Возвращение
6 июня 2026 г., 15:34
Чёрный огонь погас, но пепел ещё дымился.
Варанг стояла на коленях в центре выжженного круга. Её лицо было разорвано — пустая глазница, глубокая рана от щеки до виска. Чёрная кровь текла по щеке, капала на камни.
— Ты вернулась ни с чем, — сказал Король.
Его голос был спокойным. Слишком спокойным.
— Я… я почти убила её, — прошептала Варанг.
— Ты не убила никого. Ты потеряла армию. Ты потеряла глаз. Ты потеряла моё доверие.
— Дай мне ещё один шанс. Я обещаю…
— Обещаешь? — Король шагнул вперёд. Его маска блеснула в свете догорающих углей. — Ты обещала мне победу. Ты обещала мне голову Джейка Салли. Ты обещала мне смерть этой девчонки, которая называет себя дитя Эйвы.
— Я убью её. Я клянусь.
— Ты клялась уже много раз.
Король наклонился. Варанг почувствовала холод — не снаружи, внутри. Он проникал в её кости, в её кровь, в её душу.
— Она назвала меня трусом, — сказал Король тихо. — Сказала: «Беги и скажи своему Королю, что я иду за ним».
Варанг задрожала.
— Ты позволила этой девчонке оскорбить меня. Ты позволила ей уничтожить мою армию. Ты позволила ей выжить.
— Я исправлю это, — прошептала Варанг. — Я убью её. Своими руками.
— Нет.
Король выпрямился.
— Ты больше не нужна мне. Ты была пешкой. Плохой пешкой, которая ходит назад, когда нужно идти вперёд.
— Пожалуйста…
— Молчи.
Варанг замолчала.
Король посмотрел на неё долгим взглядом — через маску, сквозь маску.
— Ты получишь ещё один шанс, — сказал он наконец. — Не потому, что ты его заслужила. А потому, что я хочу увидеть, как она умрёт.
— Спасибо…
— Не благодари. Я не делаю это для тебя. Я делаю это для неё.
Он отвернулся.
— Иди. Лечись. Набирайся сил. Скоро мы ударим снова. И в этот раз — никто не выживет.
Варанг поклонилась и исчезла в темноте.
Король остался один.
— Атея, — прошептал он. — Дитя Эйвы. Ты думаешь, что можешь победить меня? Ты думаешь, что любовь спасёт этот мир?
Он рассмеялся — сухо, пусто, как ветер в мёртвой пустыне.
— Ты ничего не знаешь о настоящей боли.
Стойбище Меткайина медленно возвращалось к жизни.
Хижины отстраивали заново. Пирсы чинили. Илу, разбежавшихся во время битвы, ловили по всему побережью. Дети снова смеялись — не так громко, как раньше, но смеялись.
Война казалась оконченной.
— Мы победили, — сказал Тоновари на совете вождей. — Кварич мёртв. Варанг бежала. Люди ушли в море.
— Не все, — ответил Джейк. — Есть ещё те, кто стоит за ними.
— Король, — сказала Нейтири. Это имя уже знали все.
— Миф, — отмахнулся вождь равнинных кланов. — Легенда.
— Атея видела его, — сказала Кири.
Тишина.
— Ты веришь убийце? — спросил Аонунг.
— Я верю своим глазам, — ответила Кири.
— А я верю своим, — сказала Нейтири. — И я видела, как эта девчонка вонзила нож в сердце моего сына.
Спор продолжился. Никто не пришёл к согласию.
Ло’ак сидел на скале, где когда-то учился стрелять из лука.
Он смотрел на воду и думал. О брате. Об отце. О матери. О войне, которая, казалось, никогда не закончится.
— Ты здесь, — раздался голос сзади.
Ло’ак обернулся.
Цирея стояла на камне, держа в руках две рыбины, завёрнутые в листья.
— Я искала тебя, — сказала она.
— Нашла.
Она села рядом.
— Ты голоден?
— Нет.
— Я всё равно принесла.
Ло’ак взял рыбу, но есть не стал.
Они молчали. Вода плескалась о скалы. Луна отражалась в ней, разбиваясь на тысячи осколков.
— Цирея, — сказал Ло’ак.
— Мм?
— Ты помнишь, что сказала Атея перед тем, как… ну…
— Перед тем, как убить твоего брата?
— Не напоминай.
— Ты сам начал.
Ло’ак помолчал.
— Она сказала: «Oel ngati kameie». Это значит «я тебя вижу». Так говорят тем, кого любят.
— Я знаю.
— Зачем она это сказала, если собиралась убить его?
Цирея не ответила.
— Может быть, она не хотела его убивать, — сказал Ло’ак тихо. — Может быть, её заставили.
— Ты сам говорил, что ненавидишь её.
— Говорил. Но теперь я не знаю.
Цирея взяла его за руку.
— Ты изменился, Ло’ак.
— Война меняет всех.
— Не война. Ты. — Она посмотрела на него. — Ты стал серьёзнее. Меньше злишься. Больше думаешь.
— Может быть, потому что я понял, что время уходит.
— О чём ты?
Ло’ак повернулся к ней. В его глазах — золотых, как у всех Оматикайя — горело что-то новое.
— О том, что я могу потерять тебя, — сказал он. — Как потерял брата. И я не хочу жалеть о том, что не сказал.
— Не сказал что?
— Oel ngati kameie.
Цирея замерла.
Воздух стал тяжёлым. Вода — тихой. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.
— Ты… — прошептала она.
— Я вижу тебя, Цирея, — сказал Ло’ак. — Не так, как видят всех. По-настоящему. Со всеми твоими страхами, слабостями, мечтами. Я вижу тебя. И я люблю тебя.
Цирея смотрела на него. Её глаза — зелёно-голубые, как океан — наполнились слезами.
— Я тоже, — сказала она. — Я тоже тебя вижу.
Они поцеловались — первый раз. Неловко, неумело, как все подростки, которые боятся сделать больно друг другу.
Луна светила им в спины.
Война ждала. Но в этот момент, здесь и сейчас, они были просто мальчиком и девочкой, которые нашли друг друга в темноте.
— Что теперь будет? — спросила Цирея.
— Не знаю, — ответил Ло’ак. — Но мы будем вместе. Что бы ни случилось.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они сидели на скале, обнявшись, и смотрели на луну.
Где-то в темноте Атея сжимала нож и думала о том, что она никогда больше не сможет так — просто сидеть и смотреть на звёзды с тем, кого любишь.
— Я вижу тебя... Нетеям я скучаю — прошептала она сквозь слезы.
Ветер унёс её слова в море.
