Сломанная связь

Ронал пришла в хижину через пять минут после того, как Нетейяма положили на циновку. — Отойдите, — сказала она, оттесняя Нейтири. — Дайте мне воздух. Она разрезала тунику на груди раненого, осмотрела рану. Пуля застряла глубоко — не в плече, куда целился Кварич, а ниже. Сместилась. Возможно, когда его тащили из воды. — Он теряет слишком много крови, — сказала она. — Спаси его, — голос Нейтири дрожал. — Пожалуйста. — Я сделаю всё, что могу. Ронал наложила травы. Прошептала молитвы, которые знала с детства — те, что останавливают кровь и затягивают раны. Но кровь не останавливалась. — Что-то не так, — сказала она, поднимая голову. — Эйва… Эйва молчит. — Что значит «молчит»? — спросил Джейк. — Она не отвечает. Я не слышу её. Нейтири схватила мужа за руку. — Это из-за тех, кто пришёл с Кваричем. Мангкван. Они… они глушат её. — Этого не может быть, — сказал Ло’ак. — Может, — ответила Ронал. — Если верить легендам. Они отвернулись от Эйвы. Она отвернулась от них. Но в битве, когда смертей слишком много… она может не слышать нас. Нейтири упала на колени рядом с сыном. — Нетейям, — прошептала она. — Держись. Пожалуйста. Он не отвечал. Его лицо было белым — не голубым, как у всех На’ви, а серовато-белым, как пепел. Внезапно снаружи раздались крики. — Атака! — закричал дозорный. — Корабли идут к берегу! Все к оружию! Джейк выбежал из хижины, за ним — Нейтири, Ло’ак, Аонунг и Цирея. — Мы вернёмся, — крикнул Ло’ак на бегу. Атея осталась. Она стояла в тени у входа, сжимая в кармане нож. Ронал всё ещё пыталась остановить кровь, но травы не помогали. — Бесполезно, — сказала жрица наконец. — Эйва не слышит меня. Он умрёт. Ронал поднялась, вытирая руки. — Я нужна там. — Она кивнула в сторону берега, где уже гремели выстрелы. — Побудь с ним. Она вышла. Атея осталась одна. Хижина погрузилась в тишину. Только дыхание Нетейяма — слабое, прерывистое — нарушало её. Атея подошла ближе. Он был красив. Даже сейчас, бледный, в крови, с закрытыми глазами. Красив той красотой, которая не уходит даже перед смертью. «Он умрёт, — подумала она. — Если я ничего не сделаю». Она вытащила нож. Тот самый, который приготовила несколько дней назад. Острый. Тонкий. Лезвие блеснуло в свете лампы. — Эйва, — прошептала она. — Ты обещала. Если я сделаю это — ты сохранишь его тело. Ты вернёшь его душу. Эйва молчала. — Эйва! Тишина. Атея поднесла нож к груди Нетейяма. Рука дрожала. «Я не могу, — подумала она. — Я не могу убить его. Даже если это спасёт его». Она отшатнулась. Нож упал на пол. На берегу стреляли. Крики раненых, взрывы, рёв илу. Атея слышала это, как сквозь вату. Она снова подняла нож. — Ты должна, — сказала она себе. — Ты должна. Она посмотрела на Нетейяма. На его губы. На ресницы. На шрам над бровью, который она так любила трогать пальцами. Вспомнила его улыбку. Как он учил её стрелять. Как смеялся над её шутками. — Нетейям, — прошептала она. — Прости меня. Она вонзила нож. Прямо в сердце. Кровь брызнула — синяя, тёплая, как океан в июле. Нетейям вздрогнул — один раз. Потом замер. Атея упала рядом с ним, сжимая рукоятку ножа. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, Эйва. Верни его. Из её носа потекла кровь. Из ушей — тоже. Всё тело горело огнём — тем самым, который всегда горел внутри, когда она использовала связь слишком сильно. — Держись, — сказала она ему. — Держись. Она наклонилась и поцеловала его в губы. Холодные. Неживые. — Oel ngati kameie, — прошептала она. — Я тебя вижу. Я тебя люблю. Сознание начало уходить. Мир поплыл. Кто-то закричал. Атея не поняла кто. Мужчина? Женщина? Голос был полон ужаса. — Убийца! Она убила его! Кто-то схватил её за плечи, оттащил от тела Нетейяма. Она увидела лица — расплывчатые, искажённые болью и гневом. Нейтири. Джейк. Ло’ак. Ронал. Тоновари. Все они смотрели на нож, торчащий из груди их сына, брата, воина. И на неё — с ножом в руке, в крови, с синими дорожками на лице. — Это ты, — сказал Джейк. Голос его был спокоен. Слишком спокоен. — Это ты убила моего сына. — Я спасла его, — прошептала Атея. — Ты вонзила нож в его сердце. — Это единственный способ… — Убирайся, — перебил её Ло’ак. — Убирайся, пока я не убил тебя. — Ло’ак… — Я сказал — УБИРАЙСЯ! Атея поднялась на ноги. Тело болело. Внутри всё кричало от несправедливости. Она посмотрела на Нетейяма. На его лицо — спокойное, как у спящего. «Ты вернёшься, — подумала она. — Я обещаю». Она вышла из хижины. Никто не окликнул её. Никто не побежал за ней. Война продолжалась.