Грехи лета

1 глава

Начало перемен

Лето. Раннее утро. Улица озарена восходом солнца. Где-то рядом слышны звуки проснувшихся птиц и гул ветра, что шатает занавески, будто пытается разбудить спящую послушницу. Запах стоит всё тот же. Ладан, свечки, утренняя каша. Привычные нотки для послушниц, давно переставшие быть чем-то удивляющим. Это всем осточертело, просто никто не признаётся. Где-то вдалеке, если прислушаться, можно услышать звенящую посуду и громкие голоса работниц кухни – даже в 5 утра умудряются что-то делить. Хотя они судорожно готовятся к трапезе в монастыре. Какой с них спрос? Казалось бы, ничего не может нарушить тишину и спокойствие «сего» прекрасного момента, но… Чёртов колокол. Надин Росс резко распахивает глаза и приподнимается на локтях. Осматривает комнату в холодном поту. Кажется, ей что-то приснилось? Но это не имеет значения. Сейчас намного важнее утренняя молитва, которая вошла в привычку за целых 10 лет проживания в этом… как бы так выразиться? Святом месте. Да, «святое место» – абсолютно точное описание. Она взяла в руки чётки, стёртые за долгие годы молитв, намотала на запястье и сложила ладони вместе, шепча привычные для себя фразы: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё…». Как же хорошо она знала эти строчки. Каждый день, каждое утро, каждое неповиновение — все начиналось и заканчивалось молитвой. Родители, безусловно, приложили к этому руку. Без своих дотошно верующих родных она бы явно не стала тратить свою жизнь на одни и те же ритуалы, молитвы и служения. Она верит в Бога, любит Его, но то, что происходит в этих стенах, считала помешательством и одержимостью. Нет, правда. Любое неправильное слово — и ты стоишь на горохе, вымаливая прощения у Иисуса Христа перед всеми. Твое лицо красное от стыда, от слез, а другие послушницы и слова против не могут сказать, потому что их участь будет абсолютно такой же. Но Надин не смела пререкаться со своей семьей или, что ещё хуже, с церковью. В голове вспыхнула мысль, что такие размышления – уже большой грех, и не нужно на них останавливаться. Надин договорила молитву и начала повторять её сначала, но не встречая новый день, а замаливая свои грязные попытки осквернить систему церкви. Она тараторила слова из раза в раз, быстрее и быстрее. Словно пыталась стереть, выжечь из своей головы все, что так отчаянно просилось наружу. На мгновение показалось, что с её лба начала скатываться липкая, соленая капля пота – настолько она была увлечена молитвой. Стук в дверь. Резкий поворот головы. — Кто там? — отрезала Надин почти сухо, с долей раздражения. Её отвлекли от раскаяния. —Это сестра Элис, — бархатистый голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Надин пришлось прислушиваться, чтобы расшифровать «послание». — Мать-настоятельница наказала передать, что после завтрака она ждет тебя у своего кабинета, — пауза. — И… твой завтрак остывает, сестра. — Спасибо, Элис. Благодарить было бессмысленно. Цокот удаляющихся туфель послышался до её мнимого жеста вежливости. — Ц, опять задержалась с утренними молитвами. Надо бы перестать винить себя за каждую мысль, так ведь и с ума сойду. Надин подошла к умывальнику: он был немного ржавый, а переключатели тяжело двигались и противно скрипели, пока девушка пыталась настроить воду. Кстати, о воде. Горячая вода здесь появлялась редко. Её подавали только на общих купаниях, но и те длились не более 7 минут. Если не успеешь «вымыть» свои грешки за отведённый клочок времени, то придётся закаляться, но это происходило нечасто – только с копушами. Ополоснув свое бледное лицо, взяла полотенце и насухо вытерла влагу. Над умывальником висело маленькое зеркало. Оно было слегка подбито по краям и все запачканное. Надин пыталась однажды его почистить, но все было без толку, как будто зеркало не хочет, чтобы в него часами глазели. Скользкий взгляд послушницы упал на свои губы. Настолько сухие, что их можно использовать как наждачку, никто и не заметит разницы. Глаза поднялись выше. Азиатские бледные черты лица, аккуратно очерченные скулы и черные, как бездна, глаза. Она была достаточно привлекательной девушкой, хоть никто об этом не заикался. И самой Надин не приходилось думать о себе в таком ключе, в мыслях только Бог да молитвы. Взор упал ниже. Одежда все та же: белая блузка с аккуратно пришитыми пуговицами, застегнутая до конца. Ничем не выделяющаяся серая юбка чуть ниже колен. Глаза метнулись к платку, висевшему справа от умывальника. Она ловко сняла его с петельки и надела, скрывая под ним темные, слегка волнистые волосы. Такие атрибуты одежды носили все без исключения. Можно сказать, сёстры были одинаковыми, не считая своих характеров и типов внешности. Последний раз оценив свой внешний вид, она размеренным шагом покинула свою комнату, прикрыв дверь. На своем пути Надин встречала сестёр, уже идущих после завтрака. Девушку охватили лёгкие мурашки, разливавшиеся по всему телу. Виной тому был стыд, пронзивший тело на долю секунды. Было неловко направляться туда позже всех. «Не хватало ещё с жалким видом сидеть одной за столом», — думала она. Войдя в рефекторий, она сразу встретила колкие взгляды, но радовало, что там было намного меньше сестёр, чем обычно. Надин опоздала на десять минут. Понятное дело, что здесь будут сидеть только самые медлительные из послушниц. Она присела за стол и принялась машинально есть кашу. Пресная. Как обычно. Уткнувшись носом в тарелку, пыталась не замечать сидящую рядом компанию трёх послушниц. Она знала, кто именно на неё смотрит и прямо сейчас хочет сказать что-нибудь язвительное. Проклятая Эбигейл, конечно же. Эта полная грехов лицемерка завидовала ей. Надин любили намного больше – именно это ранило Эбигейл глубоко в сердце. Получается, из-за благосклонности матери-настоятельницы к себе, Росс вынуждена была терпеть неуместные комментарии. Что, казалось бы, странно для набожного монастыря. — Мир тебе, сестра. Снова опоздала на трапезу? — протянула молодая послушница, будто специально, чтобы позлить. Пухлые щёки девушки приподнялись вверх, словно говоря, что она довольна собой. — Думаю, Мать Анна скоро введёт новое правило: кто опоздал на трапезу, будет удостоен великой чести – вкушать объедки. Эбигейл и её «подручные» залились смехом, слегка покраснев от недостатка воздуха. Взгляд задиры прошелся по Надин с ног до головы, изучая, проверяя, как она отреагирует на её слова в этот раз. Старшая сестра-настоятельница, стоящая неподалёку, кинула строгий, недовольный взор на нарушительниц порядка. В ту же секунду тарелки трёх девочек были убраны. Эбигейл выгнула бровь, а Надин едва сдержала победную улыбку. — И духу твоему, Эбигейл. Ты чего-то хотела? — сухо отрезала Надин, стараясь не смотреть в сторону послушницы. Ей совсем не хотелось снова встревать в конфликт с этой особой. Ведь в прошлый раз за свои выходки получили обе. Их поставили на горох за мелкую драку, и всё из-за гадких, липких слов блондинки, что постоянно вылетают изо рта при виде Надин. И всё же время невозможно вечно игнорировать язвительные комментарии в свою сторону. — Нет. Просто любопытно, чем ты занимаешься по ночам. Грешишь, наверное? — Эбигейл едко усмехнулась. Знала, что задела оппонентку за живое, и прекрасно знала, что та ей ничего не сделает. Не посмеет, если не хочет испортить свою репутацию хорошей девочки. Надин молчала. Две послушницы рядом с Эбигейл хихикнули, наблюдая за представлением. Маленькие крыски, которые не имели собственного мнения и лишь поддерживали гнусный характер своей «крысиной королевы». Жалкое зрелище. Росс дожевала кусок хлеба и резко встала, уходя быстрым шагом. Лишь бы не видеть их противные лица. — Не злись, ханжа. От греха подальше, — улыбаясь, сказала Эбигейл. Две приспешницы лишь поддакивали вслед, жадно борясь за похвалу своей королевы. Руки Надин мёртвой хваткой вцепились в ткань юбки. Как же ей хотелось снова врезать той по её слишком напыщенной и горделивой физиономии. Наперекор всем правилам поставить на место змею, отомстить за все отвратительные слова, что та произносила ей в лицо ежедневно. Но она предпочла оставить колкости якобы неуслышанными, направившись к кабинету матушки. Стук в дверь. — Мать-настоятельница, можно войти? — тихим голосом спросила девушка. — Проходи, сестра. Дверь тяжело открылась. Росс не понимала, для чего в церкви такие тяжёлые двери. Как будто кто-то прячет за ними самое сокровенное. Забавно, однако. В нос сразу ударил знакомый запах. Пахло старой бумагой и нотками засушенных трав. В углу висела старинная икона, прямо над головой матери-настоятельницы. Надин каждый раз пыталась не смотреть в эту сторону. Изображённый на иконе Иисус Христос будто заглядывал к ней в душу, небрежно переворачивая все воспоминания и порочные мысли вверх дном. Пройдя чуть дальше, открылся вид на просторный кабинет. Шкафы со стеклянными дверцами были забиты книгами. На потолке висела громоздкая люстра, что всегда перехватывала на себя внимание. Стол завален разными документами, справками и всякой важной писаниной. Внимание привлекли два цветка, расположившиеся с двух сторон от стола, что стоят здесь довольно давно. Видимо, хозяйка кабинета очень хорошо за ними ухаживает. Оторвав взгляд от растений, Надин взглянула на фигуру перед собой. Она сидела за тёмным дубовым столом. Пожилая женщина, лет семидесяти пяти. Никто точно не знал её возраст, да и не интересовался. Из-под платка выбивалась прядь седых волос, на лбу проступали заметные морщины. Глаза, повидавшие многое в этой жизни, даже не подняли взора на входящую Надин, что подчёркивало не особо сильную важность происходящего. Она выглядела строго, и, в общем-то, это впечатление не было обманчивым. Порой послушницам казалось, что эта дама способна угомонить своим суровым, холодным взглядом даже дикого зверя. Серьёзность была ей к лицу. Прервав мысленный поток, Росс тихо сказала: — Слава Иисусу Христу, мать Анна, — привычно поклонилась, сложив ладони вместе. Она плавно выпрямилась и поправила волосы, выбивающиеся из-под платка. — Вы меня звали? Что-то произошло? — устало спросила послушница. — Вовеки слава. Аминь. У меня для тебя новость, сестра. Присядь, — Анна отложила документы, которые держала секунду назад в руках, указала своей сморщенной старческой рукой на стоящее перед послушницей кресло, приглашая сесть в него. Надин последовала жесту. Поправив длинную юбку, она опустилась в кресло, которое противно скрипнуло. Анна заглянула в глаза Надин. Властно. Как могла только она. Этот взгляд и выражение старческого лица вполне подтверждали её положение в кабинете. — К нам отправили девицу из, упаси меня Господи, порочной Сентфорской школы. Чтобы она переосмыслила свой духовный путь. Удручила своих родителей до такой меры. Позор. На мгновение Надин показалось, что Мать Анна позволила себе слегка ухмыльнуться. То ли от абсурда запроса родителей девочки, то ли от комичности ситуации. Такую взрослую девушку пристроили в закрытый монастырь, чтобы исправить поведение? И правда странно. Росс пыталась уловить связь между этой девочкой и тем, что Мать-настоятельница резко вызвала её в кабинет. Надин показалось, что её лишь предупредили, и все больше раздражалась. Она могла потратить это время на… не важно, просто на что-то менее удручающее. — Я приняла решение, что она поселится с тобой... Надин не дала ей договорить. Внутри неё что-то щёлкнуло. Она, совсем позабыв о том, где находится, в полной готовности отвергнуть приказ Анны приоткрыла рот и неестественно выгнулась вперёд. Заговорила громко, сумбурно. — Благослови Вас Бог, Мать Анна, прошу вас. Я не хочу этого! Анна дослушала её. Она сморщилась, явно недовольная глупой попыткой послушницы возразить ей. Встала из-за стола, медленным шагом, словно хищник, подобралась к послушнице. Остановилась рядом, нежно прижала ладонь к её щеке и резким, агрессивным движением дала пощёчину. Выражение Анны было тем же. Ни один мускул на лице не дрогнул, глаза выражали лишь пустоту. Надин опешила, удар был таким сильным и эгоистичным, что её лицо повернулось в противоположную сторону. Щёка горела, будто на неё разлили раскалённый воск. Опустошённый взор скрылся от недовольного выражения Матери Анны. Рука потянулась к запястью и крепко, до боли сжала его. Надин не хотела показывать, что удар старшей задел её. — Сестра, ты начинаешь забывать местные уставы. Будь добра, впредь не пререкаться со мной, иначе придётся применить более суровое покаяние для тебя, — она размеренным шагом вернулась на своё место. Сложила руки на коленях и продолжила. — Только у тебя в комнате пустует кровать уже какой год, Надин. Этим летом Бог велел тебе пожить не в скупом одиночестве, — выпаливала это с ноткой заботы. Удар. В самое сердце. Кабинет наполнился её замешательством. Рука всё так же нервно сжимала запястье. Она не любила, когда её ставили в безвыходное положение. Но не отметить правоту настоятельницы было бы грешно. Надин и правда смотрелась жалко на фоне остальных послушниц. Ни с кем не общается, вечно одна и в своих мыслях. «Это все равно не повод подселять ко мне порочную девчонку из обычной школы», — мысленно возмутилась девушка. — Тем более ты хорошая девочка, когда не глупишь, конечно. Поставишь её на путь праведный. Три месяца — не такой долгий срок. «Срок». Верно было подмечено. Ощущение было такое, что её насильно помещают в подростковую колонию отбывать за убийство сверстника. Надин опустила пустой взгляд вниз, к ногам, аккуратно сдвинутым друг к другу. Она многое могла сказать о Матери Анне в этот момент. Желваки дёрнулись. Челюсть сжалась. О, девушка явно была недовольна таким раскладом событий, но понимала, что если бы хоть одно слово сорвалось с её губ, то потом целую неделю ей бы пришлось ползать по тропинке рядом с церковью и вымаливать прощение у Иисуса Христа. Эта мысль её отрезвила. Девушка резко моргнула два раза и подняла глаза на старшую. — Это всё, Мать Анна? — коротко спросила Надин, с долей обиды. — Ступай, сестра, — скучающе отрезала она, садясь в кожаное кресло, снова беря в руки бесконечные документы. Кажется, это все, что она хотела сказать послушнице. Дверь кабинета распахнулась. Росс вылетела из него как из обжигающего пламени. Все, что ей оставалось – это смириться с решением Анны. Даже если она была с ним не согласна. Быстро пролетев через весь коридор, она вернулась в комнату и плотно, почти что с треском, закрыла дверь. Кажется, она так и просидела на кровати целых два часа, смотря на дряхлую дверную ручку, что могла сломаться и упасть на холодный пол от любого резкого движения. Дверь без стука распахнулась. Глаза Надин приоткрылись. Она вздрогнула. Сама не понимая почему, определённо ждала свою внезапную гостью. В дверном проёме застыла её новая соседка: прямые, шелковистые чёрные волосы, изящно падающие ей на ключицы и заходящие дальше за спину, куда взор пока не мог пронырнуть. Взгляд невольно скользнул по лицу, задержался на губах, довольно привлекательных губах, потом упал вниз, но быстро вернулся к прежнему положению. Будто чего-то испугался. Губы незнакомки казались настолько мягкими, что где-то глубоко в душе Надин жаждала проверить, действительно ли это так. Лишь слегка прикоснуться кончиками пальцев, чтобы удостовериться в своей теории. По телу прошли резкие мурашки, возвращая её в трезвый разум. Конечно, она не будет это проверять. Что за бред? Лицо брюнетки озарилось светом от палящего дневного солнца, озарявшего комнату. Серо-голубые глаза смотрели на Надин с вызовом, сверху вниз, будто она хотела показать, кто здесь главная. Вдруг приятный шлейф духов заполнил комнату. От этого запаха было не спрятаться, даже если очень сильно захотелось бы. Он путал мысли, заполнял лёгкие и заставлял забывать, где она и кто она. Что-то похожее на яблоко… и карамель. Надин неосознанно вдохнула глубже, пытаясь запомнить эти нотки ещё на долгое время, не отрывая взгляда от стоящей напротив девушки. Она была одета так же, как и все послушницы. Выбивались лишь неполностью застёгнутые пуговицы. Блузка оголяла плечи брюнетки, что было совсем невежественно для такого места. Видимо, Мать Анна вынудила бунтарку одеться как подобает уставу. Несмотря на весь хаос, бушующий во взгляде и позе соседки, Росс не могла оторвать от неё взгляда. Словно была в трансе. Эта девушка буквально появилась не из мира сего, иначе не объяснишь эту приятную тревогу внутри неё. Это какое-то новое, расплывающееся по телу ощущение. «Почему я вообще смотрю на неё?» — резко пронеслось в голове, но взгляд все так же бесцеремонно оглядывал девушку с ног до головы. — Ты здесь вообще, чудачка? — процедила брюнетка, выгибая бровь. — Так и будешь пялиться или поможешь? Надин моргнула, словно выходя из забвения. Осмыслив вопрос, девушка не двинулась с места. Неужели настолько волшебная девушка может так грубо выражаться в сторону других? Это совершенно отбивало желание проявить к ней милосердие, за что Надин, конечно, покается утром Богу. Она даже не заметила, как всё это время крепко, почти жалко сжимала край кровати. Ещё несколько минут – и она бы точно оставила там вмятину. Резко отпустив его, она с любопытством вернула взор на девушку спереди. Соседка нервно пыталась убрать выданный церковью платок куда-то подальше в рюкзак. Её нежные пальцы с удивительной силой и ненавистью комкали ткань. Девушку, видно, раздражали все эти правила, да и платок был не в самом свежем состоянии. Он определённо лежал и пылился где-нибудь в каморке несколько лет. Кто вообще захочет носить такое? — Мир тебе, сестра, — машинально произнесла послушница. Ответа, как ожидалось, не последовало. Незнакомка лишь фыркнула, продолжая стоять в дверном проёме. Тем не менее Надин пыталась продолжить разговор, надеясь, что её новая соседка обладает хоть каплей уважения и совести. Ну или хотя бы знает такие слова. — Зачем тебе столько вещей? Ты думаешь, здесь одобрят такие наряды? — спросила Росс с полными непонимания глазами. — Удивительно, что Мать Анна не выкинула весь твой багаж с невозмутимым лицом. — Тебе-то какая разница, зануда? — закатив глаза, пинком закрыла за собой дверь и по-свойски кинула вещи куда-то в угол. Скрестила руки на груди и опёрлась на дверной косяк. — Как зовут тебя? Надин молча наблюдала за ней. Меньше всего на свете ей хотелось делить келью с этой наглой и совершенно не тактичной девчонкой. Она даже забыла её объективно привлекательный внешний вид, на который пару минут назад без стыда засматривалась. Больше всего Надин стал волновать скверный характер и хамство соседки. — Ты язык проглотила или головой в детстве приложилась? — соседка выпалила это с усмешкой. — Надин. Надин Росс. И не общайся со мной так, тут не принято высокомерное поведение. Послушница несколько секунд обдумывала, что бы ещё добавить, чтобы показать темноволосой границы дозволенного. — Кстати, не думай, что тебе здесь всё можно. Везде есть свои правила. Не испытывай судьбу, сестра, — спокойно проговорила Надин. Её лицо не выдавало и тени страха перед незнакомкой. Темноволосая усмехнулась, даже не думая извиняться за свои слова. — Пенелопа Эмерсон, — назвала себя так, будто Надин должна была знать, кто она такая. Нет, не должна, а обязана. Поппи явно позабавила вычурность соседки. Уж слишком она правильная. Вдруг соседке пришла мысль, что ей было бы интересно узнать, насколько Надин Росс зубастая и легко ли её сломать. Что ж, лето обещает быть захватывающим.