Всё, чего ты касаешься

Минхо переступил порог общежития и дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком. Вечерело. На стену просторной светлой прихожей косо ложились лучи закатного солнца. Чем ближе оно подбиралось к горизонту, тем сильнее походило на желток сваренный всмятку. Крадучись всё ниже и ниже, солнце окрашивало небосвод в глубокие кораллово-оранжевые оттенки. А город постепенно загорался холодным светом фонарей и неоном вывесок. Минхо разулся. В квартире царила мёртвенная тишина. Он знал, насколько сильно человек в комнате справа по коридору – любит тишину. Но сейчас, она казалась тяжёлой, давящей и звенящей в перепонках до предела. Три широких шага из прихожей в гостиную – такую же светлую и уютную. Безмолвно рассказывающую о том, что местные жители ценят домашний комфорт и капельку роскоши. Ещё пять шагов по ней, затем четыре в сторону к небольшому коридору, в котором – самая обычная, белая деревянная дверь ведет в комнату. Ёе тоже можно было бы назвать ничем не примечательной, аскетичной и милой спальней, если бы человек ночующий в ней последние годы, не имел такой безграничной, засевшей под рёбрами ценности для Минхо. Всё, к чему этот человек прикасался, в глазах Минхо мгновенно превращалось в золото. Но дар его, не имел ничего общего с жестоким проклятием Мидаса, наоборот – касаясь, он оживлял, вдохновлял, заставлял дышать жизнью всё что любит. Иногда, он касался и Минхо. И в такие моменты, он ощущал как внутри него всё наполняется трепетным теплом и светом, а по венам растекается жидкое золото. Короткий стук в дверь разрезал плотную тишину. Пробудь он в этой квартире ещё пять минут, то подумал бы что оглох. Привычной жизни совсем не чувствовалось. Лишь одно напряженное безмолвие. Глубоко вздохнув, он спрятал беспокойство так отчётливо отражавшееся на его лице за маской непринуждённости и повернул ручку двери. – Ёнбок, извини, я хочу немного побыть один... – из комнаты раздался еле слышный голос. Казалось, его хозяин говорил это уткнувшись лицом в подушку. – Монг-монг? Монг-монг-монг? – ласково произнес Минхо. В комнате было темно. Плотные шторы были задёрнуты наглухо. Ни намека на предзакатный лучик. В почти осязаемом мраке, едва различались очертания кровати и фигуры, сжавшейся на ней в калачик. Габариты кровати только подчеркивали хрупкость лежащего. В воздухе висел выразительный и манящий запах свежести и чистоты. Так пахнет морозное рождественское утро, холодный бриз на берегу Сокчхо или горная мелисса, тронутая первыми каплями росы. Так пахнет – Сынмин. – Хён? – темная тень головы отделилась от многочисленных подушек, – Тебя Ёнбок впустил? – Ёнбок разве дома? – спросил Минхо негромким голосом. Тьма смешанная с отчаянием и витающим в ней ароматом Сынмина, казалась ему чем-то сакральным, чем-то – что не стоит рушить шумом голосов или смехом. – Я не знаю. – голова с шорохом рухнула обратно на подушки, – Как ты вошел? – Набрал пароль на двери. – Откуда у тебя пароль от нашей двери? – Ты сам мне его сказал. – у Минхо вырвался тихий смешок. Он продолжал стоять на пороге, всматриваясь в темноту. – А, да, я забыл... – пробубнил Сынмин, – Зачем ты пришел? – Сварить рамен. У нас свет отключили. Сынмин промолчал. Никаких колкостей в ответ, никаких препирательств. Минхо сглотнул подступивший к горлу ком и снова заговорил: – Ещё душ приму у вас. Воспользуюсь твоим полотенцем. Одолжишь новое белье? – В шкафу. – только и ответил он. Сердце Минхо болезненно сжалось. Он понял: шутки, даже самые глупые, над которыми Сынмин обычно смеётся до коликов – сейчас не сработают. Он подумал что мог бы ранить, разозлить, заставить выплеснуть весь свой гнев на себя, но и это вряд ли бы сейчас помогло. Поэтому, беззвучно ступая по паркету, он нащупал кровать и опустился на край. – Эй... Сынмо... – Что? – спросил тот, и его голос утонул в мягкости подушки. – Ты ел что-нибудь? – Я не голоден. – А я бы сейчас перекусил, и может быть даже выпил твоего любимого светлого лагера... – вкрадчиво произнёс Минхо. – М-м... – промычал тот. Минхо затих, тщательно подбирая слова. Обхватив одеяло, Сынмин неподвижно лежал к нему спиной. Но его поза и ровное, глубокое дыхание выдавали в нём неуловимую, почти эфемерную реакцию на присутствие хёна. Сынмин ждал – что он скажет, что сделает, и осознание что Минхо словно услышав мысли, очутился рядом – ложилось на душевную язву лёгким слоем бальзама. – Когда ты сегодня после съёмок сорвался на восьмой этаж... А потом исчез... Я грешным делом подумал, что div1 тебя из окна вытолкнули за упрямость... – Минхо беззвучно посмеялся. – Можно и так выразиться... – Что случилось? – Я же говорил им что я в порядке... Правда, в порядке, – твердил Сынмин, словно пытаясь убедить самого себя, – Я не хочу оставаться позади. Не могу. – Но ты не остаешься позади, Сынмин-и... Никто никогда не посмеет оставить тебя. – Я сказал им что хочу выступить на этом чёртовом Нью-Йоркском фестивале... Я пытался объяснить как мне всё это важно... Сцена, мемберы, фанаты... Наша команда... – Именно поэтому ты и должен в первую очередь позаботиться о себе. Дать себе восстановиться. – Но я делал всё что мог, – голос Сынмина приобрел горький оттенок, – У меня такое чувство, что ничего не меняется и я... я стою на месте. – Я понимаю... – рука Минхо проскользила по гладкой поверхности простыни и найдя плечо Сынмина, мягко его сжала, – Мы все видим какие усилия ты прилагаешь... Я вижу, Сынмо... И единственное, чего бы я сейчас хотел – это чтобы ты позволил себе выдохнуть. Отпустить. Дать мозгу отдохнуть. А когда он не будет нагружен переживаниями, то и твоя лодыжка быстро придет в норму. – Я знаю хён... Но мне всё равно очень больно. Я не хочу ничего упускать... – пробормотал Сынмин. Минхо вздохнул. Его пальцы, прежде сжимавшие плечо Сынмина, теперь почти невесомо огладили путь к талии и замерли там на пару секунд. Затем, он рывком запрыгнул на кровать и пододвинувшись вплотную, крепко обнял его. Он прижал его к себе так сильно, словно хотел забрать всю боль, словно пытался слиться с ним в одно целое. Сынмин замер, почти перестал дышать. Он спиной ощущал крепкое тело хёна, его запах, его горячее дыхание себе в затылок. – Спасибо, хён, ты решил меня придушить... – прохрипел он. Смешок Минхо ошпарил ему затылок и шею, отчего по телу прокатилась волна мурашек. – Облегчу всем жизнь, чтобы не получилось как в прошлом ноябре перед Inkigayo... Когда ты вышел на сцену несмотря на запрет. – Мне тогда стало лучше. – Ты просто самый упрямый канаджи в мире... – И что с того? Мне от этого не легче. Так или иначе, всё всегда получается совсем не так, как я надеюсь. – Сынмин утомлённо выдохнул. Под тяжестью руки хёна, покоящейся на его боку, ему постепенно становилось спокойнее. Минхо как кот – находил больное место и молча ложился рядом, будто отгоняя тревогу одним своим присутствием. – Да ты и сам знаешь это чувство. Эту фрустрацию. Не мне тебе рассказывать... – div1 тоже давит, не отрицаю, – Минхо задумался, мягко постукивая по мышцам живота Сынмина как по клавишам, – Просто наберись сил, пока есть возможность. Впереди камбэк. Ты нужен всем, Сынмин... Я бы мог сказать что ты зря сокрушаешься, и что всё на самом деле в порядке, что это ерунда... Но, я сам такой же. И я был в похожей ситуации не раз. И всегда, ты оказывался рядом. Не обесценивал, не упрекал, не говорил дежурные фразы. – Ты меня идеализируешь... – прошептал Сынмин. – Нет. Ты видел меня на дне. И просто был рядом.– неосознанно Минхо чуть сильнее прижался к нему, – Знаю что тебе больно. Ты имеешь право на боль, на возмущение и тревогу... Просто знай, что... я буду рядом, пока эти чувства не оставят тебя... Ладонь Сынмина легла на руку Минхо, он шумно сглотнул ком, ощущая как глаза начинает жечь от наступающих слёз. – Я не хочу быть слабым... – Сынмин старался звучать ровно, сдерживая плач где-то в груди, – Но хён, жизнь иногда такая трудная... Как-бы мы не старались... – Да, чагия, ты прав... На какое-то мгновение тишина вновь накрыла их своим куполом, а потом – раздался приглушенный всхлип. – Прости. Я слабак. – Сынмин всеми силами душил слезы. – Не смей так говорить. Просто поплачь, я буду здесь пока ты меня не прогонишь... – прошептал Минхо, и плечи Сынмина бесшумно задрожали. Солнце уже давно скрылось, передав небесный пост серебряному серпу Луны. В окружении сотни далеких звезд, она скромно освещала город своей бледностью. В комнате, в которой поселилась морозная свежесть и тоска, по прежнему были плотно задёрнуты шторы. Сынмин уже не плакал, только тихо и хрипло дышал. С ног до головы его окутало опустошение и усталость. Часть тревоги ушла со слезами, и лицо немного покалывало. Но полноценное облегчение не наступило, лишь только выжженная пустошь раскинулась у него в груди. Все это время, Минхо сжимал его ладонь, гладил плечо, прижимался носом к шее. И когда Сынмин затих, он тоже молча вслушивался в звеняющую тишину. – Минхо-ши... – Сынмин вздохнул, – Мы же договаривались, не ложиться в постель в уличной одежде... – О, кто это говорит? Неужели зануда Ким Сынмин вернулся? – тьма скрыла улыбку Минхо. – Он никуда не уходил. Просто устал. Очень-очень. – ответил тот и в последовавшем молчании раздался звук голодного спазма в желудке. Минхо поднял голову, вглядываясь в темный профиль Сынмина. – Пойду что-нибудь приготовлю. Ты не против? – Как хочешь. – ответил он. И когда Минхо выпустил его из объятий, Сынмин судорожно сжал одеяло до побелевших костяшек, почувствовав как неожиданно и сурово его охватил холод – не физический, а тот, что селится глубоко под кожей. – Может быть открыть окно? – осторожно уточнил Минхо, когда бесшумно слез с кровати. – Ну... Ладно... – прошептал тот в ответ. С тихим скольжением, плотные занавески разошлись в стороны, и Минхо приоткрыл стекло, впуская в комнату свежий вечерний воздух и отблески огней Сеула. Сынмин чуть шевельнулся, устремив взгляд в панорамное окно – где-то вдали мигал огромный рекламный щит, и его яркие отсветы весело играли на потолке и стенах. По-прежнему перебарывая сковывающий холод, Сынмин бездумно глядел перед собой. Несмотря на голодный желудок, ему больше всего хотелось вновь ощутить тяжесть руки Минхо на своем теле. Поэтому он молча ждал что тот скоро вернётся. Попросить – у Сынмина не поворачивался язык. Он понял что уснул, когда нежная, прохладная ладонь дотронулась до его лба. – Сынмо, вставай, поедим. – позвал Минхо, нависая над кроватью как призрак. За спиной, огни рекламы подсвечивали его силуэт и казалось, будто аура Минхо сияет синим неоном. Сынмин едва двинул подбородком, но всё же потихоньку поднялся, опустив босые стопы на холодный паркет. Хён терпеливо стоял рядом. – Да иду я. – вышло хрипло, он чуть откашлялся. – Не заставляй меня ждать, иначе я тебя самого сожру. Зубы у меня острые... – тихо хмыкнул Минхо и по-кошачьи, не издавая ни звука, ушел в кухню. – Я помню. – прошептал в пустоту Сынмин. Его рука машинально метнулась к внутренней стороне бедра – след от укуса Минхо уже долгое время живёт там как страстная отметина или знаковая татуировка. Тёплый свет люстры ослепил его, когда он выбрался из погруженной во мрак спальни. Зажмурившись на пару секунд, чтобы глаза привыкли, он неспешно вошел в кухню. Минхо окинул его взглядом. За этот вечер он впервые полноценно видел его. На Сынмине были надеты клетчатые пижамные штаны и свободная белая футболка – его базовый спальный комплект. И если, судя всему, ему хватило сил переодеться, то умывание он уже проигнорировал. На лице припухшем от слёз, размазался довольно концептуальный макияж, который стилисты нанесли ему сегодня утром для съёмок промо нового альбома. –Ты макияж не смыл. – констатировал Минхо, поставив перед ним тарелку с ароматным раменом. – Мхм. – промычал он, глядя на палочки, но не притрагиваясь к ним. Помимо рамена с кусочками свинины, Минхо приготовил яичные рулетики, рис и какой-то легкий салат из зелени. – Ты выглядишь... – Минхо не мог оторвать взор от того, как под глазами Сынмина немного потёк тонкий слой подводки, а на нижней пухлой губе еще виднелись остатки помады. С языка чуть не сорвалось "Ты выглядишь сексуально, Сынмин", но он проглотил эту фразу. Момент совсем не подходящий, – ... Как клоун. – заключил он наконец. – Вдохновлялся тобой, хён. – бесцветно ответил Сынмин. С тихим стуком о стол он выравнял палочки в пальцах и потянулся к рулетику. Уголок губ Минхо поднялся в довольной ухмылке. – Кстати, вы с Ёнбоком ограбили продуктовый склад? У вас пять коробок рамена, навалом кокосовой воды и ещё всякой всячины... – Ликс не мелочится. – пробубнил Сынмин, пережёвывая лист салата. Минхо хмыкнул, и начал есть, украдкой подглядывая на младшего. Стильная, обустроенная всем необходимым кухня, заполнилась ароматом бульона и стуком палочек о тарелки. Минхо вдруг встал: – Сейчас вернусь. Сынмин проследил за ним взглядом, тот направился в сторону его ванной комнаты. Издали послышался шум воды. И когда он вернулся, деловито усевшись за стол, то поймал вопросительный взгляд Сынмина. – Что уставился? – спросил Минхо. – Зачем в ванную ходил? – он с подозрением сощурил глаза. – Умоем щеночка, чтобы не обсыпало. Сынмин закатил глаза, но промолчал. Затем, поднял чашку с бульоном от рамена и с заметным удовольствием допил остатки. – Спасибо за еду. – тихо сказал он поднимаясь из-за стола. – Эй, ты куда? – окликнул его Минхо. – В постель. – А ванна? – Давай как-нибудь без меня. – последние слова было не разобрать, Сынмин скрылся в темноте своей комнаты. Плечи Минхо едва заметно опустились, внутри нарастало беспокойство за его состояние. И пусть тот хоть немного поел, но его поведение говорило о всепоглощающей апатии. Закинув тарелки в раковину, Минхо заскочил в нему комнату. Блики рекламных огней отражались на стенах и на понурой фигуре Сынмина. Прохладный воздух немного отрезвлял, но аромат горных вершин никуда не делся. Его хозяин с шорохом одеяла повернулся на левый бок, глаза обращённые на Минхо сверкнули в темноте. – Свежие прыщи будут хорошо смотреться на фанкамах... – поддел его Минхо, стоя на пороге как несколько часов назад. – Плевать. – Сынмин не отрывал взгляда от силуэта Минхо. – Вот как? Хочешь чтобы я применил силу? – Попробуй. Минхо громко хмыкнул и резко запрыгнул на кровать. Сынмин выставил руки вперед, как-бы защищаясь. Сердце его зашлось сильнее обычного, и в голове будто бы на миг прояснилось. – Я каждый день грызу орешки, чтобы наконец прокусить твою кожу... – захихикал Минхо хватая руку Сынмина. – Нет, хён, не кусайся! Зубы Минхо мягко сомкнулись на запястье. Он не давил, не хотел причинить боль, просто играл. В голове крутилась мысль что ванна наверное переполнилась. – Ладно-ладно! – воскликнул Сынмин и в голосе совсем немного проскользнул задор, но тут же скрылся будто и не бывало. Он поднялся на ноги и немного похрамывая направился в ванную. Минхо метнулся к шкафу. Внутри был порядок, как и всегда. Схватив полотенца и халат, он прошел за ним. Ванная комната была небольшой, но выверенной и уютной, от чего создавалось ощущение идеального монохромного пространства. В дальней части кремово-белого помещения, находилась прозрачная перегородка ведущая в совместную ванну и душ. Вода пока не перелилась за край, Сынмин выключил воду, и замер как человек ожидавший дальнейших правил игры. Минхо закрыл за ними дверь, повесил полотенца на крючок, и взяв с полки у зеркала необходимое масло и пенку для умывания, пальцем указал Сынмину на ванну. Тот нехотя повел плечами, но все же взяв кончиками пальцев полы футболки, потянул её наверх. Оголив поджарый торс, на котором виднелись аккуратные кубики пресса, он спустил пижамные штаны и перешагнул через них. У Минхо дрогнул кадык. Обнажённого Сынмина он видел далеко не впервые, но каждый раз казался для него чем-то особенным, чем-то важным и значимым. Подойдя вплотную к тёплой ванне, Сынмин уже полностью разделся, скинув боксёры. И переступив стенку, залез в приятную, обволакивающую спокойствием воду. Минхо подошёл к нему и протянул флакончик с гидрофильным маслом. – Держи... – тихо сказал он. Сынмин взглянул на него снизу вверх. Сейчас его глаза сияли глубиной, подобно дымчатому кварцу, и весь его облик казался таким уязвимым, но бесконечно привлекательным. – Поможешь мне? – выдохнул он. Минхо задумчиво закусил губу. – Я могу... – голос сорвался, – Кхм... Я могу тебе спину потереть и эм... добавить это? – он указал на пенку для ванны. – Пожалуйста... – голос Сынмина был тихим, даже просящим, но в безмолвном пространстве ванной раздавался с гулким эхом. – Хорошо, Сынмин-и. Минхо отложил флаконы и, не прерывая зрительного контакта, принялся стягивать с себя одежду. Сынмин жадно следил за каждым движением. Минхо снял толстовку и футболку, снял чёрные бэгги-джинсы. А Сынмин не мог оторваться. Он рассматривал его тело, спортивное, крепкое, но исхудавшее из-за постоянных диет – в гробу он их видал; взгляд бережно зацепился за тонкий, едва заметный шрам на уровне желудка, который он знал до каждого миллиметра. А когда тот стянул боксёры, Сынмин непроизвольно и шумно сглотнул. – Двигайся. – сказал Минхо. В тишине ванной комнаты, их голоса ярко резонировали, отскакивая от кафельных стен. Сынмин подвинулся к бортику, позволив хёну сесть напротив него. Минхо опустился рядом, лёгкое сопротивление тёплой воды показалось до жути приятным. А может дело было вовсе не в воде, а в том, кто сидел сейчас рядом. – Давай смоем это с тебя. – Минхо выдавил немного масла на ладонь. Сынмин послушно закрыл глаза, полностью отдавая себя в его руки. Ему было плевать, что хён будет делать и как – только бы не отпускал его. Предельно аккуратно тонкие длинные пальцы Минхо коснулись лица Сынмина. Мягко массируя кожу, они неспешно смывали не просто макияж, а все те слёзы, боль и отчаяние, что успели поселиться в этом хрупком теле. Когда в ход пошла пенка, зажмурившийся Сынмин хрипло съязвил: – Хён, ты бы мог построить отличный бизнес в косметологии... – сквозь закрытые веки пробивался лишь белый свет ламп, но он все равно ощутил на себе насмешливый взгляд Минхо. – Заткнись. Иначе глаза выколю. – фыркнул тот в ответ. Смыв водой весь оставшийся слой средства, Минхо всё-таки засмеялся: – Что смеёшься? – спросил Сынмин. – Представил как я голый умываю людей одного за другим... – Ты бы всех распугал ха-ха... – тихий смех вырвался из легких Сынмина и Минхо затаил дыхание. Сегодня – он ещё не разу не улыбнулся. Эта короткая вспышка веселья мгновенно растопила сковывающее их напряжение. Сынмин затих, преданно вглядываясь в любимые черты лица, и негромко продолжил, – Но, хён... Я был бы твоим самым постоянным клиентом... – Да ладно тебе, не прибедняйся... – фыркнул Минхо, – Ты бы жил у меня под дверью. Сынмин хохотнул и плеснул водой в хёна. Минхо не остался в долгу и со смехом окатил его волной брызг. Но вовремя вспомнив, зачем они здесь, он пресек эту возню и потянулся к шампуню на полке. – Теперь волосы. Сегодня у тебя полноценный спа-салон, Сынмо! – Хоть в чём-то мне везёт. – выдохнул он с ленивой нежностью. Минхо с особым старанием отмыл ему волосы. Краска от аэрозоля для прядей, медленно стекала по шее и растворялась в воде. Сынмин молча рассматривал Минхо. В глаза попадала пена, он стирал ее тыльной стороной ладони, но взор его в любом случае возвращался к хёну. К его кукольным пухлым губам, большим глазам, длинной шее и крепкой груди. Он казался чем-то внеземным, слишком идеальным и слишком прекрасным. Рядом с его живыми, точёными линиями померкли бы даже античные статуи. – Опять пялишься? – усмехнулся Минхо, смывая с волос бальзам. – Нет. – отрезал Сынмин, продолжая прожигать взглядом. – Ну вот и не пялься. Поворачивайся спиной. – Зачем? – Возьму тебя прямо здесь. – брякнул Минхо. – Чт-что? – поперхнулся Сынмин, а сердце у него споткнулось и полетело с утёса. – Спину тебе потру, пабо! – Минхо взял две губки, вторую протянул Сынмину, – А ты помогай мне спереди. – А... ладно. – вымолвил он и на автомате взял у того из рук намыленную губку. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом губок и плеском воды. Минхо мягко гладил спину Сынмина, мысленно надеясь согнать с водой и пеной все его переживания. В какой-то момент он даже показался себе шаманом, от чего уголок его губ поднялся в усмешке. Когда он касался широких, но при этом изящных плеч Сынмина, дыхание невольно учащалось. Минхо хотел его. Хотел каждой частичкой души и тела. Но физическое влечение всегда оставалось далеко позади глубокой и сильной привязанности. Пусть сейчас Сынмин и выглядел чертовски привлекательным, для Минхо было важно лишь то, чтобы он чувствовал себя счастливым и здоровым. – Хён? – вдруг спросил Сынмин. – М? – А ты сам... Ты в порядке? – Да, Сынмин-и. А что не похоже? – Нет. Я просто видел что скиджиги вновь называют тебя пухлым котом, и фанаты это перенимают... Просто... Я знаю что ты не берёшь это в голову, но... помню как раньше ты переживал из-за веса... Но ты ведь идеален, Минхо-я. Правда. – Хах, Сынмо... Я даже не знаю что ответить... – выдохнул тот, – Мы все переживаем из-за веса... Это наша чёртова работа ха-ха, но я уже не обращаю на это всё внимание. Ни на шутки про пухлого кота, ни на то, что порой не нравлюсь себе в отражении... Наверное, к этим годам я понял что в первую очередь важно иметь здоровье и силы делать свою работу. А остальное пустое. – Хорошо... – прошептал Сынмин. Тишина, снова накрывшая помещение, больше не давила. Минхо смыл с себя остатки дневной усталости, и в остывающей воде они просто сидели рядом, делясь теплом кожи и невесомыми, медленными касаниями. – Теперь ты не просто самый скверный, но ещё и самый чистый канаджи. – заключил Минхо. – Сомневаюсь, я же был с тобой в одной воде. – съехидничал Сынмин. Минхо улыбнулся и схватился за бортик, чтобы встать. Рука Сынмина порывисто опустилась ему на плечо и потянула обратно. – Ты чего? – только и успел спросить Минхо, но Сынмин прервал его, быстро рванув на себя. Их губы соприкоснулись. На секунду Минхо опешил, но затем ответил глубоким и нежным поцелуем. Он не забирал инициативу, не напирал, лишь покорно раскрывал губы навстречу, позволяя Сынмину самому задавать этот неспешный, рваный ритм, отдавая всё свое тепло без остатка. – Хорошо... – сказал Минхо, когда Сынмин наконец прервал поцелуй, – Тебе надо отдохнуть... – под пристальным взглядом младшего, он выбрался из ванны. Вода стекала по телу, словно капли дождя по мраморному изваянию. Влажные волосы упали на глаза и он небрежно откинул их назад. Сынмин замер, в очередной раз поймав себя на том, что забыл, как дышать. – Ты там жить останешься? – усмехнулся Минхо, закутавшись в полотенце. – В прошлой жизни я точно был рыбой... – ответил тот со слабой улыбкой и наконец встал из воды навстречу протянутому хёном халату. – Щеночек-рыба. – нежно проговорил Минхо накинув на него халат, – Волосы подсушишь? – Можно. Зеркало подёрнулось плотным паром, а в воздухе смешались запахи свежего шампуня и влажного тепла. Минхо без лишних слов открыл полку под раковиной и вынул фен. Он знал эту квартиру как свои пять пальцев. – Справишься сам? Я сменю постельное бельё, – спросил он, подняв с пола их вещи. – Да. – Хорошо. Выйдя за дверь, он направился в комнату. За окном окончательно опустилась ночь, но жизнь на улицах продолжала кипеть с новой силой. Он включил свет и оглядел светлую, минималистичную обстановку. На самом видном месте – гордо располагалась картина подаренная Хёнджином. Минхо задержался на знакомых экспрессивных мазках натюрморта, его губы дрогнули в тёплой улыбке – этот подарок напоминал о доме, о них всех, о той невидимой связи, которую невозможно разорвать. А когда его взгляд упал на часы на прикроватной тумбочке, он мысленно поблагодарил Ёнбока за то, что тот согласился переночевать сегодня в общаге у Хёнджина и Чанбина. Через несколько минут, Сынмин вошёл в комнату. Минхо сидел на кровати, поджав одну ногу под себя, и смотрел в телефон. – Ложись, – сказал он, не поднимая глаз, – Я посплю на полу. Сынмин замер. Рядом на полу лежало два одеяла и подушка. – Не надо. – Что? – Ложись со мной. Только... – он помолчал, – можешь меня обнять? Минхо отложил телефон. В глазах блеснули едва заметные искры. – Только обнять? – Начнем с этого. – ответил он и скользнул под одеяло. Постель встретила его прохладной свежестью ткани и едва уловимым, успокаивающим ароматом кондиционера. Минхо выключил свет и тихо устроился рядом, нырнув к нему под одеяло. Его рука вновь нежно, но крепко обхватила талию Сынмина. И эта приятная тяжесть окутала младшего невероятным спокойствием и чувством безопасности. – Хён... Придвинься поближе... – прошептал Сынмин. Когда Минхо прижался к нему ещё крепче, уткнувшись носом в затылок и опаляя каждый сантиметр кожи горячим дыханием, Сынмин вдруг напрягся словно решаясь на что-то, затем выдохнул: – Помнишь как ты меня укусил в прошлый раз? – Помню... – ответил Минхо так же тихо. Темнота больше не угнетала, наоборот навевала какое-то волшебное таинство и пронзительное желание, и рушить этот хрупкий покой лишними словами совсем не хотелось. – Я хочу ещё раз. – Чагия, ты уверен? Ты только недавно плакал... – Да. Я... я не хочу больше плакать, или чувствовать эту боль... Хочу тебя... Минхо шумно сглотнул, ощущая как разгоняется пульс, а низ живота сворачивается в горячий, тугой узел. – Одно слово – и я остановлюсь. Хорошо? – прошептал он откидывая одеяло. – Хорошо. – выдохнул Сынмин и повернулся к нему. С трепетом, словно прикасаясь к чему-то священному, Минхо нежно дотронулся до его лица, очертил путь от скул до бледнеющих во мраке ключиц. Их губы встретились – медленно и влажно, языки переплелись, а ладони неторопливо блуждали по телам, будто заново узнавая каждый изгиб. Дыхание Сынмина участилось, жар охватил всё его тело, а где-то глубоко внутри затеплилось предвкушение. Слабый ночной ветерок из окна пытался остудить комнату, но его прохладное дуновение безнадёжно растворялось в том пламени, что разгоралось между ними с каждым новым выдохом. Когда Минхо приподнялся и навис над Сынмином, целуя шею, плечи, грудь, он почувствовал как по венам вновь растекается жидкое золото, наполняя каждую клеточку ощущением собственной нужности – будто прямо сейчас, касаясь его кожи, он обретал истинную ценность и смысл. Пока Минхо дарил ему неторопливые ласки, руки младшего скользнули по гладкой коже хёна к резинке белья. Проникнув ладонью под ткань, он мягко коснулся твердого возбуждения, и из горла Минхо вырвался короткий прерывистый вздох. – Не торопись, – прошептал Минхо, спускаясь ниже и осыпая влажными поцелуями живот, бедра, внутреннюю сторону колен, – Можно? – Да, – выдохнул Сынмин, позволяя стянуть с себя бельё. Его колени раздвинулись шире – приглашающе, доверчиво, сумасводяще. Минхо шумно выдохнул и потянулся к тумбочке. В полумраке комнаты послышался тихий щелчок крышки. Он вынул из верхней полки флакончик с лубрикантом и щедро смазал пальцы, согрев жидкость теплом своих ладоней. Они заблестели в темноте гипнотической влажностью, от чего твердый член Сынмина почти умоляюще подрагивал в ожидании. Затаив дыхание, он следил за каждым движением хёна. Взгляд Минхо, тёмный и затуманенный желанием, на секунду столкнулся с его, безмолвно пообещав скорое освобождающее блаженство. Минхо опустил голову – его губы наконец обхватили возбуждение Сынмина, медленно и старательно принимая его в теплоту своих уст. Язык скользил по длине, дразнил головку, а пальцы плавно и осторожно коснулись кольца мышц. – Расслабься, – пробормотал Минхо, не отрываясь от ритма, и кончик пальца медленно проник внутрь. Сынмин застонал – глухо, чувственно, ладонь запуталась в волосах хёна, крепко сжимая и оттягивая голову. От этого резкого, собственнического жеста из груди Минхо вырвался утробный, почти рычащий вздох. Он не сопротивлялся, это лишь сильнее разожгло его желание, заставляя двигаться увереннее. Привыкая к жару и тесноте, палец Минхо плавно задвигался внутри, затем второй – медленно растягивая, нежно массируя изнутри. – Ещё, – прошептал Сынмин, и Минхо послушно добавил третий палец, осторожно раздвигая мышцы. Всё это время его губы не оставляли член в покое, но он чувствовал, что Сынмин уже на грани – напряжён, дрожит, сжимает простынь. Отстранившись, оставив его на пике, но пока не дав кончить, Минхо мягко укусил внутреннюю сторону бедра младшего. Тот слегка вздрогнул и усмехнулся. Минхо тоже улыбнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Затем выпрямившись, он вновь навис над Сынмином. – Потерпи ещё немного, чагия. – прошептал он, потянувшись за новой порцией смазки. Сынмин кивнул. Его грудь тяжело вздымалась. На лице больше не читалось прежней тоски. Наоборот – щеки налились румянцем, а в блестящих глазах светилось неистовая жажда. Внимательно вглядевшись в лицо младшего, Минхо облизнул губы. Всё внутри него сейчас пылало пожаром. Каждая клетка его тела тянулась к Сынмину, подчиняясь мощному невидимому магниту, который требовал стать еще ближе, слиться воедино. И не в силах больше сдерживаться, он аккуратно подсунул ему под поясницу подушку, немного приподнимая его бедра. Тот кивнул и лишь сильнее развел колени – шире, насколько позволяла травмированная лодыжка. – Скажи, если будет больно, – голос Минхо сел от желания, но он заставил себя говорить ровно. – Сразу говори. Остановлюсь. – Не остановишься, – выдохнул Сынмин с лёгкой усмешкой, в которой сквозило доверие. – Но скажу. Минхо смазал свой член – обильно, не скупясь. Неторопливо приставил головку к растянутому, подготовленному входу. Замер на секунду, глядя в лицо Сынмину: тот прикусил губу, шумно сглотнул и кивнул. Блики неона, игравшие на его лице, лишь сильнее прибавляли моменту фантастичности, казалось они двое находятся на грани сна и яви. Под шум собственного сердцебиения, Минхо медленно вошел в него, по сантиметру, останавливаясь, когда мышцы напрягались. Сынмин выдохнул сквозь зубы, скомкал в кулаке простынь, но не отстранился. Наоборот, его нога обвила бедро Минхо, притягивая ближе. – Всё хорошо, – прошептал он, – Продолжай двигаться. Минхо задвигался – плавно, неглубоко, позволяя Сынмину привыкнуть к его объему. Каждое движение отдавалось тихими стонами, а его пальцы вцепились в плечи хёна, оставляя красные полумесяцы от ногтей. – Можешь быстрее? – спросил Сынмин, когда напряжение внутри сменилось тягучим жаром. – Могу. – Минхо ускорился, но не срывался в жесткий ритм. Он ловил каждую эмоцию на лице Сынмина – сосредоточенное удовольствие, расслабленные брови, приоткрытые губы. Каждый тихий вздох Сынмина отзывался в теле Минхо чистым, концентрированным восторгом, стирая последние капли самообладания и пьяня сильнее любого алкоголя. Свободной рукой он обхватил член Сынмина, двигаясь в такт толчкам. И когда тот громко, срываясь на всхлип, выгнулся и разлился на животы белыми полосами – Минхо позволил себе сорваться. Он вошел глубоко, на всю длину, выдохнул имя Сынмина в его шею и кончил вслед за ним, содрогаясь от распускающегося внутри тепла. В тишине спальни их рваные выдохи смешались в единый, лихорадочный гул. Лёжа бок о бок, они тщетно пытались выровнять дыхание, а за окном шумел ночной Сеул. Плотные шторы колыхались потревоженные ветром. На силуэты парней ложился слабый лунный свет из окна, магически очерчивая их тела и превращая эту близость в их личную, сокрытую от всего мира вселенную. – Ты в порядке? – тихо спросил Минхо, его грудь всё ещё тяжело вздымалась. – Да. Сейчас точно – да. – тень улыбки проскользнула на лице Сынмина, затем он приподнялся с тихим вздохом, и потянувшись к тумбочке, вынул коробку с салфетками. Минхо молча наблюдал, сквозь полуприкрытые веки. Сынмин стёр следы удовольствия сначала с живота хёна, затем со своего, накинул на них одеяло и вновь обессиленно рухнул на подушку. – Заботливый канаджи. – хмыкнул Минхо, и повернулся лицом к Сынмину. – Не привыкай. Тебе сегодня просто повезло. – улыбнулся он и его ладонь невесомо легла на плечо хёна. Минхо понял безмолвную просьбу и аккуратно притянул к себе младшего. Их лица оказались в жалких сантиметрах друг от друга, а руки крепко-накрепко обхватили тела, с трепетом оглаживая кожу подушечками пальцев. Сынмин взглянул в огромные, сияющие как ночное небо, глаза Минхо, на его уставшее и расслабленное выражение лица и ощутил как в его собственной грудной клетке, на выжженной пустыне потихоньку распускаются новые ростки. В мыслях закралось тихое осознание – солнце снова и снова будет восходить над ними, будут хорошие дни и будут плохие, они продолжат стараться, бороться, стремиться, и даже когда покажется что сил совсем не осталось, смысл потерян, нет возможности вздохнуть, и чёрная густая смола окутывает лёгкие – они двое, всегда будут друг у друга. И пожалуй, ничто в мире не сможет этого изменить. – Ты вкусно пахнешь... – прошептал Сынмин уткнувшись в шею хёна. – Тобой. – пальцы Минхо погрузились в пряди Сынмина, – Я пахну тобой. – Лучше и не придумаешь, да? – сонно хмыкнул Сынмин, глубоко вдыхая едва уловимые нотки своего геля для душа, и такой родной мускат и апельсиновую цедру – неповторимый аромат кожи Минхо, который Сынмин не променял бы ни на что на свете.