. Спустя время они вернулись в камеру. Инка дремала, держа блокнот. Корина сидела у своей стены в той же позе, с той же пуговицей в руках. Марина легла рядом с Юдитой. Их плечи соприкасались, дыхание постепенно выравнивалось. Марина думала о Ларе, о Корине, о линиях на руке Юдиты, о лицах у свода, которых теперь было четыре. Потом перестала думать и просто слушала дыхание рядом. Вдох. Пауза. Выдох. Она не заметила, когда заснула. Через некоторое время Марина проснулась от тишины. Она открыла глаза. и сразу увидела, что рядом Юдиты не было. Марина села. Инка спала. Корина....Корина стояла в дальнем конце камеры. И перед ней стояла Юдита. Марина не двигалась, просто слушала. – ....я знаю, что ты меня боишься, но я хочу, чтобы ты поняла. Чтобы ты не думала, что я просто… монстр. Я сделала это ради нас. Ради всех Корина наклонилась чуть ближе. Глаза её были спокойными, почти просветлёнными. – Лара уже не была собой. Ты же видела. Она улыбалась стенам. Прикладывала ладони к камню и шептала ему. Я следила за ней. Когда вы ушли, она встала и пошла. Я пошла следом. Она привела меня в ту маленькую нишу, где стена была особенно тёплой. Села на колени, прижалась лицом к камню и начала гладить его, как будто это было живое существо, будто она зависима от него. Корина сделала паузу, словно вспоминая с удовольствием. – Я подошла сзади. Обхватила её голову обеими руками и резко прижала лицом к стене. Сильно. Камень был тёплым, почти горячим. Лара дёрнулась один раз, слабо. Издала тихий звук, почти удивлённый, но я держала. Чувствовала, как её нос и губы вдавливаются в камень, как она пытается вдохнуть и не может. Кровь пошла быстро тёплая, густая сначала из носа, потом изо рта. Она текла по камню, по её подбородку, по шее. Я держала, пока она не перестала дёргаться, а тело не обмякло полностью. Юдита молчала. Корина продолжала почти нежно: – Потом я взяла нож, тот маленький, который был в рюкзаке Инки, и аккуратно медленно отрезала ей кисти. Суставы хрустели тихо, но красиво , как музыка. Кровь была ещё тёплой. Я положила отрезанные кисти на каменный выступ рядом. А потом… я прижала её тело к стене и место само сделало остальное. Камень… он словно обнял её. Когда я отошла, на стене уже был её силуэт. Чёткий. С открытым ртом. А её кисти я надела поверх, как перчатки, чтобы она могла продолжать гладить камень даже после того, как ушла. Корина улыбнулась шире. В темноте эта улыбка выглядела почти ангельской – Когда я закончила, я почувствовала жажду и заметила, как та расщелина, откуда капала вода стала закрываться, а каменная фигура наоборот начала отдавать жидкость. Я поняла, что теперь место хочет напоить нас по-другому и я взяла то, что они дали. Крови было много. Она была тёплая, с лёгким сладковатым привкусом. Я думала, что это будет спасением для всех нас. Лара уже не страдала. Она была счастлива. Я видела это по её лицу, когда она умирала. Когда стены поглощали её, она улыбалась. По-настоящему улыбалась Юдита наконец заговорила, очень тихо: – Ты убила её – Нет, – мягко возразила Корина. – Я помогла ей. Место уже звало её, а я просто ускорила процесс. Она теперь благодарит меня и я думала вы тоже будете. Я ведь думала и о вас, о том, чтобы мы все не мучились от жажды. Чтобы ты и Марина могли ещё немного побыть вместе. Разве это не любовь? Она протянула руку и почти коснулась повреждённой руки Юдиты. – Ты следующая, Юдита. Эти линии уже дошли почти до плеча. Я вижу, как они пульсируют. Когда придёт время – позови меня и я помогу. Юдита медленно отстранилась. – Не подходи ко мне больше, Корина Корина только улыбнулась и откинулась назад к стене. – Как хочешь. Но когда начнёшь улыбаться стенам… я буду рядом. Ты не можешь сопротивляться, ты уже захвачена местом. Вопрос только кем ты будешь: той, кто отдастся стенам или той, кто будет помогать их кормить – Почему ты вообще рассказываешь мне это? – Юдита обернулась, всё же решившись заговорить снова – Именно потому, что ты следующая. Место уже выбрало. – Взгляд скользнул в сторону, туда, где лежала Марина. – И потому что у тебя есть что терять. Любовь это хорошая приманка. Месту нравится, когда есть что терять. Пауза. – И ещё, – сказала Корина. – Когда ты станешь его частью, она пойдёт за тобой. Не по своему желанию. Просто пойдёт потому, что любовь работает именно так Марина встала. Корина увидела её раньше. Что-то в её лице закрылось мгновенно. Осталась только усталая, спокойная, чуть отстранённая. поверхность. Юдита обернулась. Их взгляды встретились в темноте камеры. Затем Марина перевела взгляд в сторону Корины. – Иди спать, Корина, – сказала она. Корина долго смотрела на неё. Потом сделала то самое лёгкое, почти привычное движение плечами и прошла мимо. Они остались вдвоём. Юдита подошла к Марине ближе, чем когда-либо раньше и Марина видела, что за внешним спокойствием скрывалось большое усилие. Сопротивляться было уже не так легко, как в начале. Место работало и работа его была заметна. – Ты слышала, – сказала Юдита. – Всё, с самого начала Юдита медленно, долго выдохнула. – Она права, что меня тянет, – сказала она. – Я не буду врать. С каждым часом я чувствую это всё сильнее. Иногда я думаю просто на секунду перестать держаться. Просто посмотреть, что будет без сопротивления. – Но ты не перестаёшь – Нет – Почему? Юдита прямо посмотрела на неё. – Потому что ты здесь, – сказала она. Марина не ответила словами. Она взяла Юдиту за лицо обеими руками, притянула к себе, и поцеловала её. Не осторожно, не мягко, но живо. Юдита ответила сразу, без паузы. Это длилось несколько секунд и на протяжении этих секунд казалось, что голода больше не существует, что всё происходящее это иллюзия и есть только они вдвоём. Всего на несколько секунд они сбежали из того ада, что их окружал. Потом они стояли, соприкасаясь лбами, и обе дышали, чувствуя, что в темноте камеры это дыхание было самым настоящим звуком из всех, что они слышали за эти дни. – Ты помогаешь мне держаться, – тихо сказала Юдита. – Пока ты рядом, я знаю, что есть что-то важнее, чем желание просто сдаться – Тогда я буду рядом, – сказала Марина. Они вернулись и легли рядом вплотную. За стенами камеры что-то медленно и терпеливо провело когтями изнутри – длинно, от одного конца до другого. Марина закрыла глаза и слушала только дыхание рядом. Оно было здесь. Пока оно существовало – она существовала тоже.