Сломанная связь

Хижина на краю стойбища стояла пустой много лет. Её когда-то использовали для хранения сетей и вёсел, но после того, как хозяин утонул в шторм, никто не хотел в неё заходить. Говорили, что дух старого рыбака бродит по ночам и плачет о детях, которых не успел вырастить. Атея не верила в духов. Но в тишине этой хижины было что-то такое, от чего по коже бежали мурашки. — Ничего, — сказала она, бросая на пол охапку водорослей вместо циновки. — Здесь хотя бы не стреляют. Она огляделась. Щели в стенах, дырявая крыша, запах соли и гнилой древесины. Идеальное место для убийцы. --- Её не приняли. Конечно, не приняли. На второй день, когда Атея вышла за водой, дети бросили в неё камнем. Не больно — царапина на плече. Но взгляды, которыми её провожали, были тяжелее любого камня. — Убийца, — прошипела какая-то женщина, когда Атея проходила мимо. — Мерзавка, — добавила другая. Атея не обернулась. Она шла ровно, держа спину прямой, и сжимала в руке глиняную кружку так, что та могла треснуть. «Не обращай внимания, — сказала она себе. — Они не знают правды. Они не должны знать». --- Джейк нашёл её у пирса. — Я хочу поговорить с тобой, — сказал он, подходя сзади. Атея не повернулась. — Говори. — Ты убила моего сына. — Твоего сына застрелил Кварич. Я всего лишь добила. Джейк шагнул ближе, схватил её за плечо, развернул к себе. — Смотри мне в глаза, когда я говорю с тобой, — рявкнул он. Атея посмотрела. Её глаза были холодными, как лёд, — не те, что раньше, когда она улыбалась и шутила с Нетейямом. Другие. Мёртвые почти. — Ты хочешь знать, зачем я это сделала? — спросила она. — Затем, что он должен был умереть. И умер бы, если бы я не вмешалась. Только я сделала так, чтобы его смерть была быстрой. — Ты вонзила нож в сердце моего сына! — А что в этом такого? — Атея усмехнулась. — Ты сам убивал людей. Ты стрелял в них, взрывал их, сжигал заживо. Чем мой нож хуже твоей пули? Джейк замер. Его рука, сжимавшая её плечо, дрожала. — Ты… ты чудовище, — прошептал он. — Возможно. Но без меня вы умрёте все. Она вырвалась и ушла, не оглядываясь. --- Разговор с Нейтири был тяжелее. Она ждала Атею у хижины, скрестив руки на груди. Её золотые глаза горели такой ненавистью, что, казалось, могли прожечь дыру в стене. — Зачем ты вернулась? — спросила Нейтири. — Чтобы похвастаться? Чтобы посмотреть, как мы страдаем? — Я вернулась, чтобы помочь. — Помочь? — Нейтири шагнула вперёд. — Ты убила моего сына, а теперь хочешь помочь? Атея выдержала её взгляд. — Да. — Ты даже не плачешь. — Слёзы ничего не меняют. Нейтири замахнулась — и Атея поймала её руку на полпути. Сильно. Так, что Нейтири поморщилась. — Не надо, — сказала Атея. — Ты проиграешь. — Ты угрожаешь мне? — Предупреждаю. Она отпустила руку Нейтири и вошла в хижину, закрыв за собой циновку. --- На третий день воины Меткайина попытались выгнать её. — Убирайся, — сказал Аонунг, стоя в дверях. — Никто не хочет тебя здесь видеть. — Мне всё равно, кто меня хочет видеть, — ответила Атея, не поднимая головы от точильного камня. Она правила нож — тот самый, которым вонзила в сердце Нетейяма. — Я сказал — убирайся. — А я сказала — нет. Аонунг шагнул внутрь. За ним — двое воинов из клана Тауну, здоровенные, с татуировками на лицах. — Мы можем сделать это силой. — Попробуйте. Аонунг схватил её за руку. Атея даже не встала. Она просто подняла глаза — и воздух вокруг неё задрожал. Воины отшатнулись. Аонунг выпустил её руку, будто обжёгся. — Что… — прошептал он. — Это сила Эйвы, — сказала Атея. — Та, которую вы никогда не поймёте. Я набрала её за этот месяц. Много. Достаточно, чтобы убить любого из вас. И достаточно, чтобы спасти вас от того, кто идёт. — Кто идёт? — спросил один из воинов. — Король. — Какой король? — Тот, кто стоит за Кваричем. Тот, кто послал Варанг. Тот, кто сожжёт этот мир дотла, если вы не дадите мне закончить начатое. Атея встала. Нож блеснул в её руке. — Без меня вы умрёте. Все. До единого. Так что не бесите меня, ладно? Она улыбнулась — холодно, жестоко, как улыбаются палачи перед казнью. Аонунг и воины вышли из хижины. Больше её не трогали. Месяц огня Пока Атея пряталась в пещерах, набирая силу и оплакивая Нетейяма в одиночестве, стойбище Меткайина жило другой жизнью. Жизнью войны. Кварич не уходил. Он стоял с кораблями в открытом море — на расстоянии выстрела, но не атаковал. Ждал. Высматривал слабое место. Искал момент. Джейк не спал ночами. Он собирал разведчиков, строил ловушки, готовил воинов к новому удару. Тоновари помогал — опытный стратег, знавший каждый риф, каждое течение, каждую скалу, где можно спрятать засаду. — Он ударит с юга, — сказал Джейк, водя пальцем по карте. — Там мелководье. Его корабли не пройдут. — Тогда он пошлёт илу, — ответил Тоновари. — Варанг поведёт своих. — А мы встретим их в узком проходе. — И перебьём. — И перебьём. Они говорили о смерти как о работе. Холодно. Расчётливо. Так делают те, кто уже потерял слишком много. Битва произошла на рассвете. Корабли пошли с трёх сторон — не с юга, как ожидал Джейк, а с востока, где рифы были ниже. Кварич просчитал их. Или кто-то просчитал за него. — Держать строй! — крикнул Тоновари, когда первые снаряды упали в воду. — Не стрелять без команды! — добавил Джейк. Воины Меткайина нырнули. За ними — равнинные кланы. Сверху — икраны Оматикайя. Битва была жестокой. Кровь смешалась с водой. Крики умирающих заглушали взрывы. Даже дети, оставшиеся в пещерах, слышали этот гул — как будто сама земля кричала от боли. Ло’ак сражался рядом с отцом. Он видел, как Джейк стреляет из лука, как уворачивается от пуль, как прикрывает собой раненых. И думал: «Я хочу быть таким же. Сильным. Бесстрашным». — Ло’ак, за мной! — крикнул отец. Они пошли в атаку. Кварич ждал их на пирсе. Он стоял один, сжимая в руке человеческую винтовку. Его рекомбинантное тело блестело в свете пожаров. — Джейк Салли, — сказал он. — Живой. Ну надо же. — Кварич, — ответил Джейк. — Ты проиграл. — Проиграл? Посмотри вокруг. Ваши дома горят. Ваши дети прячутся в пещерах. Кто здесь проиграл? Джейк шагнул вперёд. — Я убью тебя, — сказал он. — Давай, попробуй. Они схватились. Кварич был сильнее — рекомбинант, созданный для убийства. Но Джейк был злее. Он потерял сына. Он не мог потерять никого ещё. Джейк уворачивался от ударов, нырял под пули, бил ножом туда, где у Кварича не было брони. И победил. Он вонзил нож в шею врага — глубоко, до хруста. Синяя кровь хлынула фонтаном. — Это за моего сына, — сказал Джейк. Кварич упал. Варанг не сдалась даже после смерти Кварича. Она собрала остатки своего клана и ушла в джунгли — туда, где не ступала нога воинов Меткайина. Её воины знали пепел. Они знали огонь. Они знали, как выживать там, где нет воды. — Она вернётся, — сказала Нейтири. — Знаю, — ответил Джейк. — Но не скоро. Они стояли на пирсе, глядя на море, которое постепенно очищалось от крови. — Мы выиграли битву, — сказал Тоновари. — Но не войну. — Войну выиграют только мёртвые, — ответил Джейк. Ло’ак плакал в ту ночь. Не при всех — ушёл на скалы, где его никто не видел, и дал волю слезам. Цирея нашла его через час. — Ты чего? — спросила она. — Не знаю, — ответил Ло’ак. — Я думал, что после убийства Кварича станет легче. Но не стало. — Война не делает легче, — сказала Цирея, садясь рядом. — Она просто забирает. — Я скучаю по нему. — Я знаю. — Он был моим братом. Он учил меня стрелять. Он защищал меня, когда отец был занят. А я… я не смог его защитить. Цирея обняла его. — Ты не виноват. — А кто виноват? Она? — Ло’ак поднял голову. — Атея? — Не знаю, — честно ответила Цирея. — Но я не верю, что она хотела его убить. — Ты видела нож в его груди? — Видела. Но я видела и её лицо. Ло’ак замолчал. Потери были велики. Сорок семь воинов погибло в той битве. Сто двадцать ранены. Тридцать илу убито. Восемь икранов. Сожжено два десятка хижин. Уничтожены запасы еды на зиму. — Мы восстановим, — сказал Тоновари на совете вождей. — Но нам нужна помощь. — Какого клана? — спросил вождь равнинных. — Всех. Мы должны объединиться. Не только для войны — для жизни. Джейк сидел в углу и молчал. Он думал о Нетейяме. О том, что сказала Атея: «Без меня вы умрёте». О том, какая сила была в её глазах, когда она держала нож. «Может быть, она не лгала, — подумал он. — Может быть, она действительно спасла его». Он прогнал эту мысль. Она была слишком страшной. Атея сидела в своей хижине и слушала. Она слышала плач детей, стоны раненых, крики командиров. Она слышала, как шепчет Эйва — не словами, а чувствами: боль, страх, надежду, отчаяние. «Ты можешь помочь им», — сказала Эйва. «Не сейчас, — ответила Атея. — Сейчас они не примут мою помощь». «Тогда зачем ты вернулась?» «Чтобы они привыкли ко мне. Чтобы, когда придёт Король, они не боялись меня». Эйва замолчала. Атея сжала нож и посмотрела в темноту. «Я стану их злодейкой, — подумала она. — Я стану тем, кого они ненавидят. Но когда придёт время — я спасу их всех». Даже ценой своей жизни.