Пепел и обещание
6 июня 2026 г., 15:34
Битва стихла к утру.
Люди отступили — не потому, что проиграли. Они забрали своих раненых, свои корабли, свои пушки. Они ушли, потому что Кварич получил приказ. Кто-то наверху решил, что сегодня достаточно крови.
На’ви не праздновали.
Стойбище Меткайина молчало. Дым поднимался над хижинами, смешиваясь с утренним туманом. Вода у пирсов была красной — синяя кровь На’ви и красная людей окрасили лагуну в фиолетовый, цвет сумерек.
— Сколько мы потеряли? — спросил Джейк.
— Тридцать воинов, — ответил Тоновари. — И…
Он не договорил.
— И Нетейям, — закончил Джейк.
Тишина. Тоновари положил руку ему на плечо.
— Он был храбрым воином.
— Он был моим сыном.
Джейк отвернулся.
Похороны назначили на полдень.
Тело Нетейяма обернули в водоросли — так, как делали водные На’ви, провожая своих воинов в последний путь. Нейтири сидела рядом, гладя его по голове, и не плакала.
— Мама, — сказала Тук, прижимаясь к её плечу. — Почему ты не плачешь?
— Слёзы не вернут его, — ответила Нейтири.
— Но тебе больно.
— Очень.
Тук заплакала. С ней — Кири. Ронал стояла в стороне, сжимая амулет, и шептала молитвы, которые никто не слышал.
Ло’ак не мог смотреть на брата.
Он стоял на пирсе, глядя в воду, и сжимал кулаки так сильно, что когти впивались в ладони.
— Это она, — сказал он, когда Цирея подошла к нему.
— Что?
— Атея. Она убила его. Я видел нож в его груди.
— Может быть, у неё был план, — тихо сказала Цирея.
— Какой план? Воткнуть нож в сердце брата?
Цирея не ответила.
Кири не верила.
Она сидела в углу хижины, где раньше спала Атея, и сжимала в руке амулет — тот самый, который Атея носила на шее.
«Ты не могла это сделать, — думала она. — Не ты».
Она закрыла глаза и попыталась почувствовать Эйву. Позвать её. Услышать.
Ничего.
Эйва молчала.
Ло’ак взял на себя похороны.
Он нёс тело брата на руках — от хижины до пирса, от пирса до каменной плиты, которую Тоновари приготовил для ритуала.
— Он был воином, — сказал Ло’ак, опуская Нетейяма на камень. — Он защищал свой народ. Свою семью. Своих друзей.
Голос дрогнул.
— Он был моим братом. И я буду помнить его всегда.
Нейтири подошла к телу. Поцеловала сына в лоб.
— Oel ngati kameie, — прошептала она. — Я вижу тебя, сын. Я всегда видела.
Джейк стоял рядом. Его лицо было каменным.
— Прости, — сказал он.
Ронал вышла вперёд погружая его тело в воду.
— Эйва, прими его душу. Он был достоин.
Никто не плакал. Все смотрели в огонь.
И только Кири, стоявшая позади всех, прошептала:
— Прощай, брат.
Она не верила, что прощается навсегда.
Атея ушла далеко.
Она брела по берегу, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь, снова падая. Слёзы мешали видеть дорогу. Кровь из носа — дышать.
«Я убила его, — стучало в голове. — Я убила его».
Но другая часть сознания — та, что была связана с Эйвой, — шептала:
«Ты спасла его. Ты спасла его. Ты спасла его».
Атея упала на песок.
— Эйва, — прошептала она. — Я сделала, как ты сказала. Забери его. Перенеси в святилище. Пожалуйста.
Тишина.
— Эйва!
И тут она услышала.
Не слова — чувство. Тёплое, как материнские руки. Спокойное, как вода в закрытой лагуне.
«Я заберу его. Я сохраню его тело. Его душа будет между мирами. Но ты должна вернуться за ним. Когда придёт время».
— Когда? — спросила Атея.
«Когда ты будешь готова».
Атея сидела на песке, глядя на океан.
Боль не уходила. Каждый вдох отдавался резью в груди. Кашель приносил кровь — синюю, как море, как небо перед закатом.
— Сколько мне осталось? — спросила она.
Эйва не ответила.
— Ты использовала меня, — прошептала Атея. — Ты сделала меня орудием. Ты заставила меня убить его, чтобы спасти.
«Я дала тебе выбор».
— Какой выбор? Умереть ему — или умереть нам обоим?
«Выбор всегда есть. Ты выбрала любовь».
Атея закрыла глаза.
Любовь.
Она любила его. Так сильно, что готова была убить его, чтобы спасти. Так сильно, что готова была стать злодейкой в глазах всех, кто был ей дорог. Так сильно, что готова была умереть.
— Я вернусь за ним, — сказала она. — Клянусь.
Эйва молчала.
В стойбище Меткайина догорал последний костёр.
Нейтири сидела у воды, глядя на луну. Джейк обнимал её за плечи.
— Я ненавижу её, — сказала Нейтири. — Я ненавижу Атею.
— Я знаю, — ответил Джейк.
— Она убила моего сына.
— Я знаю.
— Почему ты не злишься?
Джейк помолчал.
— Потому что я видел её лицо, когда она вонзила нож. Она не хотела этого делать.
— Она сделала.
— Да. Но не хотела.
Нейтири отвернулась.
— Для меня это не имеет значения.
Ло’ак сидел на камне, где когда-то учился стрелять из лука. Рядом с ним — Цирея.
— Ты веришь, что она хотела как лучше? — спросила она.
— Не знаю, — ответил Ло’ак. — Но я видел её глаза. Она была в отчаянии.
— Это не оправдание.
— Да. Но это объяснение.
Цирея взяла его за руку.
— Что ты будешь делать, если она вернётся?
Ло’ак сжал её пальцы.
— Я не знаю.
Кири вышла на пирс, когда все уже спали.
Она смотрела на горизонт — туда, где скрылась Атея. И молилась.
Не Эйве — ей.
— Вернись, — прошептала Кири. — Вернись и объясни. Я знаю, что ты не убийца. Я знаю.
Ветер унёс её слова в море.
Атея лежала на песке, глядя в небо.
Звёзды кружились. Она теряла сознание, приходила в себя, снова теряла.
В голове — обрывки воспоминаний. Нетейям улыбается. Нетейям учит её нырять.
— Я тебя вижу, — прошептала она в темноту.
Никто не ответил.
Она закрыла глаза.
Эйва забрала её в сон — глубокий, чёрный, без сновидений.
